Пособие: как вырастить психа в домашних условиях

Чанбин сидел на столе, перебирая ногами, периодически глотал неестественно синюю газировку из граненного стакана, украденного из школьной столовой, пытался попасть остро скомканым мусором из рюкзака Минхо в решетчатое, как ни странно, мусорное ведро, и все это в учительской. Перед тем, как войти, он три раза перекрестился, пять раз поклонился и один раз сплюнул. Тот факт, что в учительской никого не оказалось, – знак фортуны, судьбы и маленькой подковы над входом, черт знает кем туда привинченной. Чанбин полагал учителем музыки, но утверждать не торопился. Все-таки не так давно он устроился, чтобы осознать тот простой факт, что традиционные религии ему здесь не в помощь. Вчера вечером Чанбин четыре часа к ряду провел за ноутбуком в фотошопе и маленьком экране в чате с Джису, на аватаре которой стоял кружочек с букетом подаренных им роз. Их ежевечерние созвоны превратились в традицию, против которой и на танке не попрешь – парень за них будет стоять горой, не пройдёшь, не пробьешь. Окошко фотошопа на вкладках браузера безучастно висело, иногда подвисало, Чанбин не обрашал на него внимание, полностью погружаясь в диалог. Джису его идею категорически не поддерживала, но сделать ничего так и не смогла, поэтому сделала вид, что обиделась. Когда Джису перестала отвечать, таинства с фотошопом пошли быстрее – парень перестал отдавать ей весь свой кислород и время за даром, но расстроился все равно несоразмерно. Сейчас он ждал, когда принтер напечатает сто листовок на лимонно-желтой ксероксной бумаге с подписью "РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЛИ ФЕЛИКС" с крупной фотографией и номером Хенджина в качестве контактных данных. Ждал печать идеи, за которую вчера поплатился недостающим получасом разговора. У него горели глаза и что-то большое внутри, похожее на предвкушение, которое в его голове не обращалось в слова, и пусть Джису не на стороне лимонно-желтой ксероксной бумаги, ему все равно весело. В такие моменты парню совсем не думалось о том, что вообще-то ученикам не положено находиться в учительской, что в любой момент кто-то из пед. состава может зайти внутрь, что он должен сейчас беседовать о великом перевоспитании со штатным психологом и работником соц. службы, что друзей так то не подставляют. Но что-то похожее на следование слепым желаниям внутреннего ребёнка немного ковыряло внутри уха путь к сердцу, который всегда приказывал исполнять администротивные правонарушения, например, такие как развесить по всему району листовки о пропаже Ли Феликса. Что-то похожее по нетерпению на сырные ватрушки в школьной столовой, которые пекли только по средам, и на которые Чанбин успевал накопить деньги только с понедельника. Поэтому о правоохранительной системе вопроса места в мыслях не было. Минхо от Чанбина отделяла стена толщиной в несколько гипсокортонных пластов. Он сидел в технической комнате для уборщиц. Его окружали швабры, тряпки, порошки и хим.защита. Волокно от швабр напоминало неухоженные волосы Хенджина, с долгими годами службы они почернели, но послужной список внушительный, иначе Минхо не мог объяснить таинственно пропавшие следы томатного супа с полов в столовой, который Чонин по неосторожности разлил, разбив чашечку коленную и тарелочку школьную. Тряпки немного пахли тухлым и изгоняли демонов. Если выложить из них круг, то ни один призрак не пройдёт внутрь, но их так безумно мало, что спасти вышло бы только кошку. Или даже котёнка, такого... слепого! Минхо этим беззастенчиво пользуется. Запах морозного порошка и ядерной хлорки не подавлял тухлятину половых тряпок, а тонко переплетался с ним. И все равно убийственно. Когда Чонин болеет, мальчики закрывают его в технической комнате для уборщиц, чтобы нос пробило. Он после этого, конечно, немного злой, но это скорее от таблеток, которыми его пичкает мед. сестра. А перчатки Чанбину хочется тихонько стащить. Очень сильно хочется. У него в кратковременных планах в дневнике выписан рецепт настойки, которую показывали по телевизору. Страсть как хочется напоить учителя Бана на празднике весны, он сразу таким забавным становится и человечно-своим. Если бы можно было выбирать, Минхо бы телепортировался в приют. Кошачий! Если это не рай, то Минхо отказывается когда-либо умирать. Он сидит на еле подгнившей тумбочке, в которой любовно раскиданы фотографии детей уборщицы, из чьих футболок и сделаны тухлые тряпки. Феликс им пририсовал усы и конфеты на палочке, а Джисон – сердечки в глаза и "143". Кто это сделал, директор так и не выяснила, поэтому прилетело всей школе, но по чуть-чуть, однако учитель Бан странно поглядывал в их сторону, но так ничего и не сказал, сам иногда посмеивался со всего. Минхо премиум корм для котов, который купил на заначку родителей, выдавливает прямо на тумбочку, и выжидает. Суни немного пугливый звереныш, поэтому шерстяное изваяние и не заметила уборщица, или приняла за игрушку, меняющую позы. Если Минхо не покормит Суни его четвертует кармой и совестью. Он специально сбежал с урока для этого, потому что, если не будут есть звереныши, Минхо сам себя сожрёт. Изнутри. Проест плешь сам себе. Сынмин сидит в кабинете биологии и решает факультативные задачи. Чонин сидит справа от него, греет чужое плечо и со всем усердием, присущим лисам, и небольшой капелькой на лбу делает вид, что не списывает. Он бы тут и не сидел вовсе, если бы мама могла вовремя забрать его из школы сегодня. Да и перед учителем Баном как-то неудобно открыто списывать, ещё и на дополнительных по биологии. Поэтому он незаметно пихает коленкой под партой ногу медленно закипающего Сынмина, которой почему-то всегда достаётся больше всех. Если бы он знал, что так будет, не предлагал бы Чонину провести время в кабинете биологии, а так отстукивает ответы по парте немного протекающей ручкой и незаметно молится, чтобы учитель Бан, знающий анатомию головного мозга приматов, забыл как считать. Нервно молится. И тоже со стекающей капелькой на лбу. Учитель Бан сидел во главе этого спектакля, за большим учительским столом, обнятым самоклеющейся бумагой под красное дерево. Так солиднее, черт возьми. Правда, кто-то все-таки пририсовал мыльные пузыри белой гелевой ручкой. Знал бы – прибил. Двойку поставил! В четверти! Да, точно, в четверти, вот как узнает, так сразу и закроет ведомость неудавшемуся арт-вандалисту. Учитель Бан, размышляя о бытии, всегда водит пальцем по одному из шариков. Они оказывали на него необъяснимо, почти потусторонне, успокаивающий терапевтический эффект. С таким эмоциональным равновесием можно было с чистой душой делать вид, что Чонин сдаст экзамены минимум на четыре без посторонней помощи. Мужчина встаёт, разминает затекшие мышцы шеи и тихонько кладёт на стол маковую булочку и банановое молоко. Когда мама Чонина не может забрать сына, мальчику очень грустно, поэтому хочется есть, вернее, методично жевать. Это учитель Бан понял, когда Чонин пришёл на четвёртый свой факультатив по биологии, побив этим безусловный рекорд Чанбина, и его живот начал неприлично звучно греметь. Хенджин небрежно и немного дергано пепебирал сухую солому на голове Феликса, которую люди необдуманно называют волосами. Но, не смотря на соломенную сухость, Хенджину очень ирроционально сильно нравилось зарываться в голову Феликса, была бы возможность, он бы вырыл себе там норку. Сухую и соломенную. А так просто хочет снять скальп, пришить его к какой-нибудь мягкой игрушке и засыпать, дёргая из неё сухой веник. Обычное нечеловеческое желание. Правда, голый череп Феликсу будет не к лицу, но Хенджин и таким его будет любить. Если бы у Феликса перестали светиться глаза, в мире бы настала вечная темнота. Беспросветная и беспощадная. Мир не страшный, если бы он был злой – жить стало бы легче, а так он просто невыносимый, потому что безразличный, а не разгневаный. Поэтому Феликс светит глазами, а его друзья поджигают в них огоньки. А глаза у Феликса такие, что и без скальпа весь Сеул подожгут. – Феликс, тебя учитель Бан ищет. В мальчишескую раздевалку порывисто, как ветер, влетает Джисон. Он бы и аккуратнее вбежал, если бы пол урока от второй смены не искал Минхо, бездумно отпросившись для этого в туалет. А тот, если и спрячется, то уж наверняка. Поэтому от кроссовок Джисона скрипели половицы с облупленной то тут, то там кирпично-коричневой краской, способной впиться до мяса в кожу. Скрипели так, что встревоженному пропажей Минхо Джисону, казалось, будто он в фильме ужасов, и вот-вот выбежит злюще-злая математичка и будет за волосы его таскать, пока Минхо сам его не найдёт и не спасет от лап шабашной ведьмы. Поэтому Джисону пришлось дёргать ногти зубами и другими ногтями. Было больно. Но почти отрезвляюще. Немного медитативно. Минхо не нашёлся, зато учитель Бан будто GPS в него вшил иглой. – Ебаный дуолинго! Хенджин усерднее скребет пальцами скальп Феликса. Знает, его это успокаивает. Когда отец Феликса решил переехать, он вопросом владения языком сына сильно не задавался. Сам мистер Ли родом из Кореи, а Феликс вроде как в школу не только курить бегает. В целом, получается, взрывоопасный характер Минхо не единственная причина, по которой он учится в коррекционной школе. Без знания языка он не мог освоить даже базовую программу общеобразовательной школы. Изучать химию на незнакомых буквах-иероглифах, которые смутно похожи на заборы его бывших одноклассников, и изучать французский на тех же квадратных дощечках забора общему развитию не способствовали. Как и дружбе. И Феликса с пинком и позором исключили. Потом ещё и Минхо со своими вредностями добавил. Но Минхо хороший. Он пытался с ним языком заниматься, но, когда они садились, получалось больше на отчима материться. А потом появился учитель Бан с его современным телефоном и скаченным Duolingo. Феликс благодаря усердию учителя и собственному упорству неплохо овладел языком. И друзьями. Конечно, говорил он с небольшим акцентом, но понимал о чем речь идет на физике, и даже французский ему подчинился! Феликс чётко убеждён, что проходить Duo ему больше не требуется, но учитель Бан очень строго настаивает, ещё и эти дни активности в школьнике поднимают азарт, но, вот прямо сейчас... Прямо сейчас он хочет лежать на сбитых коленках Хенджина, ощущать его покусаные пальцы в волосах и плевать в потолок. Он, между прочим, на корейском на коленках урчит. А это что-то да значит. Джисон продолжает мяться с ноги на ногу у входа, не знает куда деть руки, и в частности себя. Ему вроде Минхо надо искать, а тут Феликс лежит, глазами своими блестит, и рядом с Хенджином какой-то сок, по виду очень вкусный и не менее дешёвый. Хотя, Феликс сейчас пойдёт искать учителя Бана, ведь его слово – закон, а Хенджин уткнется в телефон искать арты для творческого полёта, но сок же останется... Джисон принимает стоическое решение продолжать искать Минхо, уже хоть на кысь-кысь-кысь. И это будет стоить Минхо сока. Очень вкусного и не менее дешёвого. Пока половицы школьных коридоров собирали следы подошв Джисона, стены держали на себе жёлтые листовки с удивительно красивым портретом Феликса. За этого мальчика обещали награду! А ведь Джисон как раз знает, где сейчас Феликс, и может помочь с поисками. Награду они поделят с Минхо: на одну половину купят сок, а на вторую премиум корм для кошек. – Не хочу уходить, – морщит свой клювик Феликс, – не хочу! С тобой тау тепло. Феликс переворачивается лицом к животу Хенджина, ловит щекой сладкий поцелуй и вздрагивает от очередной мелодии звонка. – Блять, Ликс, какого черта мне кто попало звонит весь день и говорит, что видел тебя? В этой игре победила лимонно-желтая ксероксная бумага с подписью "РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЛИ ФЕЛИКС" с крупной фотографией и номером Хенджина в качестве контактных данных.