Вкус твоего безе

Очередной кулинарный проект. Очередное шоу. Очередная съёмка. Если бы продюсеры знали, как Ренат замотался. Нет, не то, чтобы работа надоела, — ему и непропитанные сухие бисквиты и приторные начинки даже в радость, как бы он не выставлял это на камере. Если бы все пекли всё идеально, то Агзамов остался без работы, не было бы того приятного чувства от сладкой корочки меренги или сахарной начинки, будь они все такие. Об Ивлеве он думал так же. Этот огромный, громкий, хамоватый человек, по его мнению, и на кухню бы не поместился, как попросту безвкусный и хлебный корж выделялся бы у красивого дна торта. Как тот не откроет рот, то вылетал очередной крик, а будь это начинка к тому самому хлебному коржу, то была бы пересахаренная, сгоревшая и ужасно перчёная. Прям как максималист Ивлев. Но это было полбеды. Потому что когда не нравится невкусный торт, то вопросов не возникает. А вот когда наслаждаешься и вкушаешь с аппетитом горькую и сухую булку, то… — Итак, победителем проекта, — вещал этот перченный голос. — Становится… На работе было просто. В работе Агзамов был профессионалом, ничто не могло отвлечь от дегустации или готовки. Но вот когда нечто из работы перетекало в его личное, то страдали оба фронта. — Блюдо под номером один! Ренат удивляется. Победила совсем не та участница, которую он представлял. Видимо он настолько рассчитывал на победу, что присвоил не совсем удачный стейк участнице из команды Ивлева. А тот ревет, что та приготовила утку, и кидается ее обнимать. Агзамов стоит у стола, удивленно по-театральному таращит глаза, чтобы сбить раздражение. Но этого показывать нельзя. Особенно этому рыжему здоровяку. Они по сложившемуся обычаю замаривают червячка на сопернический дух в новом выпуске, спорят на победу за какой-то коньяк и они идут в гримерку. Натянутая улыбка спадает, они идут молча. А сейчас вступит в силу новоиспеченная традиция — собраться максимально быстро и вылететь в коридор. — Твою гримёрку не скоро освободят? — слышится голос Ивлева. Ренат приподнимает брови — инициатива от Ивлева такая же редкая как красный бархат в списке нормальных тортов. — А что, я тебя стесняю? — Агзамов снимает фартук. Ивлев точно обернулся, но ничего не сказал. Фыркнул. «Вот ты индюк», — думает Ренат. — Как закончится ремонт, то переберусь обратно. — Понятно, — Ивлев натянул футболку. — Кстати, коньяк-то правда на заправке покупал? — Да, — говорит Агзамов. — Специально заехал, где похуже можно купить. — Не ври, — Ивлев тянет улыбочку, которая сейчас кажется Агзамову отвратительной. Это бы сработало, если бы у Агзамова был похожий задор. Но у него было только отчетливое желание влепить по этой наглой морде. Ренат берет сумку и вылетает из гримерки.

***

Воскресение. Выходной. Долгожданный отдых. Агзамов позволил себе проспать до часу дня и поваляться еще полчаса. Разнеженный и довольный он еле поднялся с кровати и потопал на кухню заваривать кофе. Подумать только, ни съемок, ни заказов… Латте подоспел как раз к поджарившимся сырникам. Мужчина выключил кофемашину и, позволив себе не заморачиваться с накрытием стола, уселся завтракать. Был съеден только первый сырник, как разрывая тишину и покой просторной кухни зазвонил откуда-то из коридора телефон. Агзамов проигнорировал его: если по работе, то позвонят позже, а если кто-то другой, то у него выходной. С не изменившимся удовольствием исчез и второй сырник. Третий. Снова телефонная трель. «По работе», — подумал Ренат, поднимаясь со вздохом, полным поспевающего раздражения. На дисплее высветилось: «Вашурина». Ренат цыкнул недовольно. Вот только вчера они виделись и договаривались, что встретятся во вторник, а под этим Агзамов подразумевал и то, что созвонятся они по крайней мере завтра. Ренат поднял трубку на последнем гудке. — Оль, что-то срочное? — Ренат, здравствуйте! — практически пропела соведущая. — Я помню, что мы договаривались созвониться позже, но у меня к Вам срочное дело. — Да ты что, — кондитер подпнул лежавший криво тапочек. — В чём дело? — Наташа Ваша звонила, которая из цеха. Сказала, что приняли большой заказ, но заказчик упрямо требует с Вами встречи. Ренат нахмурил брови. — Единственный, кто может от меня такого требовать, это Назарбаев. И то не в мой единственный выходной. Так Наташе и передай. — Вы уверены? — На все сто, — он прижал телефон. — Запись плотная на несколько месяцев. Если уж этот заказчик хочет личную консультацию, то пусть ловит меня на производстве через три месяца. Это Наташ пусть тоже объяснит. — Вас поняла, — мужчина был уверен, что Ольга удручающе покивала головой. — Так и скажу. До встречи. — Пока. Завершив звонок, кондитер бросил телефон на диван и направился обратно на кухню. Остановился посреди коридора, уперев руки в бока. И какой такой важной шишке он понадобился на производстве? Он уже и не помнил, когда последний раз его лично просили рекомендовать рецепт. — Чёрт, — Агзамов прошелся из одного угла в другой. Он и не думал, что так легко купится. Да и сырники уже остыли, их будет есть не так вкусно. — Чёрт, — повторил Ренат, взяв телефон и написав Ольге быстро: «Скажи, что я подъеду».

***

Ренат выполз из такси напротив некого кафе в половину восьмого вечера. Он едва усидел дома, дожидаясь встречи, когда тот самый таинственный клиент скинул адрес. Ренат прыснул, увидев вывеску кафе «Любава». «Я уже начинаю сомневаться, что решился приехать», — думал он, заходя внутрь. Внутри помещение совершенно не соответствовало названию и выглядело вполне достойно. Агзамов сел за седьмой столик, с полминуты изучил меню и заказал себе блинчики. На телефон пришло сообщение: «Поднимайтесь на второй этаж, как приедете». — А раньше написать не могли? — цыкнул Ренат, спрашивая у девушки-официанта, где лестница наверх. На втором этаже было как-то подозрительно темно, будто он посетителей никогда не видел. «В конце коридора повернёте налево», — пришло новое сообщение, и мужчина уже начал подозревать, что за ним следят. Одёрнув края куртки, он оглядываясь завернул налево. Стало ещё более тёмно. — Тут есть кто-нибудь? — спросил Ренат. Никто не отвечал. — Бред какой-то, — кондитер уже направлялся обратно, как вдруг… Справа распахнулась дверь, и Рената втянули в какую-то комнату. Он махнул рукой, и его плечо отпустили. Он посмотрел по сторонам и наконец-то сфокусировал взгляд на том, кто его схватил. — Ивлев, мать твою! — рявкнул кондитер. — Здравствуй, марципан, — шеф расплылся в улыбке. — Не называй меня так! Подстава! Чёрт её возьми подстава! «Уволю Вашурину к чёртовой матери», — ругался Ренат про себя, отходя от Ивлева к двери. Заперта. — Дверь. Открой, — процедил Ренат, подбоченившись. — Чтобы ты снова от меня бегал? Ренат, мне этого на съёмках хватило. — О нет, я не набегался, — он дёрнул ручку двери. — Я тебя по-хорошему прошу. — Нет, — только и ответил Ивлев. Ренат закатил глаза. так по-детски и по-дурацки. От этого рыжего чёрта только этого и можно было ожидать. — Ну и что тебе? — выдохнул Ренат. Ивлев подошёл ближе. — Тебя так взбесило, что я попросил Олю помочь? — Что. Тебе. Надо? — отчеканил кондитер. Но шеф лишь усмехнулся, погладив того по плечу. Ренат сбросил руку того. — Ты же не глупый, марципан, — Ивлев обошёл того. — Я лишь хочу объясниться и помириться. — Ты сказки-то не выдумывай, — кондитер обернулся к тому. — Мне до твоих объяснений никакого дела нет. А прощать я тебя не собираюсь. — Да ну? — Ивлев наклонил голову, по-хитрому усмехнувшись. Ренат резко отвернул голову. — Ивлев, ты последний придурок и эгоцентричный идиот, — проговорил тот. — Я скорее позволю себе уйти из кондитерки, чем смириться с этим ещё раз. — Марципан, — сказал шеф вкрадчиво. — Ты очень плохо скрываешь свою ревность. Рената будто молния ударила, и он даже вздрогнул. — Ничего подобного, — цыкнул Агзамов. На лице Ивлева показалась та самая всезнающая ухмылка. — Если я хвалю блюдо, то это не значит, что тот, кто его приготовил, мне симпатичен, — мужчина наклонил к Агзамову голову. — Разумеется, если только это не ты. — Заткнись, — Ренат покраснел. — Я не собираюсь терпеть твои воркования. Выпусти меня из комнаты, или я-… Но вот что намеревался сделать кондитер осталось загадкой, ведь того прервали резким и бескомпромиссным поцелуем. Ивлев прижал того вплотную к стене, быстро приблизившись и накрыл губы того своими, пока кондитер пытался вырваться. Мужчина провёл по шее Агзамова ладонью, а другой ладонью погладил по спине. Рука Рената выскользнула и замахнулась для пощёчины, но Константин перехватил её и так же впечатал в стену, усмиряя желание кондитера вырваться. — Помнишь, как я так же зажал тебя перед съёмками? — он усмехнулся. — Ты тогда был в восторге. — Отпусти ме-… И кондитера снова затыкают неугомонным поцелуем, на вкус напоминавшим горький-горький трюфель. И сладко, и такой привкус терпкого какао от настырности. Ренат постепенно терял контроль и неосознанно поддавался Ивлеву, переместив руки тому на плечи. — Я все ещё терпеть тебя не могу, — прошептал тот, когда шеф стал целовать его шею. Однако взбудораженный вскрик перекрыл все сказанные слова, выдавая истинные эмоции Агзамова. Он почувствовал более сильный напор и то, как его увели в сторону, прижимая к чему-то мягкому. — Ты специально выбирал комнату, в которой есть диван? — прыснул кондитер. — Я ведь рассчитывал на прощение, — Константин медленно стянул куртку мужчины. — Да пошел ты, — выдал Ренат и притянул шефа для поцелуя. Агзамов не практиковал их страстные игры с момента так называемой ссоры. оттого ощутить в себе член Ивлева хотелось как никогда сильно. — Прости, игрушки не захватил, — шепнул на ухо кондитеру шеф, кусая в шею. — Интересно, как же ты собирался заслуживать прощение без них. — Обижаешь, — сказал мужчина, проводя по паху Агзамова и выдавливая из того стон. Рената не устраивало, что раздевали только его, потому он намеренно отстранился, чтобы стянуть с Константина футболку, тем самым дав тому возможно отдышаться перед новыми ласками. — Надеюсь, что в этот раз ты не перепутал презерватив с мастикой, — усмехнулся кондитер. — Это как тогда, когда ты вместо сахарной глазури добавил сироп? Такие обоюдные подколы только больше разжигали страсть между мужчинами, и ни один из них более не мог терпеть — ни Ивлев, желавший поскорее войти, ни Агзамов, кое-как удерживавший того. На пальцах появилась смазка, и какое-то время пришлось помучаться. чтобы болезненные ощущения превратились в приятные. — Презерватив ртом наденешь? — выдохнул Константин. — Как извращенно, — отмахнулся Ренат, улыбнувшись хитро. — Пока что ты заслужил лишь мои пальцы. И они снова слились в поцелуе, прежде чем ивлев окончательно завалил Агзамова на диван и стянул джинсы. — Будь нежнее. — Нежнее твоего безе. Ивлев всегда входил резко, и от этого Агзамову сносило крышу, в чем он никогда вслух не признается. Полустон вырвался изо рта, и мужчина изогнулся в пояснице, пока шеф кусал того за плечи. Когда Ренат двинулся вниз, то Константин сделал первый пробный толчок, вгоняя член глубже, и кондитер сжал губы, после застонав громче. — Я скучал по тебе, — неожиданно выдает Константин, и не будь Ренат отвлечен участившимися толчками, то отреагировал куда более удивленно. — И я… Скучал… Голос начинал сбиваться из-за сильных толчков. Константин вгонял член быстрее и глубже, пока кондитер хватался за плечи того, выкрикивая громко «Костя!» и тянул первую букву алфавита. Все покрылось страстной дымкой, особенно в тот момент, когда Ивлев стал надрачивать партнеру и с удовольствием наблюдать, как Ренат сходил с ума. Откинув голову, он почти задыхался от удовольствия, судорожно кончив практически наравне с Ивлевым. Их глаза пересеклись, полные чувства блаженного удовлетворения. — И все-таки не увольняй Вашурину, — посмеялся Константин. — Я подумаю, — ответил Ренат, улыбнувшись.