Жизнь и приключения Логэйна Мак-Тира

      Небо над Остагаром в то утро угрожающе наливалось свинцом.       Логэйн стоял у входа в свою палатку и с угрюмым, невыспавшимся лицом глядел на серые облака, спокойно и торжественно ползущие высоко над крепостью Стражей. Лагерь королевской армии уже проснулся и гудел вовсю: жужжал от напряжения и бряцал латами, точил лезвия и сиял магическими всполохами, свистел и стучал наконечниками стрел, вонзавшимися в тренировочные болванки. Тревога и страх пропитали каждый клочок полосатой палаточной ткани, каждый дюйм человеческой кожи, каждый многовековой камень.       А небу не было дела. Неизмеримо высокое, оно казалось бесконечным, и Логэйн глядел на серые облака, почти не моргая. Ему хотелось того, что давно не снилось ни одному человеку в лагере, а самому Логэйну — наверное никогда. Тишины. Успокоения.       Из соседней палатки вышел тошнотворно-жизнерадостный Кайлан в ослепительном блеске доспехов, и Логэйн поспешил скрыться из виду.

***

      Приближался вечер — роковой вечер, решающий вечер — и небо над Остагаром налилось кровью.       Глядя в отяжелевшие небеса перед самым военным советом, Логэйн думал о том, что скверна будто бы добралась до самого верха, облепила небесный купол и вот-вот прольётся на землю смертоносным дождём из гнили. Временами отсветы костров лизали чёрно-бурые облака, а дым окутывал их прозрачной вуалью осторожно, почти бережно.       «Мора не будет, Мэрик».       «Всё это героический бред, который не имеет ничего общего с реальностью, Кайлан».       Не так ли?       Тишины, успокоения от такого неба уже не дождёшься; ответов, которые оно предлагает, не хочется ни видеть, ни слышать.       Приглушённый шелест шагов отвлёк Логэйна от созерцания тёмного неба, всё ещё бесконечного, но как-то пугающе, по-дурному. Обернувшись, Логэйн увидел щуплого эльфийского мажонка — как его там, Алин? Алим? — новичка-Стража, который имел наглость нынче утром заявиться к нему в палатку.       Их взгляды встретились, и в потемневших глазах эльфа Логэйн разглядел отражение неумолимого остагарского неба.

***

      Логэйну казалось, он падал. Задыхался. Ноги дрожали и готовы были вот-вот подкоситься, но внешне он оставался непоколебим как скала.       — Труби отход!       Слова эти вылетели изо рта сами, будто без его воли и с грохотом обрушили ему на голову почерневшее небо, во тьме которого тонули даже отсветы пламени с поля боя. Логэйнов возглас тоже потонул в гибельной какофонии сражения, предсмертных криках и невыносимом гудении небесного свода.       — Я сказал, труби отход!       Душераздирающий сигнал поделил ночь на «до» и «после», разорвал душу, расколол небо. Солдаты Логэйна удалялись прочь стройным маршем, а сам он стоял на месте, но глядел не вниз, туда, где сражались, надеялись, теряли надежду и умирали — а ввысь. В небеса, которых прежде будто никогда не видал, а нынче разглядывал в тщетной попытке отыскать хоть что-нибудь важное.       Голова закружилась, и он ухнул в небесную черноту; с поля боя ушёл другой человек, весь сплошь железо и камень, у него тьма вместо сердца и пустота в груди. А Логэйн Мак-Тир навечно остался стоять там, на холме, и всё ещё смотрит в это чёрное небо как в зеркало.       Коутрен повторно протрубила сигнал к отступлению.

***

      Прошло больше года, и небо над Остагаром заледенело.       Хрупкой ледяной коркой оно дрожало над руинами крепости; истерзанное лоно, породившее на свет чудовище из скверны и мрака. Логэйн глядел ввысь, как и год назад, и не понимал, как это небо, свидетель и соучастник его преступления, могло быть настолько чистым.       Его же покаяние длилось уже несколько месяцев, но он чище не стал. Скверна гадко ворочалась в жилах и постоянно противно шептала на ухо с каждым днём всё громче, назойливее. Из-за этого Логэйн чувствовал себя так, словно перед ледяной ясностью зимнего остагарского неба он был совершенно обнажён.       — Надо же. Будто вечно так и спали здесь, в тишине.       Скорбные слова Винн, которая заприметила невдалеке два скелета, бережно укрытых снегом, напомнили Логэйну о том, как он год тому назад таращился в это самое небо — о нет, совершенно, совершенно другое — в поисках успокоения.       Небо нашло покой; а он — нет.

***

      Льдисто-ясное небо постепенно темнело, и клубы чёрного дыма, пахнущие жжёными костями, на его фоне уже не казались такими жуткими. Редкие сероватые облачка подчёркивали отсвет огромного — королевского — костра.       Четыре фигуры стояли перед ним, и каждый думал о чём-то своём. Наёмник из Антивы, вероятно, тронут не был ни капли. Какое ему дело — чужая страна да чужой король. Винн молитвенно сложила руки и прикрыла глаза — должно быть, понимала, что некому тут, кроме неё, оплакать усопшего по всем церковным канонам. Печальный эльфийский Страж неотрывно смотрел на пламя, и оно ярко отражалось в его тёмно-серых глазах, так похожих на остагарское небо.       Логэйн стоял дальше всех. Он так и не решился подойти к костру, на котором отправился в последний путь Кайлан Тейрин.       Но, глядя на отсвет пламени в бесконечном небе, он одними губами прошептал незаметное: «Прости».