Сложности двуличия

Анна величавой походкой ступала по надземному пешеходному переходу, взглядом окидывая округу, едва различимую из-за моросящего по стеклу дождя. Холодные капли незамысловатыми узорами играли на поверхности, оставляя разводы на изображении города. Из-за густых серых туч слабо пробивалось полуденное солнце, изредка бросая свои яркие лучи на стёкла многоэтажек. Москва сегодня казалась особенно неприветливой, не суля для Анны в предстоящей встрече ничего хорошего. Женщина покрепче сжала под пальцами трость и поспешила к участку, стараясь успокоить колотящееся в груди сердце. Волнения о себе не было, лишь беспокойство за брата и дальнейшую судьбу расследования по делу Дипломатора. Если его закроют, всё будет кончено, все их с Петей совместные усилия пойдут крахом. А его смерть так и останется кровоточащей раной на её сердце. Крузе перевела дух и, позволив уверенности строгими чертами лечь на лице, ступила за порог участка, столкнувшись моментально с братом. Женя удивлённо распахнул глаза, нервно дёрнув рукой с чёрным зонтом. Его щёки окрасил румянец, подчеркнув робкую улыбку на губах. – А я к-как раз шёл тебя встречать, – забормотал молодой человек, расправляя плечи и вставая по стойке смирно, как и полагается в его работе. Сколько же в своё время споров прошло на этот счёт между ними – и не счесть. – Семён Павлович у себя? – уголок губ Анны дёрнулся было вверх, будто она желала поприветствовать Женю улыбкой, как раньше, да только не позволила себе этого сделать, уверенно пройдя мимо и бросив короткое приветствие Алексею за стойкой. – Н-нет, – юноша поспешил следом, спрятав непригодившийся зонт за спиной, – но скоро будет! – Он закусил губу, ссутулившись и опустив голову, словно раздумывая над дальнейшими словами. – Я тут порыскал сегодня... В общем, нашёл старые записи с д-допроса, помнишь? Когда наши с Подольской его отпустили. – Мне можно взглянуть? – Анна приподняла брови в недоумении, вскинув подбородок. Если Женя начинал разговор с такого, значит, участие Анны в этом деле уже стояло под большим вопросом, и, судя по всему, новый глава отдела не позволит ей и близко подойти к уцелевшим документам, а значит и видеозаписи допроса Дипломатора ей не видать. – Я попробую что-то сделать, – пробормотал стажёр и слабо улыбнулся, пытаясь приободрить старшую сестру. – Даже если не выйдет, я перескажу тебе всё в деталях. Он вновь расправил плечи, и глаза его заблестели прежней уверенностью, задором. Словно он вернулся в те года, когда Анна курировала его работу здесь, наблюдая за каждым шагом и указывая на ошибки. Словно он надеялся, что вновь увидит её тёплую улыбку и услышит ободряющую похвалу за проделанную работу. – Этого недостаточно, ты и сам знаешь. Женя опустил взгляд, поджав губы. Весь задор разом угас, оставив лишь смятение и разочарование в собственных способностях. – Да, – тихо согласился юноша, – знаю. Анна свернула за угол, коснулась кончиками пальцев стоящего по правую руку наполовину опустевшего кулера и остановилась перед дверью, ведущей в допросную. Это самое подходящее место для встречи – за пределами комнаты никто не услышит ни слова из дальнейшего разговора, а значит и информация о пропаже дела не просочится дальше. Разве что сам Семён Палыч не рассказал всем о проступке одного из коллег. А может, и нескольких разом. Подозреваемых немало, в том числе и Женя, и сам Семён Палыч. – Тебе п-принести чего-то? – Женя просочился в комнату следом, беззвучно прикрывая за собой дверь. – Чай, кофе? – Ничего, спасибо. Поймав на себе взволнованный взгляд глубоких голубых глаз, Анна резко выдохнула и, оперевшись о край стола, попыталась перевести тему: – Как там Бим? – она склонила голову набок, натянуто улыбнувшись. Воспоминания о былых деньках в заполненном запахом отсыревшей листвы парке за домом промелькнули смутными картинками перед глазами. Большой пёс ныне – тогда всего лишь озорной щенок, так и наровящий прыгнуть в очередную лужу, извозившись в грязи по самые уши. Брат с сестрой вечно получали нагоняи от отца, желавшего привить детям суровый нрав, за отсутствие воспитания у щенка, которого завели как раз для них. В последствие, кажется, Женя углубился в кинологию и стал заниматься дрессировкой немецкой овчарки, но Анна к тому времени уже покинула отчий дом и оборвала связь с некогда верным и любимым другом. – Здоров и весел, – с улыбкой на губах ответил Женя, примастившись на краю стола рядом с сестрой. Взгляда на нее юноша старался не поднимать, смущаясь собственного желания воротить всё вспять и, забыв печали, крепко обнять родную Аню. – Я его иногда на работу п-привожу. Если хочешь, как-нибудь... В коридоре раздались громкие шаги и ругань. Мужской голос выражал презрение и гнев своего обладателя без всякого стеснения в выражениях. Прежде чем дверь в допросную распахнулась, Анна сделала шаг вперёд, расправив плечи и обхватив руками навершие трости. Терять уверенность и самообладание в присутствии Собакина себе позволить она не могла. Вернув на лицо прежнее равнодушие, Крузе приготовилась к приходу гостя. Женя вздрогнул, когда Семён Палыч появился на пороге комнаты, и, тихо ойкнув, спустился на пол, встав по струнке. Промямлив невнятное приветствие согласно регламенту, Женя растерянно замотал головой, когда сержант резко двинулся в их сторону. – Анна Валерьевна, вы стали позволять себе слишком много, – прорычал сквозь стиснутые зубы рассерженный мужчина. Его покрытый потом лоб рассекали глубокие морщины. Светло-серые глаза обрамляли тёмные круги недосыпа. Густые светлые брови опустились к переносице, придавая и без того мрачному лицу хмурый вид. – Мало того, что ввязались в дело, в котором ваше участие было недопустимо, так ещё и без допуска прошли в архив посреди ночи! – Семён Палыч, это... – начал было Женя, но его резко перебили: – А ты вообще молчи, малыш! Твое дело – бумажки сраные разбирать, да в электронный формат переводить. Появилась несостыковка – сообщил, и всё! Но мало того, что ты просрал дело этого упыря в трико, так ещё и не соизволил сообщить об этом, – Семён Палыч всплеснул руками, гневно качнув головой, – «маленьком» инциденте! Более того, подключил к поискам не коллегу и даже не начальника, а бывшего опера! – Семён Павлович, – Анна выступила вперёд, тростью задвинув брата за спину. Она стойко держалась под пристальным взглядом оперативника, не думая даже отступить или опустить головы, – здесь и сейчас вы позволяете себе слишком много. Выбирайте выражения, будьте так добры. Мужчина, однако, только усмехнулся, поправив свою кепку, из-под которой выглядывали редкие золотистые кудри. – А не то что? – Семён скрестил руки на груди, наклонившись вперёд всем корпусом. Взгляд его, уверенный и броский, ощупывал осунувшееся лицо бывшей начальницы не без удовольствия. – Такая правильная и идеальная Анюта нажалуется кому-то? Анна стиснула зубы, едва заслышав подобное обращение. Ласковую форму имени использовал только её погибший муж и то – в кругу семьи и наедине. Услышать Петино тёплое «Анюта» этот свин никак не мог, как и использовать в разговоре. Стараясь не терять самообладание, женщина бросила: – Будьте уверены, Семён Павлович, сообщу куда следует. Сержант явно поубавил пыл. Видно, после ухода Крузе в участке никто не смел спорить с новым начальником, вот тот и стал позволять себе лишнее. Он ведь давно метил на это место, да только отец Анны и Жени – Валерий Селезнёв – не считал его подходящей сменой, и – что ожидаемо – перед своим уходом выдвинул в качестве кандидатуры свою дочь. Теперь же, после ухода Анны со своего поста, перед Семёном не осталось препятствий, и он наконец получил желаемое. Хорошо это или плохо – только время покажет. – Присаживайтесь, Анна Валерьевна, – мужчина махнул на стол за их спинами, – и ты, малыш. Разговор будет долгим. Анна спорить не стала и сразу заняла своё место, вскоре и Женя присоединился к ней, расположившись напротив. Допрашивать кого-либо раньше ему не доводилось. Во время стажировки он только мельком видел протоколы допроса или записи, оттого, вероятно, и переживал сейчас больше обычного. – Камеры выключены, – заметив пристальный взор Крузе, направленный в угол комнаты, Семён только равнодушно пожал плечами, – в комнате наблюдения ни кого. Хочешь – проверь сама. – Не сомневаюсь, – колючий взгляд Крузе впился в лицо сержанта. – Телефон, пожалуйста, на стол. И диктофон. Оперативник скривил губы в раздражении. Сунув руку в карман формы, он небрежным движением извлёк потёртый диктофон и бросил тот на стол. Разговор записывался. Анна без сомнений подхватила устройство и, дважды щёлкнув нужные переключатели, отключила запись. Следом на стол – уже заметно мягче – приземлился и телефон. Семён Павлович предварительно выключил его. – Довольны? Анна извлекла из кармана свой мобильный и положила перед собой. Подобные грязные трюки не в её стиле. Женя, поглядев на старших, нерешительно отложил и свой мобильный. – Кхм, можем приступать, я полагаю? – Конечно, – протянул раздражённо Семён. И начал допрос. Ничего сложного поначалу. Протокольная форма: ФИО, дата рождения, место жительства, разъяснение прав и обязанностей – в сжатой форме, – а затем знакомые вопросы: «знаете ли вы в чём обвиняетесь?» и «что вам известно о произошедшем?». Анна не собиралась ничего скрывать и честно отвечала на все поставленные вопросы, однако, очевидно, Семёна Павловича подобный расклад не устраивал, и в ход пошли куда более провокационные речи: – Вы знали, что дело Дипломатора планируют закрыть? – Что? – Крузе нахмурилась, сжав под пальцами навершие трости. – Нет. – Ох, значит вам это было неизвестно? – взгляд следователя метнулся к растерянному подчинённому. Селезнёв опустил плечи и нервно сглотнул. – А я-то думал в вашей семье доверия побольше. Раз уж первый человек, узнавший о пропаже дела – это вы. – Нет, повторюсь, я не знала об этом. Наши семейные связи никакого отношения к делу не имеют. – А я считаю иначе, – Семён медленно обходил стол по кругу. – Ведь вы подорвались по первому зову именно из-за этих связей. Или же вы скажете, что это не из-за Петра? Анна сглотнула, сжав губы в тонкую линию. Позволить себе ответить едко она не могла. Спокойствие холодной маской отражалось на бледном лице – и именно это раздражало Семёна, побуждая продолжить нападение. Ему хотелось вывести её на эмоции, вернуть все те косые взгляды, придирки к отчётам, внешнему виду и поведению. – Анна Валерьевна, вы всё никак не можете отпустить произошедшее, я прав? Если бы не смерть Петра, вы бы не сунулись в это дело опять. – Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. К делу это не имеет отношения. – Разве? – Собакин усмехнулся беззлобно, скрестив руки на груди, и остановился точно напротив собеседницы, за спиной Жени. Величавым соколом он созерцал из тени, грозясь в любой момент выпустить когти и броситься в атаку. – Вы были настолько одержимы этим делом, что позабыли даже о похоронах собственного отца. А ведь он о вас так заботился, но получил в ответ совсем иное отношение. – Семён Павлович почти с жалостью вздохнул, качнув головой. – Вот что сделала с вами месть, Анна Валерьевна. Вы стали слепы к другим. – Мужчина уловил слабое изменение в лице у Крузе и, довольно улыбнувшись, сжал плечо Евгения. – Может, потому и спился ваш отец? От осознания, что его «гордость» всё просрала? Анна поднялась рывком со своего места. Блеск голубых глаз источал злобу, настоящую ярость, но Женя смог разглядеть за этим чувством давно забытое сожаление. – Семён Павлович, – виновато позвал Селезнёв, спихнув ладонь со своего плеча, – давайте устроим небольшой перерыв. – Он проверил экран своего мобильного. Электронный цифры показывали пятый час вечера. – Три часа уже маринуемся здесь. Водички бы. – Пятнадцать минут, – рявкнул сержант и, поглядев с довольством на вцепившуюся в поверхность стола Анну, покинул допросную. Женя проводил его взглядом и, как только дверь захлопнулась, подорвался к сестре, робко обхватывая её дрожащие плечи. – Аня. Ты не слушай его. Семён Палыч на язык бывает острым. Его весь отдел за это... Крузе шумно вздохнула, приложив ладонь к горячему лбу. Жар подступил вместе с эмоциями – ей нужно держать себя в руках, как учил отец. «Тихой девице в полиции не выжить, Анечка. Тебе нужно показать свой характер, упрямый нрав и силу духа, и лишь тогда тебя зауважают», – такое напутствие дал Валерий Селезнёв перед поступлением дочери в Академию управления МВД России. – Я знаю каким бывает его язык, – резко ответила Крузе, сомкнув напряжённые веки. Голова гудела. Ей определённо нужно было умыться и привести себя в порядок. А также позаботиться о назревающей проблеме, связанной со временем. – Прости, Жень, – она расправила плечи, обхватив пальцами трость, – мне нужно отойти поговорить. Анна двинулась к двери, подхватив со стола свой телефон, и открыла список контактов. – Насчёт похорон, – Женя робко обхватив локоть правой рукой, опустив голову, – никто не винит тебя в том, что ты не пришла. Ни я, ни мама, ни друзья семьи. Все знают, что ты переживала в этот год, и... – Спасибо, Жень, – слабо улыбнувшись, Анна вышла за дверь, не сумев совладать с пожирающим её душу чувством вины и... стыда. Ведь за этот год Анна так и не посетила могилу отца, не нашла в себе силы попрощаться с ним как следует.

***

Журчание воды в железном кране. Тусклое мерцание лампочки под потолком. Покрытое разводами зеркало над раковиной. И пальцы, впившиеся в мрамор до побеления костяшек. Анне потребовалось порядка десяти минут, чтобы привести мысли в порядок и унять гулко стучащее сердце. Нельзя погружаться в прошлое, когда настоящее медленно, но верно разрушается. Решившись наконец, Анна выбрала в списке контактов нужный и нажала на «звонок». В трубке раздались протяжные гудки. Один, второй, третий. Четвертый прервал знакомый уверенный голос: – Добрый вечер, Анна Валерьевна. Не ожидал вашего звонка. – Не отвлекаю, Антон Эдуардович? – Нет. Что-то случилось? Это по поводу тестов? Анна невольно усмехнулась. Ответственный молодой человек, ничего не скажешь. – Нет, дело в другом. Вы свободны сейчас? Могу я попросить вас об одном одолжении? По ту стороны смартфона послышались осторожные шорохи. Кажется, Антон поднялся из-за стола – ножка стула шаркнула по полу. – Да, чем могу помочь? – Я слегка задерживаюсь и не могу встретить сына со школы. Вы не могли бы забрать его и довезти до дома? Ключи у него есть, учительнице я сообщу необходимые данные, а вам сброшу адреса и имя в сообщении. Антон молчал несколько секунд, вероятно, обдумывая просьбу, и наконец сдался, тихо рассмеявшись: – Конечно, никаких проблем. – Его смех казался слегка уставшим, но искренним и тёплым. – У вас был такой напряжённый голос, что я уж было подумал о серьёзном происшествии. – Он сделал глубокий вдох, приложив ладонь к глазам. – Не беспокойтесь, всё сделаю. От сердца отлегло. Анна расслабленно опустила плечи. – Спасибо, Антон Эдуардович, буду должна. – Отплатите чашечкой кофе перед следующей лекцией. Об остальном не переживайте. – Анна готова была покляться, что собеседник улыбнулся. – Удачи с делами. Анна поймала собственный взгляд в отражении – давно забытый, живой и весёлый. Уголки губ отчего-то сами собой приподнялись в задорной улыбке. Этот разговор определённо облегчил тяжесть груза, свалившегося на женщину в последнее время. И Анна хотела бы соврать, что легче стало именно от осознания, что Саша скоро будет дома, в безопасности, а не от мысли о возможности довериться кому-то вновь. – Спасибо, – прошептала Крузе, опустив телефон и сбросив звонок. Теперь можно было вернуться к разговору с Собакиным. У Анны вновь появились силы сражаться, и теперь, как никогда прежде, она была уверена, что завершит начатое, вернув дело Дипломатора и раскрыв тайну его личности.