Молитва с привкусом крови

      Губы почти бесшумно читали молитву, которая эхом отбивалась от витражей и белых стен, пока рыжеволосый парень стоял на коленях перед иконой. Его пальцы дрожали, а по спине скатывался холодный пот. Лишь бы ничего не забыть. В голове проносились всевозможные воспоминания, но последнее слово слетело с побледневших губ и настала удушающая тишина. Парень старался вспомнить продолжение. Он точно его знал, ведь всю ночь повторял и повторял стихи. Темные свинцовые мешки под глазами были тому доказательством. Но память словно вовсе отключилась, оставляя только дикий страх. Глаза упрямо смотрели в пол, не желая видеть приближение своего глубокого страха. Но даже если глаза не видели, всё тело буквально сковывал ужас. Нежные длинные пальцы коснулись сначала скул, медленно проводя линию до подбородка. Двумя пальцами епископ приподнял лицо своего послушника. — Ты ошибся, Нил, — черные глаза насмехались над ним. Казалось, что белые одеяния совсем не идут этому человеку, чьи волосы были черные как смоль. Но все считали его чуть ли не святым ангелом без крыльев — Патриарх Ичиро Морияма. Сторона, которую он показывал лишь «избранным», чтобы утешить свои похотливые желания, была воплощением одного из семи грехов. Она была грязной, отвратительной и безумно страшной…       Как только пальцы соскочили с подбородка, Нил рвано выдохнул. Он сжал пальцы и тут же разжал, принимая всё, что будет происходить с ним дальше. Нет, ему было всё ещё страшно. Он не хотел снова ощущать боль, но это то, что шло с ним по жизни бок о бок. Было бы странно до сих пор не привыкнуть к чему-то столь незначительному как плётка. Это же не пулевое ранение и не выпрыгнуть из машины на полной скорости. Поэтому он спокойно развязал свой черный подрясник, оголяя спину. Ткань с глухим звуком коснулась керамического пола, а руки легли на колени. — Понимаешь ли ты свою ошибку? — мужчина уже крутил в руках небольшую плётку, медленно обходя стоящего на коленях мальчишку. — Да, Ваше Святейшество, — рыжий пытался избавиться от остатка страха, делая глубокие вдохи. Время тянулось вечность, пока воздух не прорезался со свистом и по всему залу не раздался оглушающий шлепок. Казалось, что кожа на спине разошлась, но Нил знал, что в первом ударе не было и половины силы этого человека. — Как я просил меня называть, малыш Нил? — горячее дыхание обожгло ухо, пугая сильнее, чем возможные повреждения. — Я был не прав…папа.

***

      Смуглый паренёк, поступивший совсем недавно на службу, болтал без умолку. После утренней молитвы их распределили на хозяйственные работы в пределах церкви до того, как начнутся занятия. Нил с самого начала вызвался следить за садом, потому что, как правило, здесь было меньше всего людей. Лишь матушка Элиза иногда приходила ухаживать за цветами, но она была уже слишком стара, чтобы делать это часто. А теперь ещё и этот парень, Ники, увязавшийся за ним, как хвост. Однако нужно было признать, что он стал небольшим утешением, потому что, как и Нил, не был слишком набожным. По его словам, его отправили в эту церковь родители, чтобы он исправился. А он просто не хотел их огорчать, ведь в скором времени планирует навсегда уехать в Германию к своему возлюбленному. И лишь своему соседу мог рассказать об этом, ведь другие обитатели давно сочли бы подобные слова скверными и могли даже обвинить в богохульстве. — Нил, почему ты никогда не рассказываешь о себе? — рыжий продолжал вырывать сорняки вокруг кустов с цветами и не планировал отвечать на вопрос. Возможно, ему бы и хотелось поделиться своей жизнью, но что ему сказать? Правду? Смешная шутка.       Иногда он и сам задавался вопросом, почему до сих пор находится в этом месте и как долго ему ещё это терпеть? Пошел уже третий месяц, а мать так и не явилась за ним. Возможно, она слишком занята, пытаясь избавиться от отца, а возможно, уже мертва. Но это последнее во что хотелось верить. Она сказала подождать её в этой церкви полгода. А пока Джостен готовит запасной план побега и примерный маршрут, куда двинется дальше.       Нил Джостен — новое имя которое ему дали при церкви. Даже сами документы переделали. Забавно. Это действительно неплохая экономия финансов, потому что поменять личность — самое дорогое из всех трат. Вот только это второе имя, которое хотелось никогда не слышать и навсегда стереть из жизни, как страшный сон минувших дней. — Братец Нил! — один из детей подбежал к нему с библией в руках. Он был маленьким учеником воскресной школы, в которую отдавали беспризорников из ближайших детских домов. — А я новую молитву выучил! — ребенок был счастлив и широко улыбался, ожидая похвалы от старшего послушника. — Ты хорошо постарался, — обычно Нил гладил этого мальчика по голове, но спина до сих пор жутко болела. Он уже даже не смотрел на последствия своей «учёбы», не желая вновь видеть рваные раны с темной запекшейся кровью. — Отец Вениамин сказал, что если я буду хорошо учиться, то Его Святейшество тоже будет меня обучать, как и тебя!       К горлу подкатил ком, который не получалось сглотнуть. Это последнее, чего можно желать в этом месте, но губы не размыкались, а в голове промелькнула надежда, что, возможно, тогда он оставит его в покое. Совесть кричала, что было бы слишком ужасно, если бы этот ребенок прошел через такие страдания. Но сейчас Нил не в том положении, чтобы беспокоиться за кого-то ещё, ведь не мог позаботиться даже о себе, не зная проснётся ли он завтра. Парень слабо кивнул и выдавил из себя полуулыбку, чтобы не разрушать детские надежды.       Колокол пробил первый гонг, что означало, что послушникам пора заканчивать с работой и идти на свои занятия. Два парня собрали мусор и попрощались с маленьким гостем, направляясь в аудиторию. Ники всю дорогу ворчал о бесполезности христианской экономики, но нельзя было стереть тот факт, что когда-то вера стояла у власти. — Точно, Его Святейшество и сегодня придёт? — одно обращение вызывало отвращение и плохие воспоминания. Приходилось прикладывать усилия, чтобы не нахмуриться, но и сказать ничего плохого в этих стенах он не мог. Ему бы просто никто не поверил. Да и Нил не из тех, кто умеет доверять или просить помощи. — Не знаю, — это был редкий честный ответ. Патриарх не славился хорошим здоровьем, а потому приходил в церковь крайне редко и каждый свой визит не упускал возможности провести время со своим учеником. Сестры даже шутили, что он приходит только ради того, чтобы увидеть успехи младшего. Вот только правда в том, что младший был бы действительно счастлив, если бы больше никогда его не видел.       Вопрос Ники заставил всю лекцию рассчитывать возможный промежуток времени, через который его снова «проведают». Но не мог найти никакой закономерности. Проще было сказать, что Ичиро делает это, когда ему становится скучно, или наоборот специально является то несколько дней подряд, то тянет время до двух недель, пока нервы и осознание наступающего ужаса не наколяются до предела. Сейчас ему просто безумно хотелось спать. Веки ещё с утра были свинцовыми, но под монотонный голос буквально слипались. Пока рыжий совсем не заснул, подперев рукой подбородок.       Его смутно посетили воспоминания, что священник и Ники пытались его разбудить и даже что-то говорили, но эти моменты были затянуты пеленой, мало похожей на реальность. Настоящее стало приобретать очертания несколькими часами позже. Слишком яркое закатное солнце ломилось в незашторенные окна, заставляя проснуться после недолгого сна. Вокруг было подозрительно тихо, а комната и вовсе не была похожа на аудиторию, в которой он недавно находился. Запах медикаментов навевал на мысли, что он в медицинском корпусе, который находился недалеко во внутренней огромной территории церкви. Рыжий нашел в себе силы привстать. Металлическая кровать скрипнула, а со лба свалилась мокрая марля. Она была всё ещё прохладной, а значит положили её совсем недавно. Боковое зрение уловило силуэт у окна, но оно было до боли знакомо. — Здравствуйте, папа, — немного хрипло произнес мальчишка, сглотнув, чтобы немного смочить горло. Солнечные лучи обрамляли силуэт мужчины, не позволяя долго смотреть на него. Путь наружу был открыт, но тело тяжёлым камнем приковало к постели. Да и если сбежит, то куда дальше идти? Он мог хотя бы попробовать избегать этого человека, но с его властью это было практически невозможно. — Тебе стоит принять лекарство, — Ичиро как всегда подошёл своими бесшумными шагами и протянул стакан с какой-то таблеткой. Нил покосился на стакан и лекарство, не испытывая никакого желания принимать от этого человека хоть что-нибудь. Но отложил влажную марлю и взял в руки стакан. Он собирался забрать и таблетку, когда священник сжал кулак. — Думаешь, я поверю, что ты добровольно выпьешь это? — его голос был тихим, но отзывался в груди тяжёлым басом, пробивая новую дыру где-то внутри. Рыжий невольно поднял глаза вверх, чтобы увидеть лицо Ичиро. К горлу подступила тошнота и глубокое отвращение. Этот человек явно получал огромное удовольствие, пока мир внутри Нила продолжал разрушаться его стараниями. Широкая ладонь в мгновение сжала его горло, не позволяя дышать и прижимая к кровати. Стакан с водой тут же перевернулся на кровать, выливаясь на одежду и простыню. — Тебе нужно принять лекарство, чтобы чувствовать себя лучше.       Если бы Нил мог засмеяться, он бы обязательно сделал это. Удивительно, что псих, который прямо сейчас душит его, заботится о его же здоровье. Только после этого рыжий понял, что улыбается от абсурда происходящего, пока в глазах Ичиро читалось полное недоумение. За несколько месяцев совместных «игр», он ни разу не увидел отчаяния в голубых глазах. Изредка страх, который парень старательно прятал за маской смирения, а теперь это. Он улыбнулся ещё более сумасшедшей улыбкой, сильнее сдавливая шею, пока Джостен не начал задыхаться, цепляясь короткими ногтями за запястье Ичиро, оставляя после себя царапины на нежной коже. Он отпустил его только после того, как таблетка оказалась внутри. Послушник сразу закашлялся, подавившись лекарством в попытках глотнуть воздуха. Тело слегка онемело и не слушалось, пока пальцы намертво держались за металлические прутья изголовья кровати. Ичиро спокойно подошёл к окну, зашторивая его, чтобы никто никогда не узнал об их маленьком секрете. Инстинкты взвыли, выбрасывая в кровь адреналин, лишь бы хватило, чтобы сбежать. Рыжий буквально сполз с кровати, чувствуя, как подгибаются ноги, и рванул к двери. Он дёрнул ручку несколько раз, не желая осознавать реальность ситуации — дверь была закрыта. — Как много в тебе энергии, — священник наблюдал, стоя у окна в самой расслабленной позе, — не волнуйся, скоро её не будет, — Ичиро медленно снял белую мантию, вешая на спинку ближайшего деревянного стула, и начал подворачивать рукава такого же белого подрясника. — Пора обрабатывать раны, малыш Нил.       Страх и боль — только они сопровождали Нила, пока и мозг, и тело сдались. Парень прижался к стене, словно мог стать её частью или спрятаться от этих черных глаз. Но это было невозможно. В комнате только две кровати, тумбочка да стул. Даже спрятаться негде, пока охотник медленно подходил к своей добыче. Рыжий собрал остатки воли и постарался убедить себя, что должен вытерпеть это. Этот человек точно не собирается его убивать, ведь жалко так просто потерять свою любимую игрушку, с которой вдоволь не наигрался, но сбежать от него тоже не получится. А значит остаётся только продержаться. Он уже не раз терпел и худшее во время жизни в бегах. Когда Ичиро подошёл почти вплотную, Нил сделал попытку ударить его, но, видимо, это было слишком предсказуемо, потому что священник легко перехватил запястье, прижимая к стене над головой. Их тела отделяла лишь ладонь, которой рыжий упёрся в грудь мужчины. Под пальцами прощупывалась крепкая грудь, никак не соответствующая невинному образу вечно больного епископа. Джостен опустил глаза, на миг засомневавшись в действительности, пока Ичиро продолжал получать удовольствие от ситуации. Его дыхание обжигало лицо послушника, пока черные глаза впритык рассматривали красивое личико и удивленный взгляд. — Кому-то придётся заново читать молитвы, чтобы избавиться от своей похоти, — священник отпустил запястье, отходя к тумбочке, на которой лежали свежие бинты и перекись — полагаю, ты сможешь сделать это, пока я буду менять тебе повязки.       Очередной повод для своих же извращённых желаний. Нил проходил через это уже не в первый раз, обвиненный в разврате и похоти для личных целей, хотя по жизни лишь единожды целовал какую-то француженку. Это было сложно даже поцелуем назвать, а желание он тем более не вызвал. Послушник смиренно снял с себя одежду, оставаясь лишь в лёгких штанах. Всю грудь и спину закрывали бинты, криво перевязанные им вчера. Ичиро кивнул в сторону кровати, на которую рыжий послушно лег. Часть простыни всё ещё была мокрой, неприятно касаясь кожи. Морияма не заставил долго себя ждать, усаживаясь на бедра парня, чтобы тот в очередной раз куда-нибудь не бросился бежать. Одно из холодных лезвий ножниц пробралось под бинты, прорезая слои кривой линией по череде позвонков. Нил тихо бормотал в подушку слова молитвы, которую уже давно выучил наизусть почти самой первой, держась пальцами за изголовье. Он старался думать о чем угодно, чтобы не концентрироваться на своих ощущениях. Раненую кожу обожгло из-за чего рыжий на несколько секунд умолк, привыкая к боли. Должно быть это была перекись. Других веществ Нил не видел. Губы продолжили бормотать слова, пока спина превращалась в горящую лаву. Ичиро не был нежен и даже не старался. Он достаточно грубо обрабатывал только затянувшиеся порезы и царапины, несколько из которых заново открылись. На тело постепенно накатывала сонливость. Она была неестественной в такой обстановке, потому что жжение явно не действовало как снотворное, а вот выпитая таблетка вполне могла. Парень старался изо всех сил не заснуть. Он еле как приподнялся, чтобы Ичиро обкрутил вокруг свежие бинты, и натянул на себя одежду. — Спокойной ночи, малыш Нил, — Джостен слипающимися глазами заметил, как мужчина наклонился к его лицу. Он толкнул его в грудь, если так можно назвать это бессильное касание, но Морияма остановился. Вряд ли потому что Нил этого не хотел, скорее всего из-за личных мотивов. Его и без того тихий голос стал похож почти на шёпот, под который рыжий снова отправился в мир сновидений. — Ещё увидимся.