Оскверненная смертью

Мёртвому безразлично, кремируют его или захоронят.

Кобо Абэ

Кто я? Последнее, что я помню — яркий свет, огни пламени да чувство падения. После этого была лишь непроглядная темнота. Темнота была густой, словно кисель, и я плыла по ней в неизвестном направлении. Где-то в глубине своей души я чувствовала, что все сильнее и сильнее теряю связь с реальностью, со своим сознанием, которое почему-то не покинуло меня тут же, стоило умереть. Я просто дрейфовала, не шевеля ни единой конечностью. Что я? В какой-то момент все остановилось. Замерло такое теплое течение, память перестала угасать. Я просто зависла в пространстве. Стало так неуютно, так неудобно, хотелось, чтобы все вокруг узнали об этих чувствах! Попытка вдохнуть. Неудачно. Попытка шевельнуть конечностями. Неудачно. Попытка открыть глаза… Неудачно. Неудачно. Н.Е.У.Д.А.Ч.Н.О. — Мхххм… — недовольный вздох раздался из замкнутых уст, словно уже давно разучилась ими шевелить. Это единственный звук, который смогла хоть как-то произвести, но дискомфорт от этого не исчез. Он лишь нарастал. Теплота сменилась ужасным жаром, обволакивающая тьма сменилась нечто красным и очень тесным. Искрящее пламя опаляло мое тело, сжавшееся в маленький комочек. И в какой-то момент все стало таким насыщенным, таким неприятным, что становилось… Больно. Больно. Больнобольнобольнобольнобольно. БОЛЬНО. Хотелось кричать так сильно, чтобы до всех дошло как же больно! Но более никак я не могла повлиять на свое тело. Как светло. Свет пронзил мои закрытые веки.

***

Молодая женщина лежала на кушетке. Ее тяжелые локоны раскинулись на подушке черным ореолом, оттеняя и без того бледную кожу. Казалось, что она спит, но… Роды вышли слишком тяжелыми. Она не выдержала. Оставила нас. Меня… Мужчина сгорбился на стуле, в который раз за это время проклиная себя и то дитя, что своим появлением убило любимую женщину. Сердце разливалось чернотой, оскверняя мысли и желания. Вот если бы… Он ударил себя по лицу. Так сильно, что остался наливающийся кровью отпечаток ладони на щеке. «Да как я смею так думать о своей дочери?!» — нервно крутилось в голове. Еще до родов всем было ясно, что шансы малы, что мать переживет беременность. Это было известно давно, так почему же… До сих пор так больно? Он вздохнул. Выпрямился, словно до этого не было столь тяжелых дум. Взял любимую женщину за безжизненную руку и решительно произнес: — Я обещаю, что буду лучшим отцом во всем Токио… Нет, во всем мире! Поэтому, будь спокойна, моя душа, и спи спокойно, — то была клятва не только самому себе, но и миру. Будет ли она исполнена?

***

Первое время было тяжело. Очень. В голове крутился ворох бесконечных мыслей, а тело отказывалось служить так, как надо. Но как именно — надо? Я была уверена, что ответ где-то совсем рядом, но стоило протянуть руку в его сторону, то натыкалась лишь на сыпучий песок, скользящий мимо моих пальцев. Это расстраивало. До криков по ночам, до горьких слез, что шли бесконечным потоком, до нескончаемой истерики, сопровождавшейся гневом от невозможности контролировать тело так, как мне надо. Кому, мне? Мне — это я? Но… Кто я?

***

Когда в год я не начала произносить первые звуки, все не обратили на это внимания, но когда не заговорила в три, то у них появились сомнения. И меня начали водить по врачам, которые лишь разводили руками, не находя ни единой проблемы в развитии. А я все молчала. И сжимала в руках плюшевого лисенка все крепче. Мужчина… Отец смотрел странно. Старшие братья не обращали на меня внимания. А я утыкалась в книгу, не видя букв пред глазами. Так прошло еще два года. День был солнечным, теплым и… Красивым. Но он стал роковым. Что-то тогда изменилось во мне, отчего пришлось забыть и о плюшевом друге, и о книжках с яркими картинками. Мне пришлось резко повзрослеть.

***

Я сидела на качелях, игнорируя других детей, которые все норовили со мной подружиться. И все смотрела. Смотреласмотреласмотрела. На голубое небо с редкими перистыми облаками, на птиц, что щебетали о своем между собой, на листья деревьев, которые еле покачивались от легкого ветра, на прозрачные силуэты, которые другие игнорировали… Брат отвлекся буквально на минуту. Но этого хватило. Раз. Черные перчатки заткнули мой рот. Два. Чужие руки быстро подняли меня с сиденья. Три. Я сижу в фургоне. Растерянная и непонимающая, что сейчас произошло… Тесно и темно. А где-то на площадке остался белый лисенок. Нахмурилась. Сжала руки в кулаки. Мой пушистый зверек. Он остался там, без меня, совсем одинокий, наверняка грязный от знакомства с землей. — Ха-ха, вы посмотрите на нее! Милашка, даже когда хмурит свои бровки! — чужой голос раздался совсем радом, но из-за завязанных глаз я не могла увидеть, кому же тот принадлежит. Он был мерзким, текучим, словно патока. От него хотелось скрыться, сбежать, но тело было сковано. — Интересно, сколько нам за нее отдадут? — Не меньше десяти лимонов! — Точно-точно. — Да вы посмотрите на эту мордашку и тонкое тельце, уверен, даже больше!.. Рой голосов набатом бил по голове, вызывая мигрень. Неприятно. Страха не было, было лишь ожидание того, что ждет дальше. Дискомфортно. В легких резко стало меньше воздуха, а тело пронзила мелкая дрожь. Мне не страшно. Машина резко остановилась и меня выволокли… Куда-то. Здесь пахло потом, кровью и бог знает какими еще жидкостями. Разговоры смешались в один сплошной гул. Я не понимала, о чем они говорят. Совершенно. Мозг отказывался принимать хоть толику информации, все чаще генерируя ошибку в системе. Страха нет, есть лишь покой. Я зажмурила глаза. Это все не со мной происходит. Не меня сейчас лапают чужие люди, отмывая от грязи, не меня украшают, словно икебану из цветов. А та красивая девочка с пустыми глазами в зеркале вовсе не я.

Нет.

Это не правда.

Страх ложный.

Это иллюзия.

Все вокруг — сплошная иллюзия. Первая трещина в самовнушении произошла в белом помещении. Я стояла среди таких же красивых детей. Кто-то в непонимании осматривался, кто-то плакал, но тех быстро затыкали и вкалывали шприц с непонятной жидкостью, от которого те становились немногим лучше зомби. Все — разных возрастов, кто-то даже младше меня. И все стояли близко друг к другу. Вторая — те, кого увели, не возвращались. Третья — следующей выбрали меня. Четвертая — я стояла на сцене в красном, словно свежая кровь, помещении. Посреди чужих взглядов. Множества взглядов. Сияющие во тьме глаза смотрели с оценкой, жадностью, скукой, интересом, плотоядно, бездушно. Когда пошли торги, появилась пятая трещина. Тело потряхивало от напряжения, а сердце билось набатом, я задыхалась. Я. НЕ. БОЮСЬ. Объявили конечную цену в 50 миллионов йен. Именно столько стоит моя жизнь. Все внутри скрутило судорогой, а желудок готов был в тот же миг попрощаться с остатками еды. Когда я в последний раз ела?.. Меня хотели вывести со сцены, но ноги вросли в пол. Чужие слова были неразборчивы, словно я их слышала через вакуум. В груди нарастал жар, с каждой секундой он становился все нестерпимей. Жарко. Капля пота спустилась по моему виску. Страшно. Мне страшно. Я боюсь.

***

Хрупкий силуэт девочки на фоне большого помещения становился еще более миниатюрным. Тельце дрожало, красивые глазки были закрыты в напряжении, она всем своим видом показывала, как ей страшно. Ее новому хозяину на секунду даже сталь жаль это дитя. Но эти глупые чувства быстро ушли, оставив лишь грязные фантазии о том, что он с ней сделает по возвращении домой. Толстые пальцы сжали набалдашник трости в предвкушении, а грубый язык прошелся по губам, представляя вместо них… Что-то изменилось. Тени вокруг сгущалась, своими черными щупальцами захватывая все больше пространства, а в воздухе, помимо шлейфа дорогих духов, появился запах озона, будто где-то рядом бушует гроза. Но как такое возможно в помещении под землей? Густые седые брови сошлись на переносице. Но старик не успел как-то среагировать: со стороны сцены раздался треск электричества и белое сияние. Оно шло прямиком… Из девочки? Глаза расширились от удивления и страха. Он оглянулся, вдруг, кто-то тоже видит это? Но тщетно, люди все так же оставались спокойными. До определенного момента. Она закричала. С надрывом. Выплескивая все эмоции, все чувства, что так долго были скрыты в глубинах разума. Вместе с ними выходила наружу сила, неподвластная обычному человеку. Неподвластная даже ей, той, кто обладал сей мощью. И молнии были везде, они безжалостно сжигали все на своем пути, зал стремительно наполнялся криком людей, чьи тела пропускали огромные заряды электричества. Где-то рядом запахло гарью, жженой плотью и смертью. И, перед тем, как пропустить через себя сотни вольт, старик успел увидеть нечто невообразимое, что намертво впечаталось в память - алый зал, наполненный белыми вспышками змеистых полос, и ее глаза, смотрящие прямо в душу. Это было красиво.