Оскверненная смертью

Истекло время кровью по перчаткам, Тянемся на ощупь вглубь себя искать, но что бог видит? Мы до сих пор верим, что там есть свеча. Ну, а если Пустота полна, скажи мне, чем полна обитель тьмы?

pyrokinesis — сколопендра

— …В одном из районов Йокогамы произошел крупный взрыв, повлекший за собой разрушение целого здания, точное число жертв до сих пор не удалось установить… — экран погас. Темноволосый мужчина со вздохом откинулся на спинку стула, прислушиваясь к дыханию ребенка, что лежал на кушетке. Вдох. Выдох. Вдох… Его дочь мирно спала, покрытая большим количеством датчиков, следящих за состоянием организма. «Как же так получилось?» — спрашивал он себя из раза в раз, — «Где я не уследил?» Ответов так и не удалось найти. А она все лежала и лежала, истощенная после выброса большого количества реацу, погруженная в глубокий сон. Мужчина взял ее за руку, такую маленькую и тонкую, что терялась в грубых ладонях отца, и, в который раз за вечер, проклинал себя. Если бы он тогда не согласился на тот контракт… Если бы тот человек не узнал о дочери… Если бы он… — Сын, — названный вздрогнул от неожиданности, не ожидая, что кто-то прервет его от роя невеселых мыслей. У входа стояла женщина преклонных лет, на диву стройная и красивая для своего возраста, она с беспокойством смотрела на человека, который даже спустя столько лет так и остался для нее нерадивым ребенком. — Мама… — тот встал со стула, приветствуя женщину, но, не успев сделать и шага, тут же согнулся в три погибели от резкого удара в живот, — Кха!.. — Идиот! Знала бы заранее, что ты погрязнешь в подобном дерьме, забрала бы детей раньше! — Мне жаль… — последовал еще один удар, теперь уже в голову. — Жаль?! Не передо мной должен извиняться, придурок, а пред детьми, что у них не отец, а черте что! — женщина шипела раздраженной кошкой, не позволяя себе разразиться криком, но, даже так, это не остановило от ударов, следующих друг за другом до тех пор, пока лицо мужчины не покрылось все синяками. — Будь Эйми жива, она бы тебя за такое кастрировала, — выдохнула та, разваливаясь на стуле, окончательно успокоившись. — Вероятно. На какое-то время помещение наполнилось тишиной, которая нарушалась лишь писком оборудования. Пи-ип. Пи-ип. Пи-ип. В сердцах обоих была сплошная неразбериха. Одна думала как быть дальше, другой же собирался с мыслями, готовясь попросить о нечто сложном… Для себя. — Мама… — Что? — У меня к тебе небольшая просьба… Услышав просьбу, которой предшествовала занимательная история, та была готова закончить начатое ранее, но все же сдержала свой порыв. И, недолго думая, согласилась, осознав, что детям действительно будет лучше всего с ней, пока проблема не исчезнет. Это будет безопаснее всего.

***

Когда думаешь, что жизнь закончена, то значит, что ты глубоко ошибаешься. После тех событий проклятой ночью думала, что умру. Умру глупо и безнадежно, сгорю во огне своих сил, что появились так невовремя. Но вместо этого лежу где-то в темноте. И от этого невозможное дежавю. Сердце преисполнено непонятными эмоциями, что так знакомы незнакомы. Так легко, но так тяжело, а голова набита ворохом бегущих друг за другом множества мыслей. И я не была в силах поймать даже одну. Что произошло? Почему глаза закрыты? Что это за назойливый писк? Какой приятный аромат цветов. Почему я лежу? Но зато на чем-то мягком. Помнится, в последний раз лежала на чем-то каменном? Нет, в тот раз это был песок. В последний раз, это когда? А что значит, когда? Во рту так сухо.

А… Кто я?

Как это кто, я Джудит.

Какая Джудит, я Рин!

Что за «Рин»?

«Рин» — мое имя.

Голова болит так, словно по ней бьют сотней молотов, предназначенных для наковален. С одной стороны я взрослая женщина из Америки, а с другой маленькая японская девочка. Как такое возможно? И где-то там, далеко, есть ответ на этот вопрос, но тот ускользает, словно проворная змея. Можно ли считать это перерождением? Попаданчеством? Замещением личности? Я нахмурилась. — …Рин, — откуда-то извне раздался чужой голос. Что тебе нужно? Не видишь, мне не до тебя. Если так поразмыслить, то, вероятнее всего, чужая память на самом деле моя, а ее появление что-то вроде побочного эффекта от недавнего инцидента. — …ись… п…та. Только… Какой в ней смысл, если не могу вспомнить даже малой части? Лишь отрывки каких-то моментов вылезают из задворок памяти, давая понять, что это не глупая фантазия пережившего стресс мозга, а нечто большее. — Рин! Ох, какой приставучий голос. Чем больше об этом размышляю, тем все ближе, сама того не желая, приближалась к поверхности разума, и тем четче ощущались рецепторы тела. Сначала пришло осязание, я явно лежала на чем-то мягком. Потом — обоняние, запах больницы ни с чем не перепутаешь. Во рту словно поселилась пустыня. А уши транслировали разговоры нескольких людей. Кто это? Интересно. — Сестра! — чужое тело навалилось на меня, придавливая своим весом. Я охнула от тяжести чужого веса и распахнула глаза, чтобы тут же их закрыть от излишне яркого света потолочных ламп. — Отпусти ее, не видишь как ей тяжело? — Ну, Дэйчи-и-и… — звонкий мальчишеский голос раздался прямо у меня над ухом. — Да, да, Изаму? Я недоуменно улыбнулась этим двоим. Такие похожие, но такие разные. Как же это называется? Ах да, р-а-з-н-о-я-й-ц-е-в-ы-е б-л-и-з-н-е-ц-ы. И тот, что посветлее, сверлил темноволосого недовольным взглядом, обещая все кары небесные. А последний, что был назван как Изаму, радостно улыбался, видя, как младшая сестренка наконец-то очнулась. Глубины души были заполнены разрозненными чувствами. Неужели в этой жизни у меня есть братья? Так удивительно. Но есть не только братья, есть еще отец, заботливый и добрый… Так почему же светлая тоска нахлынула? Будто где-то там, очень давно… — Мальчики, дайте вашей сестре прийти в себя, — строгий женский голос раздался в дверях больничной палаты. Хм? То оказалась знакомая-незнакомая женщина, которую доводилось видеть лишь на фотографиях. Какая красивая… Стиль прошлого столетия на ней выглядел элегантно, а русые волосы были заплетены в замысловатую прическу, название которой мне не было известно. Стоп. Стиль прошлого столетия? Он же стал популярным совсем недавно. Воспоминания о том, что в то время пользовалась спросом совершенно другая одежда, нахлынули волной, от чего головная боль вновь вернулась. — Рин? — обеспокоенные голоса раздались с нескольких сторон, вызвав тем самым непонятное раздражение где-то в закромах души. Почему делаете вид, словно я вам не безразлична?! — Все… Все в порядке, — сквозь зубы прошипела я, стараясь скрыть эту странную эмоцию, — голова заболела… В какой-то момент я потеряла связь с реальностью. Крупицы чуждой памяти отступили, словно говоря, что вернутся, хоть и немного позже, но от этого дискомфорт не исчез никуда, он лишь нарастал. Нарастал так быстро, что стало плевать на всех вокруг, плевать на то, что начали ползти то тут, то там множество маленьких змеистых молний, концентрируясь больше на руках. А медицинское оборудование, что совсем недавно успешно выполняло свои функции, резко стало коротить… Дальше последовала долгожданная темнота.

***

В чем смысл жизни? У каждого он свой, но есть ли этот смысл вообще? Все мы рождаемся и все мы умираем. И этот круг Сансары нескончаем. Так зачем люди ищут в своих мимолётных жизнях какую-то цель, если все равно все окажемся под землёй? Зачем вообще трепыхаться и чего-то добиваться в жизни? Чтобы что? Оставить свой след в истории мира? Ну и зачем? Абсолютно. Бессмысленная. Хрень. Я не отрываясь смотрела на то, как тварь с белоснежной маской пожирала душу друга моего старшего брата. Смотрела и не могла оторвать взгляд. А рядом с этой тварью лежало искалеченное тело, придавленное стволом векового дерева. Земля наполнялась свежей кровью, что лилась из открытых ран. Как красиво. Алый очень хорошо смотрится на фоне зелени. На сердце было так пусто, не было страха, ужаса, гнева. Не хотелось убегать, а лишь смотреть. Смотреть не отрываясь. Почему-то вспоминается раннее детство. Не это, а другое. Когда я так же смотрела на только-только сбитую собаку. Она была такой белой, словно снег, и ее шерсть так же сияла на солнце. Но этот чистый цвет быстро окрашивался в багровый, как и асфальт, на котором та лежала. И почему я только согласилась на эту прогулку… — Бежим! — кто-то дёрнул меня в сторону. Оторвав взгляд от представшей передо мной картины, я посмотрела на своего брата. Он был весь в ссадинах, а до этого аккуратная прическа превратилась в гнездо. И в голубых глазах была такая странная эмоция… Как же она называется? Я нахмурилась, не понимая, что ему надо от меня. А он все дергал и дергал меня, призывая непонятно к чему. Он тоже это видит? Тварь громко взревела. Брат все же смог заставить меня встать и волоком потащил в противоположную сторону от чудища и тела паренька, который так неудачно оказался не в то время и не в том месте. А память словно взбесилась, показывая пред глазами странные образы, что мелькали быстро-быстро, не позволяя в них вглядеться, но, даже так, черный силуэт перед похожей тварью вызвал небывалое чувство дежавю… Кто это? Я упала на колени. Нога, зацепившись за корень одного из деревьев, нещадно заболела. — Быстрее! Вставай! Меня вновь потянули вверх, игнорируя повернутую не в ту сторону ступню. — М-м-м… — в поврежденную ногу словно выстрелили из дробовика, настолько сильной была боль. На секунду туман в голове развеялся, и я обернулась, продолжая, превозмогая боль, бежать. И где-то там в отдалении, где мы оставили тело и чудовище, я увидела вспышку красного света.

***

— Мы не должны никому об этом рассказывать, — в ее голосе, как и всегда, было абсолютное спокойствие, словно не они совсем недавно застали смерть Юки. «Как она вообще может так говорить?» — в мальчишеской голове совершенно не укладывалось, как можно вот так равнодушно относиться к чужой смерти. — Но ведь… — Я знаю, что ты хочешь сказать, но так будет лучше всего, — она посмотрела на среднего ребенка в семье пустым, безучастным взглядом, демонстрируя всем своим видом, что пререкаться с ней совершенно не стоит, — пойми, если мы скажем о том, что его убила какая-то тварь, то, во-первых, нам не поверят, во-вторых, нас отправят в психбольницу. В ее словах была доля истины. Но принять это было очень тяжело. Изаму сжал руки в кулаки, отказываясь принять ее точку зрения. Такая маленькая, но порою говорит очень взрослые вещи. Изаму всякий раз удивлялся, разница в возрасте у них буквально в два года, но порою кажется, что старшая в семье именно она. Неужели на ней так сильно сказалось то событие? — Хорошо… — брат тяжело вздохнул, смирившись, — что ты предлагаешь? Удовлетворенно кивнув, она произнесла: — Сейчас идём к бабушке и сообщаем, что заблудились в лесу пока гуляли. Мы с тобой друг друга смогли отыскать, но твой… Юки как сквозь землю провалился. Секундная заминка смутила Изаму, но, все равно, не придал этому значения, задумавшись над предложенными действиями. — Уверена, что это прокатит? — сомнения терзали его душу, раз за разом напоминая о том, какой взгляд бросил лучший друг на него перед смертью, его жуткий крик, прерванный потоком крови, что полилась изо рта… — Если ты не проболтаешься, что я очень не рекомендую делать, то все получится.

***

Все получилось. Им поверили. Изаму раз за разом прокручивал воспоминания, и раз за разом его сердце наполнялось страхом, что правда раскроется. Но он продолжал молчать, поклявшись себе, что унесет эту тайну в могилу, проникшись словами сестрёнки. Та в свою очередь вела себя до ужаса хладнокровно, как будто ей действительно плевать на Юки… Он встряхнул черным ворохом волос. Нет, хватит об этом думать. Спустя буквально один день после прогулки по лесу, его тело нашли, о чем они узнали совершенно случайно. Изаму тогда… Было очень плохо. До истерики, до депрессии, словно подтверждение смерти взрослыми окончательно его убедило, что друг больше не вернётся. Больше он не сможет есть с ним за одним столом, смеяться от чужих шуток, делать вместе уроки… Бабушка тогда еле смогла его успокоить. Рин все так же было все равно. А спустя год Йоко объявила, что они переезжают.