Две королевы

      Матильда в последнее время выглядела ужасно уставшей. Она не выходила из дома несколько дней и только и делала, что перебирала одежду и украшения юной принцессы, укладывала их в сундуки и много пила. На этот раз исключительно касеру, не позволяя себе большего, чтобы совсем не расклеиться. Когда гардероб принцессы был собран, Матильда вдруг вспомнила о себе и в порыве дикого гнева бросилась перебирать собственные вещи. Двор казара Адгемара славится восточным богатством и великолепием, им придется соответствовать. Справиться со своими вещами оказалось куда сложнее, чем с вещами принцессы. Все платья одновременно вдруг показались Матильде пыльными, затёртыми и облезлыми. Она пригласила портных, раздала им приказания, и через несколько дней те вернулись с новыми платьями. Одно было бело-золотое, покрытое талигойским орнаментом. Второе — тёмно-бордовое, с нашитыми на него символами алатских герцогов. Третье — тёмно-синее, под цвет голубого платья Дейнерис.       Нарадовавшись обновкам, Матильда пригласила в дом гостей: «верных сторонников» и «благочестивых союзников» дома Таргариенов, живущих в Агарисе, лишь бы быть поближе к последней представительнице королевской династии. Дейнерис, конечно, имеет законные права на престол, но ради каких кошек Матильда должна кормить этих самодовольных аристократов? Выхода, однако, не было, пришлось надеть новое платье и готовить дом к прибытию гостей. На подготовку пышного приёма «верных сторонников» ушло несколько дней, и когда заветный вечер настал, Матильде всё это уже порядком надоело.

***

      Приодевшийся по поводу приёма в жуткого вида ливрею Франко ударил об пол жезлом и возвестил:       — Маркиз Эр-При!       Скромно одетый Эпинэ оторопело уставился на разряженную прислугу.       — Ужас, правда? — хмыкнула Матильда и чмокнула Робера в лоб.       — Кошмар, — согласился Иноходец. — Гостей много будет?       — Неважно. Так и так сожрут всё, что будет. Пойдём, кстати, посмотрим стол.       Стол был хорош, но вид разукрашенных бумажными розами и хризантемами поросят и гусей окончательно вогнал Матильду в состояние опустошённости.       — Нам кажется, что мы поймали удачу за хвост, однако это не так. — Матильда ткнула пальцем в цветы. — Всё кончится тем, что мы будем лежать на этом столе вместо бумажных хризантем.       — Вижу, вы устали от сборов, Ваше высочество. — Иноходец постарался улыбнуться, но вышло у него не очень хорошо. Меня не обманешь, подумала Матильда. Я же вижу, что ты тоже не хочешь отдавать её Адгемару.       — Твою кавалерию! Не называй меня так. Я, конечно, принцесса и даже в каком-то месте дочь герцога, но мы слишком долго знаем друг друга. — Матильда сама днями и ночами ухаживала за раненым Эпинэ, когда его привезли в Агарис. Она ухаживала за ним и ругалась на него, ухаживала и ругалась. Нечего было соваться, нечего было старому герцогу Эпинэ помогать этому выскочке Эгмонту Окделлу. С самого начала было ясно, что это самая глупая в мире затея.       Одна из служанок подошла к Матильде и торжественно сообщила, что гости вот-вот будут. Матильда помянула безотказную кавалерию и, опираясь о руку Робера, вышла на лестницу, дабы должным образом приветствовать «цвет великой Талигойи».       — Где Дейнерис? — Робер волновался всё сильнее, и Матильде даже стало немного радостно, что не она одна страдает из-за этого дурацкого приёма. Дейнерис прекрасно понимала: все эти «союзники» и «преданные вассалы» ничего из себя не представляют, но решила устроить им представление.       — Она спустится позже.       Франко вновь стукнул своей палкой и возвестил о прибытии Питера Хогберда. Первый цветочек был сегодня пахуч и роскошен. Пегая борода блестела, на широких плечах возлежали цепи неведомых орденов, а вокруг барона витал запах благовоний. Неужели это в последний раз? Нет, вряд ли. Хогберд достанет их и в Кагете, и в Алате, и в Талиге, и где бы ещё они не оказались через несколько месяцев или несколько лет.       — Ваше высочество, — боров припал к руке Матильды, — вы царственны как никогда.       Придумал бы что-нибудь поновее, хотя зачем? Сколько сил и времени она угробила, чтобы зазубрить имена и титулы этих огрызков и деяния их предков? Быть «придворной дамой» Эйриса Таргариена и его жены-сестры Рейлы было сложным занятием. Матильде приходилось и встречать гостей, и устраивать приёмы, и принимать подарки вместо царственной четы, когда Рейла удалялась в спальню, чтобы успокоить очередной приступ своего светлоокого супруга.       Матильда растянула губы в людоедской улыбке и протянула руку потомку Генриха Гонта, доблестно бежавшего под мантию к Эсперадору при Франциске Олларе.       — Я счастлив видеть ваше высочество в полном здравии.       — Благодарю вас, граф.       Со стороны Матильда себя не видела, но подозревала, что напоминает багряноземельскую гиену или, на худой конец, общипанную ворону. Даже новое платье не смогло ничего изменить. Гости всё не заканчивались, и Матильда почувствовала, как сильно ей натёрли старые каблуки. Твою кавалерию! Надо было позаботиться не о платьях, а об удобной обуви.

***

      Гости сновали по комнате, плотоядно поглядывая на поросят, гусей и прочих каплунов. Робер усадил Матильду в кресло и куда-то отошёл. Матильда бы и сама с радостью сбежала с этого приёма как можно дальше, но это было бы верхом неуважения к благостной талигойской аристократии. Старая принцесса повернулась в сторону и едва не уткнулась лицом в пегую бороду, обладатель которой тут же плюхнулся рядом. Гад!       — Да, барон?       — Ваше высочество, — Хогберд медово улыбнулся, — я мог бы взять на себя хлопоты по продаже дома и лишней мебели.       — Простите, барон, я не вправе вас затруднять.       — Я готов сделать что угодно, лишь бы услужить законной наследнице Железного трона. — Куда же подевалась эта законная наследница? — Не сомневайтесь в моей верности, Ваше высочество.       — Я не сомневаюсь в вашей верности. Просто принцесса ещё не решила, стоит ли продавать дом. — Матильда сказала первое, что пришло в голову. — Помолвка может и не состояться, и тогда нам придётся вернуться в Агарис.       — Помолвка не может не состояться, уж поверьте мне. О красоте Дейнерис Таргариен рассказывают при каждом дворе. Кроме того, она известна своим умом и самыми разными благодетелями. — Хогберд рассказывал так, будто бы Матильда и не слышала никогда об этой благодетельной девушке.       — Господа, прошу простить мне мою задержку.       Дени! Слава Создателю…

***

      Гости умолкли и встали со своих мест, подняв бокалы. Дени отыскала глазами Матильду: та жестом подзывала к себе Робера, чтобы он помог ей подняться с кресла. Увидев рядом бородатого Хогберда, Дейнерис поняла, что Матильда уже порядком намучилась.       — Я пригласила вас в свой дом, чтобы возвестить о приятном событии, которое вот-вот свершится. — Дейнерис встала во главе стола. Только бы не переволноваться, думала она, только бы не показать им свой страх. — Сын кагетского казара Адгемара предложил мне свою руку и сердце, надеясь скрепить браком союз между славной Кагетой и домом Таргариенов. Адгемар намерен помочь вернуть трон предков, принадлежащий мне по праву как последней представительнице дома Таргариенов. — Почти все гости почтительно молчали, но некоторые возбуждённо перешёптывались, мешая говорить. — Так давайте же выпьем за дом Таргариенов!       — За Дейнерис Бурерождённую! — воскликнул Хогберд.       — Да правит она долго! — Гости произнесли фразу, которую обычно выкрикивают на коронации правителя, и зазвенели бокалами. Дени понимала, что это никакая не коронация, но этими словами они воздавали ей должное и показывали, что считают её законной королевой.       «Верные вассалы» устроились за столом и стали пробовать поросят, гусей, каплунов и прочие яства. Их королеве кусок не шёл в горло. Завтра они с Робером и Матильдой уедут из Агариса, быть может, навсегда. Дени вдруг с ужасом поняла, что никогда не покидала святой град. Она родилась здесь, но Агарис не был для неё настоящим домом. Дени вспомнила, как в детстве Матильда рассказывала ей сказки. Сказки о Повелителях и королях Таргариенах. Старые сказки и старые пророчества. Ей было страшно, и она начинала свой путь на настоящую родину. В королевство, которым ей суждено править по праву рождения. Она выйдет замуж за Баату и сделает всё, чтобы Талиг перестал страдать от тирании Олларов. Она захватит Железный трон, чтобы жители Талига чувствовали себя в безопасности и могли не волноваться о завтрашнем дне. Пока что это всего лишь мечты, но как далеко от них до реальности?       Кто-то тронул плечо Дени. Она обернулась и увидела Робера. Он что-то говорил, но в общем шуме ничего не было слышно. Дейнерис встала из-за стола и вышла вслед за Эпинэ.       — Робер! Куда мы идём? — Он всё шёл и шёл по коридору, не желая объяснить, что случилось, но Дени схватила его за руку, и Робер остановился, как ошпаренный.       — Ты помнишь Мэллит? Она…       — Ничтожная хочет сообщить блистательной Дейнерис важную вещь. — Юная гоганни появилась из темноты. Она была в том же тёмном плаще, что при первой их встрече, но на этот раз сама откинула капюшон. — Достославный Енниоль желает вам скорой победы… Достославный говорит, что скоро блистательная Дейнерис из дома Таргариенов сядет на трон из железа, который принадлежал её предкам…       — Мэллит! Ближе к делу. — Дени была взволнована её внезапным появлением прямо здесь, посреди всеобщего праздника.       — Ничтожная не может присоединиться к блистательным прямо сейчас, но блистательная Дейнерис не должна забывать о ничтожной. Ничтожная напомнит о себе, когда придёт время. — Робер стоял, как каменное изваяние на эсператистском кладбище, и пристально смотрел на медноволосую девушку. Дени поняла, что Робер испытывает к ней… чувства? Она определённо ему понравилась. — Запомните совет ничтожной Мэллит, потому как она хочет помочь. Дракон не должен отдаваться лисёнку, ибо это принесёт беду… — Дени не понимала, о чём говорит юная гоганни. Они все были слишком взволнованны, чтобы понимать. — Смерть выйдет из тёмных колодцев и старых гробов и перережет всем глотки… Кровь, большая кровь… Дракон не должен верить лису! Прощайте. — Гоганни скрылась в темноте, но Робер не тронулся с места.