Две королевы

      Издалека Барсовы Врата походили на груду камней, разбросанных в горном перевале. Но когда кортеж приблизился к крепости, Матильда убедилась в том, что это настоящая крепость. Она ничего не смыслила в военном деле и не могла оценить способности Барсовых Врат выстоять против Алвы, но Адгемар всю дорогу нахваливал крепость Роберу, изрядно утомлённому дорогой. Баата беспрестанно молчал, изредка перебрасываясь с Дейнерис дежурными фразами. Не похоже, что у них всё хорошо.       Матильда пришпорила коня и обогнала Баату и Дейнерис, а потом и Робера с Адгемаром. Она успела заметить удивлённый взгляд Адгемара, но ничем не ответила. От яркого солнца было чрезвычайно жарко, и Матильде хотелось поскорее занять какую-нибудь комнатку в крепости и принять ванну. Оставалось только надеяться, что Адгемар соблаговолит достать свежей воды.       — Ваше высочество! Не торопитесь так, позвольте мне первым вступить в собственную крепость. — Матильда остановилась и развернулась. Адгемар поравнялся с ней и перевел коня на шаг. — О вашей воинственности ходят легенды. Неужто вам так не терпится одолеть кэнналийца?       — Легенды? О чём это вы, Ваше величество?       — Вы сбежали из-под венца, сбежали от отца и от своей семьи, лишь бы не отдавать свою свободу мужу. — Матильда так сжала поводья, что на ладонях появились красные полоски. Откуда он знает? — Молодая девушка должна обладать огромной отвагой, чтобы воспротивиться отцу. Вы удивлены?       — Дела давно минувших лет, моих лет, вас совершенно не касаются, Ваше величество.       Адгемар только скривился в улыбке.       — Я не хотел обидеть вас, не хотел разбередить старую рану. Я лишь отдавал должное вашей решительности.       — Не нужно мне ничего отдавать.       — Не злитесь, сударыня. Не злитесь и не удивляйтесь. У Кагеты есть посол в Агарисе, и он, конечно, интересовался вашей судьбой.       Матильда одарила старика красноречивым взглядом и перевела лошадь в галоп.

***

      Две недели в Барсовых Вратах проходили скучно и глупо. Адгемар поселил Робера с Баатой, видимо, чтобы оградить сына от излишнего общения с Дейнерис. Робер прекрасно понимал, что Белому Лису этот брак столь же выгоден, сколько поперёк горла, и Адгемару не нужно, чтобы его сын слишком сближался с Дени.       В победу Робер не верил, не мог верить. У Алвы небольшая армия, меньше войска Адгемара, но казароны стекаются на Дарамское поле, расположенное между Равиатом и Барсовыми Вратами, а в крепости у кагетов только крупный гарнизон, очень расслабленный и совершенно не готовый к сражению. Робер попытался поговорить с Адгемаром и мягко намекнуть, что необходимо созывать казаронов к крепости, но тот красиво увернулся, и Иноходец обратился к Матильде. Та только плечами пожала: она ничего не смыслит в военном деле и не хочет вникать. Роберу оставалось только разговаривать с кагетскими солдатами да гайифскими наёмниками Адгемара, других занятий не находилось, и Иноходец чувствовал себя абсолютно ненужным.       — Робер.       Солнце склонялось к горизонту, и холмы Варасты переливались розовым. Робер обернулся, оторвав пальцы от горячего камня крепостной стены. Дейнерис, одетая в блестящий сиреневый шёлк, грустная и сбитая с толку, смотрела на своего друга пустыми глазами.       — Ваше высочество. — Робер отвесил короткий поклон и отвёл взгляд. Нельзя ему смотреть на чужую жену.       — Ты не боишься? — Она подошла к нему и положила белоснежные руки на камень. Обручальный браслет сверкал в закатных лучах. — Враги вот-вот придут, и они будут жестоки. Они будут убивать.       Тебя не волновало, что бириссцы по приказу Адгемара жгли и грабили Варасту. Они тоже убивали людей. Робер посмотрел в её глаза — драгоценные камни. Почему он так злится на эти глаза и на девочку, которой они принадлежат? Неужели он так злопамятен и холоден?       — Война не могла не начаться, и на войне убивают. — Робер вспомнил, как держал на руках умирающего от раны отца. Кровь текла по пальцам Иноходца, покрывала его руки от ладоней до локтей и лилась на землю чёрными реками. — Вы победите, Ваше высочество, если захотите этого.       Пустые слова. Пустые и бессмысленные. Солнце скрылось за горизонтом, и розовая Вараста покрылась серой дымкой и мрачными тенями.       — Ты никогда не думал, что драконы ещё существуют?       — Драконы?       Дейнерис стеклянными глазами смотрела куда-то вдаль и не отвечала. Тишина могильным холодом пронзила Робера и добралась до самого сердца, уколов его железным ножом.       — Драконов нет, — отрезал Робер, встряхнув головой.       — Я слышала это с самого детства. Но что, если это неправда? Что, если драконы ещё где-то есть?       — Даже если так, к чему этот разговор?       — Та гоганни в Агарисе просила меня не забывать о крови дракона. Я рождена от драконов и могу управлять ими.       А ещё Мэллит говорила тебе не отдаваться лису, подумал Робер, но тут же прогнал свои мысли.       — Адгемар сказал мне, что поможет вернуть драконов на свет.       Робер вдруг засмеялся, впервые за несколько месяцев.       — Каким образом?       — Не знаю. Он говорил загадками.       Ветер шевелил её волосы, заплетённые в простой хвост. Наверное, она тоже страдает от того, что происходит вокруг неё. С чего вообще Робер решил, что страдает здесь только он? Дени впервые проявляет решительность, она пережила покушение и вступает в тяжёлую войну, а эта война точно обещает быть тяжёлой. И Робер думает, что страдает только он? Ему вдруг захотелось спрыгнуть с крепостной стены и удариться о скалы, разлетевшись на тысячу осколков, как разбившийся стеклянный шар. Какой же ты дурак, Иноходец.       В небе сверкнула первая звезда. Мертвенно-бледная, как человеческий труп. Щиты с иноходцами рассыпались в щепки в тот день, будто разбитые ударом молнии. Кровь текла ручьями, и бледные трупы лежали в каждой канаве. Холодные руки торчали из болот Ренквахи, показывая пальцами в небо. Робер держал на руках труп своего отца. Бледный труп своего погибшего отца. Отец умер из-за Алвы, из-за проклятого кэнналийца, непобедимого кровавого маршала. Не придётся ли мне так же держать на руках труп своей любимой? «Кто твоя любимая, Иноходец?» — вопрошал в голове голос матери. Никто, подумал Робер.       Кто-то затрубил в рог, послышались страшные крики. Робер взглянул в покрытую мраком степь и увидел сверкающие под звёздами шлемы и пики. Крики на талигойском, ругательства на кагетском. Испуганная Дейнерис смотрела совсем в другую сторону. Робер оглянулся. Алое пламя охватило горы и крепостные стены с той стороны, которая была неприступной. Горели деревянные склады с фуражом, и в огне кричали люди. Кэналлиец пришёл.