Две королевы

      — Не отходи от меня! — Матильда, вынырнувшая из ванны и с трудом натянувшая на себя бриджи с рубашкой, схватила Дени за руку и потащила её к воротам крепости.       Горящее алым пламенем ядро ударилось о скалу и с треском сломало несколько деревьев. Матильда услышала крики умирающих кагетов и бириссцев. В ночном небе сверкали красные всполохи.       — Мы что, просто возьмём и побежим? — воскликнула Дейнерис, отшатнувшись от Матильды.       — Робер и Баата приказали нам бежать, значит мы побежим!       Дейнерис последовала за Матильдой. Баата сказал, куда следует бежать, и Дени выглядела испуганной, когда расставалась с ним. Должно быть, многие погибнут в этом сражении… Поминая опостылевшую кавалерию, Матильда с помощью Дейнерис карабкалась через мешки с землёй и огромные валуны, привезённые для защиты замка и перекрывавшие все дороги. После шести таких вылазок у Матильды порвалась рубашка, и ей пришлось сорвать мундир с убитого кагета, чтобы не умереть от холода. Пожары возникали то тут, то там, но Матильде было холодно, как в могиле.       Покинув Барсовы Врата, они с трудом разыскали условленное место. Небольшая пещера у какой-то горной реки отливала зелёным лунным светом, но и здесь были слышны звуки битвы. Матильда взгромоздилась на гигантский камень и перевела дух.       — А если они умрут?       — Не умрут. — Адгемар, верно, давно уж сбежал из крепости, бросив и сына, и армию. Он точно не умрёт. Такие никогда не погибают в битве. Матильде не хотелось об этом думать, но ничего другого в голову не приходило. — Эпинэ пережил Ренкваху, и Барсовы Врата как-нибудь переживёт.       Глаза Дейнерис светились от подступающих слёз. Видимо, трупы, кровь и падающие ядра не пришлись ей по вкусу.       — А Баата?       — Если он не отойдёт от Робера ни на шаг, с ним всё будет хорошо. — Матильда поняла, что говорит откровенные глупости. Как с человеком всё может быть хорошо в пылу сражения? Но нужно было как-то поддержать девочку.       Матильда с отвращением отряхнула снятый с мертвеца мундир, опёрлась о скалу и принялась считать звёзды.

***

      Внизу что-то ухнуло, вспыхнул тревожный красный свет, но Ричарду было не до начинающегося пожара. Перед ним стоял бирисец с обнажённой саблей. Он зло сверкнул глазами и что-то прорычал — сомнений в его намерениях не было ни малейших. Был лишь один способ избежать смерти — убить самому. Ричард отскочил и выхватил шпагу. Бирисец занёс саблю, но шпага Ричарда проскочила под его рукой, угодив точно под мышку. Если бы не броня, бирисец бы выбыл из строя, но кольчуга выдержала, а шпага — нет. Бирисец засмеялся, шагнул вперёд и… свалился к ногам Ричарда. Одежда «барса» стремительно набухала кровью. Ричард с трудом отвёл взгляд от убитого и столкнулся глазами с… молодым Эпинэ!       — Надо же, одно лицо с Эгмонтом, — Эпинэ принялся перезаряжать пистолет, — ты ведь Ричард? Ричард Окделл? Я — Робер Эпинэ.       Ричард лишь кивнул в ответ, не зная, что сказать. Робер Эпинэ мог оказаться здесь лишь одним образом: он сражается на стороне «барсов». Но он ведь убил бириссца и спас герцога Окделла от смерти? Он — Человек Чести, несмотря на то, что вступил в союз с врагами Талига.       — Ты всё верно понял, я — союзник кагетов. Крепость взята Вороном, нам пора уходить. — Ричард только теперь рассмотрел рядом с Эпинэ ещё одного человека, красивого, но запачканного в крови. — Это принц кагетский. — Ричард услышал в голосе младшего из Эпинэ обречённость.       — Я оруженосец Алвы, — выпалил Ричард.       — Оруженосец? Тогда почему ты здесь один?       Ответить было нечего. Он один, потому что отстал от других солдат. Один, потому что Рокэ на него плевать. Ему всё равно, что происходит сейчас с его оруженосцем, как и всему Талигу всё равно, что станет с герцогом Окделлом, сыном предателя и бунтовщика…       За плечом Эпинэ что-то шевельнулось. Ричард догадался, что это кто-то из адуанов, и крикнул: «Сзади!».       Робер стремительно обернулся, грохнул выстрел, адуан сорвался со стены.

***

      Робер посмотрел на дымящийся пистолет и обернулся к молодому Окделлу.       — Теперь мы квиты, Ричард.       Нужно было уходить, и чем скорее, тем лучше. Барсовы Врата были взяты всего за час. Неприступная крепость больше не твердыня Кагеты, которую невозможно взять штурмом. Дейнерис и Матильда должны быть уже далеко отсюда. Если, конечно, кто-нибудь помог им выбраться.       — Я пойду с вами, Робер, — твёрдо сказал Ричард Окделл, видимо, поборов все сомнения.       — Нет!       Нет, потому что Робер не имеет права втягивать сына Эгмонта в эти ужасные политические игры с Кагетой. Пусть молодой Окделл наберётся ума, поживёт спокойно. Идти по тому пути, который избрал Робер, слишком опасно для юноши, тем более для оруженосца Ворона!       — Я не хочу служить убийце своего отца! — выпалил Ричард, минуту назад не казавшийся таким решительным.       Только что он был растерянным и одиноким, но сейчас твёрд и незыблем. Нельзя оставлять его на растерзание Ворону, но разве может сын Эгмонта нарушить клятву, данную оруженосцем своему господину? И является ли клятвой слово, данное убийце?! Робер уже почти решился взять юного Окделла с собой, оставалось лишь собраться и произнести пришедшие в голову слова.       Прозвучал данный бириссцами сигнал к отступлению, где-то внизу раздались чудовищные крики.       — Иди за нами! — бросил Робер. Баата недоумённо посмотрел на Иноходца, но ничего не сказал. А теперь вниз, мимо мёртвых и раненых, своих и чужих…

***

      Ричарду казалось, что они шли по узкому ущелью вечность. Высокие скалы внушали благоговение перед Сагранной, но горный край скоро должен был смениться степями. Младший из Эпинэ объяснил Дику, что они оказались в тылу у наступающей армии Алвы, что, скорее всего, Ворон движется к Дарамскому полю и что Адгемар Кагетский именно там попытается остановить наступление талигойцев. Принц Баата, сын Адгемара, молчал. Видимо, он был напуган сражением не меньше Ричарда.       Дик оступился на скользком камне, и его схватил за плечо вовремя обернувшийся Эпинэ. Падать было совсем невысоко, горный ручей не был особенно бурным, но разбить голову о камни здесь можно.       — Спасибо, — отозвался Ричард, благодаря Робера не столько за спасение от смерти в ущелье, сколько за то, что взял его с собой.       Эпинэ ничего не ответил, лишь тихо шмыгнул носом и продолжил идти. Ричарду показалось, что он думает о чём-то очень важном, и решил его не прерывать. Восходящее солнце стало понемногу освещать высокие скалы, но в расщелине стало ужасно холодно. Узкая тропа тянулась вдоль ручья, постоянно петляя в разные стороны. Иногда они отходили от реки, и в скалах становилось совсем темно, солнца здесь вообще не было видно. Наконец, они подошли к небольшой пещере и услышали женские голоса. Два голоса.       — Мы пришли, Ричард Окделл, — шёпотом возвестил Робер, обернувшись к Дику и приблизившись к самому его уху.       — Баата! Робер! — вышедшая из-за скалы девушка бросилась к сыну Адгемара и молодому Эпинэ.       Ричарда бросило в жар. Голубая ткань извивалась по земле длинными подолами, напоминающими морскую волну. Фиолетовые глаза светились огнём, из них текли слёзы. Длинные косы, заплетённые в сложную причёску, были идеально белыми, из-за чего казались глиняным изваянием. Это она! Та девушка из его сна, что тронула Ворона за плечо! Как он сразу не догадался, что девушка с белоснежными волосами — Дейнерис Таргариен?! Почему это не пришло ему в голову там, в Олларии? А ведь она снилась ему несколько раз…       Из пещеры вышла немолодая женщина в запачканном кровью мундире и устало выдохнула. Робер бросился её обнимать. Ричард понял: это алатская принцесса Матильда, наставница последней из Таргариенов. Он снова перевёл взгляд на Дейнерис. Фиолетовые глаза светились огнём, из них текли слёзы. Она плакала рядом с Баатой, а тот стоял и молча смотрел на неё, не в силах подойти слишком близко. Из фиолетовых глаз текли слёзы, только они не светились огнём так, как было в его сне. И во сне она была старше и выше ростом…       — Кто этот юноша? — спросила принцесса Матильда, освободившись из объятия Эпинэ.       — Это Ричард Окделл, сын Эгмонта Окделла, — торопливо проговорил Робер, и все замолчали. Дейнерис перестала лить слёзы и подошла к нему. Её взгляд ожесточился, стал более высокомерным и… царственным.       — Ричард, герцог Окделл. Зачем ты пожаловал ко мне? — она говорила так, будто эта пещера, этот ручей и вся Сагранна принадлежали только ей и были её королевством.       — Я дал ложную клятву Алве, стал его оруженосцем, но… Я всегда был предан дому Таргариенов и хотел продолжить дело отца. — Слова произносились сами собой. Ричард даже не думал, что говорит.       — Ты служил Кэналлийцу?       Он встал на колени. Дейнерис Таргариен смотрела на него сверху вниз, в её глазах появилось железо, а за ним — огонь. Огонь! Он зажёгся в её глазах, как в его сне.       — Клянёшься ли ты, Ричард Окделл, перед лицом Создателя… — Девушка с фиолетовыми глазами походила на каменную статую, прекрасную и величественную. — Защищать тех, кто сам себя защитить не может, особенно женщин и детей. — Её волосы развевались на ветру, а стоявший рядом Баата смотрел на неё, не отрывая глаз. — Повиноваться… своей королеве, храбро сражаться в случае нужды и выполнять другие работы, какими бы трудными, незавидными и опасными они ни были?       — Клянусь.       — Встань же, Ричард Окделл. И служи мне до смерти своей.       Он поднялся. Слова были сказаны, и Ричард вспомнил, как давал клятву Ворону. Алве плевать на него, незачем вспоминать то, что было произнесено под страхом смерти! Дейнерис Таргариен — законная королева Великой Талигойи, она поведёт Людей Чести за собой и взойдёт на Железный трон. Рано или поздно. Но почему тогда Ричарду так холодно и тяжело?