Глава 16. Башня
10 июля 2024 г., 17:47
Они шли очень долго на восток, прежде чем увидели огни, а за ними — большую дорогу. Через несколько дней им встретились люди. К тому времени Матильда была готова лечь в придорожные заросли и умереть от голода, поэтому она отдала все свои украшения первым встречным. Дени сделала то же самое. Крестьяне, безмерно удивлённые таким щедрым даром, сопроводили путников в свою деревню, накормили и уложили спать, а на следующий день разыскали старосту и послали письмо в Равиат. Два дня дикой жизни и острой похлёбки, и они оказались в столице. Матильда наобнималась с Иноходцем, Робер наговорился с Ричардом и Дейнерис, Баата встретился наконец со своей женой. Матильда лежала в воде с лепестками кагетских роз и думала о том, как умер Белый Лис, когда к ней ворвалась служанка и оставила записку от нового казара — он просил всех явиться в Синий зал на ужин. Матильда встала из ванны, оделась, привела себя в порядок и уложила волосы. Разговор наверняка будет не из приятных, но она сумела удержаться от стакана касеры — быть может, за ужином подадут вино.
Поворот направо, налево, снова направо, лестница вверх, ещё одна лестница. Матильда пожалела о том, что разоделась слишком красиво — в тяжёлом платье она начала задыхаться. Поминая безотказную кавалерию, она наконец доковыляла до Синего зала и распахнула лакированные двери, очень похожие на намасленные ручки покойного Адгемара.
Все уже были в сборе. Баата сидел во главе стола, Дейнерис — напротив него. Робер о чём-то переговаривался с Этери, Лисичка сегодня выглядела чересчур великолепно. Ричард скучал неподалёку от своей королевы. На столе блеснуло кэналлийское — Матильда пообещала себе отведать его. Пройдясь глазами по надоевшим кагетским яствам, она заметила Пьетро. То ли воин, то ли священник грустил, попивая вино. Уж в этом они с ним сходятся.
— Слава Создателю, все собрались, — воскликнула принцесса Этери, вставая из-за стола и приглашая остальных сделать то же самое. Баата отвлёкся от созерцания потолка, поднялся и помог Матильде сесть, отодвинув тяжёлый стул. Она принюхалась и успела заметить, что от нового казара не несёт розами так сильно, как от его отца.
— Благодарю вас, что откликнулись на моё приглашение. — Баата старался говорить размеренно, но голос его вовсе не был царственным. Ещё научится маслить голосом по-адгемаровски, подумала Матильда, хватая наполненный служанкой бокал и делая неприлично большой глоток. — Мирный договор с Талигом поставил меня в тяжёлое положение, и я хочу рассказать вам, что собираюсь делать дальше.
«Поставил в тяжёлое положение»? Матильда, не сдержавшись, хмыкнула, а потом сделала вид, что внимательно слушает Лисёнка. Ворон потребовал безумно много: объединения каких-то козлиных племён Сагранны в единое государство под защитой Талига, компенсации от Кагеты за разорение Варасты бириссцами, изгнания Дейнерис Таргариен из Равиата… Баата объяснял, что Дейнерис Таргариен — его жена, а потому не может покинуть Кагету, но Кэналлиец остался непреклонен. «Скажите спасибо, что я не требую выдать вашу жену законному королю Талига», — ответил Ворон, надменно осклабясь. По крайней мере, так рассказывал сам Баата. Робер, напротив, об этом не упоминал.
— Деяниям отца нет прощения. Он уничтожил несколько десятков знатных родов Кагеты, и теперь моя страна нуждается в мире. Именно поэтому я намерен исполнить условия договора с Алвой, какими бы людоедскими они не были. — Исполнить условия? Неужели Лисёнок выставит их из Равиата со всеми пожитками? Матильде поплохело, и она наколола вилкой кусок пареной репы, щедро обсыпанный багряноземельским перцем. — Дейнерис теперь моя жена, и я… я не хочу отказываться от священных уз этого брака. Я уеду из Кагеты вместе с ней, как пообещал Ворону. — Матильда от неожиданности уронила кусок репы на пол.
— Что? — воскликнула Этери. Лисичку, видимо, брат не поставил в известность перед этой распрекрасной речью. А зачем? Легче же устроить представление прям на ужине, чтоб никому кусок в горло не лез. — Ты с ума сошёл?
— Я верю, что ты сможешь удержать Кагету в своих руках. Я ввязался в эту войну и должен теперь продолжать её, но не исполнить данные мной обязательства тоже не могу. — Матильда только сейчас заметила, какие у него красные глаза. Дейнерис выглядела не менее уставшей и разбитой. Наверное, и Матильда со стороны выглядела не лучше. — И наши братья помогут тебе. Я отправил им письма, они скоро вернутся в Равиат, и совет казаронов… оставшихся в живых казаронов… выберет из их числа нового казара. Я считаю, так будет правильно.
— Баата… — Этери сложила свои нежные ручки у лба. Дени смотрела на неё с сожалением в глазах. Или с усталостью? — Они просто передерутся за трон, ты же знаешь это.
— Поэтому я и прошу, чтобы ты оставалась здесь и присматривала за ними. И делала вид, что это они управляют страной, а не ты.
Этери выглядела растерянной. Матильде порядком надоели эти семейные разборки. Ещё одна семья, разрушенная Таргариенами. Матильда хорошо помнила, как Эйрис уложил в постель какую-то агарисскую дворянку, а потом муж с позором вышвырнул её из святого города. Конечно, Дени она об этом никогда не рассказывала. Как и Рейле.
— Баата, разумно ли это? — вмешалась вдруг Дени. Сиди и молчи, девочка моя, думала Матильда, продолжая жевать свою острую репу. Робер делал то же самое, Окделл не делал ничего, Пьетро внимательно слушал. — Не будет ли лучше, если мы расторгнем наш брак и ты останешься править Кагетой, а я вернусь в Агарис со своими людьми?
— Я не мой отец. Этот брак для меня не сделка, которую можно нарушить в любой момент. Я дал обет перед Создателем.
***
Свежий ветер на террасе звал её, как у обрыва в Сагранне. Она до сих пор слышала те голоса и пение горной ведьмы. Старуха исчезла так же внезапно, как появилась, а они вышли из гор целыми и невредимыми — только с драконьими яйцами в руках. Дени плохо помнила, что было дальше. Они шли и шли, а Ричард тащил три окаменелых яйца в каком-то грязном мешке. Иногда ему помогала Матильда. Баата взял её за руку. Его гладкая и чистая кожа была очень приятной, и Дени почувствовала, что краснеет. В последние дни он был рядом с ней почти каждый день. Они много говорили — о драконах, о горной ведьме, о Кэнналийце. Как-то он назвал Ворона очень сильным человеком. Сильным и поистине красивым. Странно было слышать такое от мужчины, но Дени не видела Ворона и не могла проверить слов Бааты. С плеч съехала синяя шаль, подаренная Баатой перед свадьбой. Он поправил её. — Ты не должен делать этого. Оставлять свою страну, рушить её. Ты не должен брать на меня мой грех, это я втянула тебя в эту войну. — Дени смотрела на него, а он на неё, своими бездонными глазами. В них было какое-то бесконечное спокойствие. — Я не хочу оставлять тебя. Стало холодно. Он делает это не только потому, что поклялся перед Создателем, она нужна ему! Когда они встретились после долгой разлуки, когда он увидел её выжившей, с драконьими яйцами, он был напуган. Но ещё в его глазах было огромное облегчение, как будто гора упала с плеч. Ей казалось, он тяжело переживал её отсутствие. — Когда твой отец предложил мне этот брак, я воспряла духом. Я думала, что стóит только протянуть руку, и я стану королевой, верну себе Железный трон. — Он молча слушал её, не отводя глаз. — Оказалось, всё не так просто. Кагета разрушена моей войной, бириссцы почти истреблены Кэнналийцем, Талиг снова станет сильнее — все увидят, что я лишь слабая девочка, которая не справилась со своей ношей. — Кагету разрушила не ты, а мой отец, решивший истребить казаронов. Если бы он не отослал моих братьев, мы вместе помешали бы ему это сделать. — Я думала, ты не ладишь с ними. — Они очень своевольные… всегда делают, что хотят. Поэтому все мои надежды на Этери — она во сто крат мудрее каждого из них. Солнце зашло за горизонт, и Дени почувствовала дыхание ночи. Синица перелетела с лимонного дерева на розовый куст. Она казалась ярко-жёлтой в закатном солнце. Зелёные глаза Бааты блестели двумя изумрудами. Дени потянулась к нему и поцеловала — потому что сама захотела этого. Короткое прикосновение губ, наполненное усталостью и любовью одновременно. — Ты очень красивая, моя королева, — проговорил Баата, трогая рукой её лицо. Его тёплые руки казались летним дождём в бескрайней зиме. Она думала о нём всю дорогу до Равиата, мысли роились в голове, как пчёлы в улье. Разные мысли, красивые и не очень, хаотично разбросанные во времени и пространстве. Может быть, это и к лучшему — они обживутся в Агарисе и будут принадлежать друг другу, а не призраку Адгемара и его удушающе гостеприимной стране.***
Ей сделалось скучно. Вино било в голову не хуже касеры, и Матильда всё вспоминала ту ночь, когда Иноходец приволок её в спальню. Она встала из-за стола, ушла подальше от громкой музыки и стала рассматривать гобелены на стенах Синего зала. — Я вижу, не мне одному наскучило это собрание. — Молодой голос священника раздался, как из ведра. — Ваше высочество. — Он поцеловал ей руку и уставился на неё, такой красивый и молодой, чем-то похожий на Адриана. Как его зовут? Матильда точно помнила это несколько часов назад, но сейчас имя монаха никак не приходило в голову. — Эти картинки, что на них? — спросила Матильда и изрядно удивилась, услышав свой похмельный голос. — Старые люди из старой легенды. Матильда с трудом рассмотрела на странных изваяниях, не очень-то похожих на людей, символы их домов. Чёрный ворон, спрут, дракон Таргариенов. — Рамиро Алва сначала убил маршала Эктора Придда, а потом — короля Эйгона Второго, — вспомнила Матильда, — и впустил в город марагонского бастарда. — Франциска Оллара, Победителя Дракона. Насчёт остального я не столь уверен. О чём это он? Глаза священника блестели — он явно был доволен тем, что сказал. Странные слова, странные намёки, странный человек. — Почему Адриан послал вас защищать меня? — Матильде надоело ходить вокруг да около. Нужно разузнать всю правду, пока это ещё возможно. — Эсперадор хотел, чтобы алатская принцесса Матильда всегда была в безопасности, а Дейнерис Таргариен вышла замуж за Баату Кагетского. Большего я не знаю, Ваше высочество, даже если хотел бы знать. Лжёт он или говорит правду? Она в любом случае не поймёт. Голова закружилась, гобелены на стене слились в непонятное марево. Монах стоял перед ней со своей извечной ухмылкой, но вдруг стал серьёзнее. Глаза его наполнились холодом. — Так почему вы не защитили меня, когда это было необходимо? Как вас там… — Матильда напрягла память, но та всё равно не справилась. — Там, в Барсовых Вратах, мы с принцессой нуждались в вас. Вы даже не подумали о том, чтобы отправиться с нами, когда мы покидали Равиат. — Я прошу прощения, Ваше высочество. Это моя ошибка. Как и все в Золотых землях, я полагал Барсовы Врата неприступными. Ворон снова разрушил общее представление о нормальном. — Не пинайте в Кэналлийца. Вы со своими навыками могли бы знать, что на войне женщинам бывает опасно. — Что ты несёшь, дура старая? Но остановиться уже не получалось. — Эсперадор мог бы найти кого-то порасторопнее. — Катись ты во все стороны, Адриан, катись вместе со своим глупым священником! Матильде хотелось кричать и метать, но она лишь развернулась и пошла к выходу. Монах окликнул её, когда она была уже в дверях. — Меня зовут Пьетро, Ваше высочество, — сказал он. Она молча вышла из зала.***
Безжизненная пустыня простиралась до самого горизонта. Дени почувствовала, что на ней нет одежды, и увидела, что стоит на вершине башни с массивными каменными зубцами. Высокий исполин стоял посреди пустошей, одинокий и брошенный всеми в этом бескрайнем мире. В небе не было птиц, и небо не было голубым. Оно отливало какими-то мертвенно-зелёными и пепельными оттенками, будто покрылось гарью и копотью. Дени прикоснулась к каменной стене и поняла, что уже не на вершине башни, а у её подножия. Огромный каменный столб уходит высоко в безжизненное небо, а над башней кружат её дети. Чёрные крылья, зелёные крылья, белые крылья. Шесть крыльев, три дракона. Земля под босыми ногами чёрная, как пепел. Дени вспомнила, как в детстве залезла руками в камин. Матильда остановила её и обругала, но Дени только расплакалась от несправедливости — она точно помнила, что камин не обжёг её, а дрова показались холодными. Сейчас пепел под ногами был горячим, и это показалось Дени неприятным. — Дейнерис Таргариен? — Темноволосая женщина в чёрных одеждах и с чёрными камнями на руках и на шее повернулась к ней лицом. У неё было слишком молодое лицо, но Дени сразу поняла, кто это. — Матильда. — Смерть выйдет из тёмных колодцев и старых гробов и перережет всем глотки. — Низкий жестокий голос, какого от Матильды, должно быть, никто никогда не слышал. — Вашу прекрасную шейку тоже порвут, не сомневайтесь. Дени тронула рукой шею — отметины от отравленного ожерелья всё ещё не зажили полностью. Она обожглась — раны кровоточили и горели пламенем. Матильда злобно рассмеялась ей в лицо, тёмная и невыносимо страшная. — Вы никогда не смотрите по сторонам! — крикнула Матильда. Дени обернулась и увидела, что на неё падает башня.
