Две королевы

      «Именем короля Фердинанда Оллара по приказанию Первого маршала Талига вы арестованы» — чётко объявил главный в отряде талигойцев, и других человеческих слов Матильда не слышала на протяжении нескольких дней. Целую ночь они шли со связанными руками, как рабы на продажу, но утром отряд пришёл в маленькую кагетскую деревеньку, видимо, недавно сожжённую и захваченную адуанами Ворона. Матильда слышала от Адгемара, что Алва сколотил себе из варастийцев целый отряд, полностью преданный своему маршалу. После этого офицеры в чёрно-белых одеждах исчезли, а вместе с ними — и верёвки на руках. Адуаны обходились с пленниками более обходительно, но тоже упрямо молчали. Теперь пленников везли в телеге. Матильда, Дейнерис и Ричард смотрели друг на друга опухшими глазами, одежда их превратилась в грязное рубище. На третий час дороги на запад Матильда почувствовала, как по её спине ползёт блоха, и выругалась так громко, что один из адуанов резво усмехнулся. Матильда только смерила его надменным взглядом.       К вечеру она совершенно перестала что-либо думать об Алве, Адгемаре, Робере и прочих. Она уже не обращала внимания даже на Дейнерис и Ричарда, а только думала о том, как бы поскорее завершить это неприятное путешествие. Никакой Великой Талигойи, Агариса, Эсперадора Адриана в голове не осталось — Матильде просто хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Но кончится ли это когда-нибудь?       От воспоминаний об Адриане на глазах навернулись слёзы. В последние дни Матильда не сдерживалась — видимо, дожди и тяжёлая дорога окончательно её измотали. Проклятый Эсперадор, будь он неладен! Кто просил его умирать в тот момент, когда он так ей нужен? Хотя последние несколько лет они не встречались, она всегда знала, что может пойти к нему и попросить о помощи в самом крайнем случае. Крайний случай настал, а Адриана уже нет в живых, и оставил он после себя только лжесвященника, которого она так неосмотрительно бросила в Равиате. Надо было брать его с собой в Барсовы Врата, авось пригодился бы со своими навыками.       «Фрррр! Фрррр!» — лошади адуанов взволнованно фыркнули и остановились. Всадники спешились, и один из них приказал внимательно осмотреть кусты и деревья вокруг. Лошади настойчиво отказывались идти дальше. Матильда взглянула на Дейнерис и Ричарда. Они который день тряслись от холода, но Ричард боялся прикоснуться к своей принцессе и настойчиво вжимался в свою часть деревянной лавки. Теперь он так же взволнованно, как лошади адуанов, смотрел то на Дейнерис, то на Матильду. Испуганный мальчишка.       Бах! На одного из адуанов упал камень, вылетевший откуда-то из кустов. Матильда почувствовала запах крови и поняла — происходит что-то нехорошее. Адуан шлёпнулся о землю, вокруг него столпились товарищи. Бах! Ещё камень, ещё один адуан падает. Бах! Бах! Бах-бах-бах! Уууууууууууууууууу! Матильда, Дени и Ричард закрыли уши руками: каменный град гудел, как прошедший недавно ливень, даже громче. Адуаны один за другим падали замертво, деревья и кусты колыхались от страшного ветра, а Матильда оставалась невредимой. Как и Дени с Ричардом. Уууууууух! В глазах зарябило, а потом потемнело. Матильда почувствовала, как стукнулась головой о телегу.

***

      Равиат выглядел траурным и брошенным. Дарамское поле позади, трупы казаронов уже наверняка клюют вороны, а Робер твёрдо ступает по коридорам дворца казара Адгемара. Покои Матильды, покои Дейнерис, покои Робера. Баата шёл рядом, но вдруг остановился и протянул Роберу руку.       — Спасибо вам, что помогли. — Со дня смерти Адгемара лицо Бааты оставалось чудовищно серым. — Мне надо рассказать сестре. — Робер пожал принцу руку, и тот пошёл прочь, быстрым и нервным шагом.       Чему Робер помог? Кровавой бойне, которая унесла жизни тысячей казаронов? Адгемар не ожидал, что умрёт на поле боя, он как будто до конца не верил, что может умереть. Робер жадно смотрел, как Белый Лис умирает, оставляя после себя разрушенную Вороном страну. Быть может, и перед смертью он думал о том, как велика будет страна, его руками избавленая от разжиревших казаронов, но теперь этому не бывать. Твоя страна снова стала разменной монетой в этой бесконечной игре на выживание, подумал Робер.       Баата отправил огромный отряд на поиски Дейнерис, Матильды и Окделла, но за пару дней они так и не увенчались успехом. Если их взяли в плен люди Алвы, Дейнерис уже может быть мертва. Или Ворон не станет убивать маленькую девочку только из желания навсегда избавить Талиг от дома Таргариенов? Робер чувствовал, что нужно было ехать на поиски самому, но ничего не мог с собой поделать — кто-то должен остаться во дворце и присмотреть за лисятами, кто-то должен убедить их начать переговоры с Алвой, кто-то должен закончить эту войну.       В дверь коротко постучали, и в покои Робера влетел Баата. Он был ещё более взъерошенным, чем прежде.       — Ворон прислал письмо, — он вручил Роберу клочок бумаги. — Он предлагает мне начать переговоры о мире. Пишет, что наследник Адгемара должен быть более рассудительным, чем его отец.       — Ничего нет про…       — Нет.       Либо Ворон умалчивает об этом, либо его люди действительно не нашли их — остаётся только гадать.       — Что будем делать?       — Вы теперь казар кагетский, Баата, вам решать. Созовите совет, обсудите со своими людьми… — Робер осёкся, вспомнив, что Адгемар загубил всю кагетскую аристократию на том побоище. — Вся ответственность теперь на вас, так позаботьтесь о своём государстве.       — Я прошу совета у вас, — Баата впервые выглядел таким решительным.       — Я предлагаю согласиться. Вы видели, как умирают ваши люди, вы видели, как умирает ваш отец. Кагете не выстоять против Алвы. Если вы хотите уберечь хотя бы Равиат, вам стоит начать переговоры с Вороном. Талиг сейчас слишком силён.       «А на что вы рассчитывали, когда начинали эту войну?» — спросил невыносимый голос из головы. «Ни на что мы не рассчитывали», — ответил Робер сам себе.       — А что делать с Дейнерис?       — Она найдётся. Не упоминайте на переговорах о её местонахождении. Пусть для всех она находится в Равиате. — Если Ворон не предъявит её вам как пленницу.       — А если он потребует выдать её? Как претендентку на трон Талига.       — Не соглашайтесь на это. Ни за что.

***

      Чёрная каменная плита. Плоская, как стол, и блестящая, как зеркало. Вокруг — шестнадцать шестов с насаженными на них козлиными черепами, украшенными чёрными и красными лентами. Уродливая и совершенно разбитая старуха с не менее ужасным посохом в руке, вся в длинном чёрном одеянии, подошла и тронула Дени за подбородок. На несколько мгновений ей стало очень страшно, но она оглянулась по сторонам и заметила Матильду и Ричарда. Они сидели в том же положении, но, видимо, пришли в себя раньше неё.       — Меня зовут Гарра, Ваше величество, — прошелестела старуха, и Дени показалось, что глаза у неё красные. Она моргнула, и Дени вспомнила свой сон. К ней тянулась облезлая рука, покрытая разодранными волдырями. Та самая рука из её сна в Агарисе. Там, во сне, она называла Дени законной королевой Талигойи и Матерью драконов. — Ступайте за мной.       Матильда и Ричард опасливо переглянулись. Что произошло? Она помнила только, как адуаны погибли от каменного ветра, настигшего их на дороге. Может, и это ей приснилось? Старуха развернулась и заковыляла к скале. Ничего не оставалось, кроме как пойти за ней, и Дени пошла, осторожно переставляя затёкшие в телеге ноги.       Они быстро вышли к обрыву. Теперь Дени поняла, что они высоко в Саграннских горах — перед ней открылся вид на излучину горной реки и гигантский водопад, который срывался с дальней скалы. А за той дальней скалой виднелась самая высокая часть Сагранны — на тех пиках лежал вечный снег. По коже пошли мурашки. Три шага вперёд, и она исчезнет в пропасти, растворится в этом горном царстве, исчезнет в нём навсегда. Ветер обволакивал её и завлекал к себе — оставалось только довериться ему.       Гарра больно тронула её за руку, и Дени обернулась к ней. Старуха показывала на холодный источник. Маленький ручей выходил из небольшого отверстия в скале. Гарра дала ей ведро, и Дени набрала немного воды. Ведьма махнула тростью, и они медленно зашагали обратно. Всё это было очень похоже на дурной сон, который никогда не закончится. Шелестящая впереди старуха и медленная, завлекаемая горами принцесса. Дени показалось, что она видит себя со стороны, и она встряхнула головой, чтобы прогнать эти небылицы.       Матильда и Ричард сидели на своем месте и молчали. Теперь они смотрели только на неё — уход Дени, видимо, очень встревожил их. Гарра показала костлявой рукой на каменную плиту, и Дени вылила на неё воду.       Красное солнце коснулось горной вершины. Ведьма протянула руки и завопила дурным голосом, поднявшийся ветер закружил серую пыль, взъерошил белоснежные волосы, заиграл привязанными к козлиным рогам лентами. Дени не понимала, что делает, но встала на колени и положила руки на мокрый камень. Каменное зеркало на мгновение отразило её лицо, затем всё утонуло в багровых закатных сполохах, рассыпавшихся на мириады подхваченных неистовым вихрем искр. Искры выцветали, становясь снежинками, буря крепчала, и сквозь неё рвался кто-то тёмный и крылатый. Дени видела чёрные крылья, огромные и прекрасные, переливающиеся в закатном солнце. Голоса, женские, мужские и детские, снова они! Они говорили на сотнях наречий, кричали, тянули к ней свои старые и молодые руки. Может быть, они и не призраки вовсе, а настоящие люди, которые просят её о чём-то? Гарра истошно пела свою песню ветра, не останавливаясь ни на мгновение. Чёрные крылья, зелёные крылья, белые крылья. Такие сильные и красивые крылья, её крылья.       Дени оторвала руки от каменной плиты. Видения схлопнулись, картинки растворились в ветре и небе, ведьма замолчала. Матильда и Ричард сидели, чудовищно перепуганные, и смотрели куда-то вниз. Дени наклонила голову и увидела на плите три драконьих яйца.