Его Высочество развращает своего учителя

—Учитель Шэнь, — тишина, нарушаемая лишь шорохами кисти о бумагу трескается о бархатный, уже сломавшийся голос подрастающего Его Высочества, поднимающего взгляд от очередного свитка на почти беззаботно сидящего наставника, с интересом бегающего глазами по иероглифам в очередной книжонке. — Разрешите этому ученику прерваться от переписывания и поинтересоваться на другую тему.       В ту же секунду, взгляд округлых, тëмных глаз в дрожащем пушистом обрамлении ресниц спокойно, но не равнодушно перемещается на его лицо.       Наследный принц свободно предается мысли о том, что он очень любит ощущение смещения чужого внимания только на него. Он испытывал к собственному же наставнику неодназначные чувства, переходящие границы простого уважения и интереса, и не раз прослеживая за тем вне их занятий, прекрасно знал, что учитель не всегда сразу мог оторваться от любимого чтива, чтобы удостоить обратившегося, даже вышестоящего по званию, собственным вниманием.       Но между ними еще ни разу не было того, чтобы Бинхэ приходилось ждать реакции на себя. И это заставляло внутреннего животного, давно мечтающего растерзать на простынях столь невинно очаровательного учителя, довольно заурчать. И плевать он хотел даже на то, что это может быть просто важной частью работы того и то, что он сам может быть всего лишь частью заработка для жизни, ничего не знача для «воспитателя». Плевать он хотел на то, что любой слуга мог бросить любые дела по любому мановению его пальца, не говоря уже об обращении голосом, и учитель просто не был исключением. Пока тот человек так поднимал на него свои чарующие глаза, забавящие своей простотой, он был бы не против того, чтобы весь остальной мир забыл про него, не слыша любого зова. —Хорошо. Какая тема заинтересовала вас, Ваше Высочество? — В темных омутах, в которых Бинхэ хотелось потонуть, как и обычно мерцала невинность и искренняя вера в интерес ученика к какому-либо моменту в истории, значению или написанию иероглифа, основы легенды или может к обычным рассказам о жизни вне «золотых» покоев, что заставляло Бинхэ всë больше тянуться к столь восхитительно-наивному, самому молодому наставнику и почти насмешливо ухмыляться. Ему было почти жаль разочаровывать ожидания такой душки, — но сегодня он собирался поинтересоваться совсем другим, прекрасно зная что по итогу его наставник не сможет не ответить на его вопрос, а точнее просьбу. —Учитель Шэнь, расскажите и покажите этому ученику науку о том, как доставить удовольствие человеку в постели.       Наследник императора неотрывным взглядом, наполненным пляшущими чертями, следит за реакцией наставника. Он с удовольствием любуется чужими изящными пальцами, поправляющими за ухо выпавшую прядь угольных волос, когда он ещë не договорил, и с ещë большим наслаждением он осознает чужую ошибку в обнажении выдающей чувства с потрохами кожи, почти сразу налившейся краской, заставляющей затейника всей этой игры нетерпеливо прикусить щëку, желая впиться в эту очаровательную порозовевшую мочку зубами, шепча туда всякие пошлости и проходясь туда-сюда языком.       Юань крепко стискивает ручку сложенного веера, в другой сминая низ книги. Ему требуется несколько секунд ступора с очаровательным непониманием и легким замешательством в глазах, перед тем как румянец постепенно захватывает и его щëки, заставляя спешно, но так же изящно открыть веер одним движением, прикрывая всë лицо кроме выдающего его с потрохами паникующего взгляда, принимаясь слишком спешно обмахиваться, не справляясь с сохранением спокойствия. От чего-то, уважаемому юному мастеру казалось, что из-за подобных сказанных без капли смущения слов ученика, в комнате стало душнее и жарче в несколько раз. Его плечи мелко вздрагивают, а подобная формулировка со словом «показать» напрягает. От чего-то здесь и сейчас его преследовало навязчивое чувство, что тем, кому положено интересоваться таким вопросом, являясь малопросвященным в подобных темах, должен был быть он, а не наследник императорской семьи, смотрящий на него таким пристальным и будто лапающим сразу за всë тело и душу взглядом, наполненным страстным любопытством.       Бинхэ очаровательно улыбается. Его фантазия услужливо дорисовывает ему картинку, как от такого вопроса чужие пухлые лепестки приоткрываются, а щëки всë наливаются цветом; как по движениям чужого рта можно понять как участилось дыхание еле сбежавшего от звания юноши учителя; как уголки губ того ползают то вверх, то вниз, в попытках их обладателя начать речь. И из-за этого ещë никогда он так сильно не желал к чертям сломать этот веер, отводя чужую руку от красивого лица в сторону, любуясь подобной мимикой.       Но ещë рано. —«Еще рано..» — Всë повторяет про себя наследник престола, обещая самому себе потом обязательно отнять у мастера веер, вдоволь любуясь всеми выражениями лица того.– «Ещë рано...» —Ваше Высочество... — Бинхэ слишком отчетливо слышал то, какими усилиями его наставник выговаривал всë это почти обычным и спокойным голосом. — ...Это естественно, что вас интересует подобная тема, ведь вам пригодятся подобные знания в связи с будущей законной избранницей, но думаю, будет лучше, если я передам ваше желание более.. – чужие глаза активно забегали по столу со свитками, будто ища в них подходящее слово. — ..более просвященному в подобном и умелому в объяснениях такого человеку.       Принцу искренне хотелось рассмеяться с попыток наставника выражаться как можно корректнее и нейтральнее, а так же держать стойкий и нисколько не смущенный таким вопросом к нему вид. Хоть знаний у старшего о науках, уроках и подобном было больше, отчего-то ученика часто преследовала мысль о том, что по жизненному уму его учитель будет младше возраста своего ученика, будто смотря на мир через призму детской наивной невинности. —Учитель Шэнь, вы не правильно поняли.– Бинхэ обнажает клыкастую улыбку. По спине и затылку Юаня бегают мурашки.– Этот ученик спрашивал не про то, как удовлетворить женщину. Он обратился к вам не как к учителю, а скорее как к.. доверенному лицу, с личным вопросом.– Наследник императора почти чувствует вкус чужого замешательства и смятения. Кажется, его наставник и правда был на грани от таких испытаний. — И этот вопрос, как доставить удовольствие в постели мужчине?       От таких слов даже веер в руках Юаня замер. Кажется, в мыслях того и правда последнее что имело право на существование, так это пристрасть к мужеложству у собственного ученика, чей почти озабоченный взгляд всë больше потрошил всполошëнное нутро души. —Ваше Высочество.. На это этот учитель точно не может дать вам верный ответ. В подобном я не силëн и всë ещë могу предложить вам только передать ваш вопрос другим наставникам, и... —Хорошо. Раз так вы не понимаете, я спрошу прямо. — Глаза Бинхэ почти искрились. Ухмылка начинала все больше походить на оскал, когда сам Юань чувствовал будто ещë немного, и его ученик перегрызет ему глотку. — Где и какие прикосновения и действия будут вам приятны? —Нет. — Ответ был непривычно резким. Даже слишком. В это же время глаза наставника всë больше расширялись от слов принца, а румянец, кажется, покрыл даже ладони того. Он покачал головой.– Этот учитель не будет о таком рассказывать и тем более что-либо показывать Вашему Высочеству. — Глаза Юаня настойчиво избегали любого контакта с фигурой ученика, теперь цепляясь за свитки.– Не держите на меня зла или обиды, но я не имею ни права, ни желания даже обсуждать это.. — Книга уже оказалась положена на бедро мастера, а веер на пол, когда тот потянулся, тыкая пальцем в свиток, стараясь закрыть тему. — У вас здесь ошибка, тут..- —Учитель Шэнь, вы правда думаете что у вас здесь есть хоть какие-то права? — Бинхэ резко берет совсем иную интонацию. Чужие глаза искрятся опасным и возбужденным блеском, и хоть слова тянутся почти сладко, от подобной фразы не могло не создаться навязчивое ощущение клыков у горла, в котором встал ком одновременно с кровью, застывшей в жилах, разошедшейся морозцем по телу мастера. Изящное запястье оказывается нагло и даже слишком крепко перехвачено натренированной рукой наследного принца.       Бинхэ с вызовом взглянул на неподнимающего глаз учителя, что в это время неожиданно ощутил совсем невовремя накатившее, расходящееся непонятное чувство, странным онемением пронизывающее волной всë туловище изнутри вместе с дрожью, промаршировавшей мурашками по спине и ногам совместно со страхом, внушающим странное желание то-ли спешно сбежать из покоев принца, то-ли забиться в угол, то-ли просто сдаться тому, прижавшись к любой поверхности подобно отдающейся сильному самке, дабы не чувствовать такого давления и больше не быть в подобном положении, не видя такой угрозы в обычно сладком и мирном юноше. — Учитель Шэнь, вы так же правда думаете, что стоит мне рассказать что-то о том, что вы, к примеру, трогали меня в неприличных местах или хотели подсыпать яду мне в чай, то все поверят в вашу невиновность, а не в мои слова, и ваша голова с вашим прелестным лицом останется на ваших хрупких плечах?       Другая рука Бинхэ легко прихватила чужой подбородок, вздергивая его вверх, заставляя сбитого с толку наставника поднять на ученика растерянный и даже немного разочарованный и испуганный, почти несчастный взгляд забитой в угол жертвы, с лицом не загороженным веером и правда с соблазнительно приоткрытыми губами. В глазах же Бинхэ теперь плескалось лишь животное возбуждение, смешанное с обожанием и горстью, а то и пятью, безумия.       Принцу хотелось обладать, усладить, подавить, поиметь и ещë много чего сотворить со своим учителем, когда издав подобие отрицающего звука, даже сжавшись и напрягшись всем телом, наставник помотал головой, теперь полностью вспоминая и осознавая своë опасное положение во дворце, где за любую мелочь его могли жестоко казнить, что раньше чувствовалось не так остро за счет благого и уважительного, а не несдержанно-разгоряченного настроя ученика. —Я.. — «Черт возьми..» — ...Нет. Я так не думаю.       От расстерянности Юань заговорил о себе прямо. Его Высочеству же льстило подобное отсутствие сопротивления у того и даже больше — бурные, почти позитивные, отзывчивые реакции на него. Ох, его милый, такой наивный учитель, будто и правда думающий, что кто-то сможет поверить в то, что он домогался или пытался убить кого-то.. —Тогда... Тогда рассказывайте и показывайте, где и как вам приятно, учитель Шэнь, пока этот ученик сам не начал методом проб изучать ваше тело…       Юань заметно и крупно вздрагивает в совокупности резко поменявшейся и накалившейся атмосферы, чужой речи, приглашающей его раздеться и презентовать себя собственному же «воспитаннику», подобных запугиваний и самое главное — теперь прошедшегося по его запястью языку наследного принца, заставляющего его сдавленно выдохнуть и с удивлением взглянуть на распалившегося от такого еще больше ученика, с дикостью смотрящего на него за пару секунд до того, чтобы не перехватить и перетащить наставника с другой стороны стола к себе, круша преграды в виде мебели и свитков, теперь почти бросая того на чистую постель и нависая сверху, сразу впечатываясь в губы того от чего-то почти умелым поцелуем. —Учитель Шэнь, тáк вам приятно? — довольно рычит Бинхэ своему наставнику. — Говорите. Я хочу знать что сводит вас с ума и что оставляет равнодушным. Не стесняйтесь… А то мне захочется вас проучить...       Пальцы наследника императора заползли в чужие волосы, когда тот сам, заставляя мастера почти не дышать от такого напора, бесстыдно шептал это прямо тому в губы. Тело Юаня пробрала очередная за последние минуты с одичавшим учеником дрожь. —Да.. Да, приятно...       Бинхэ утробно рычит в чужую кожу между подбородком и шеей, вбирая ту в собственный рот и старательно посасывая, будто в попытках на видном месте пометить наставника, клеймя того личной собственностью. Отчего-то ему казалось что всë будет сложнее, но сейчас он на самом деле и не встретил никаких сопротивлений, помимо вытянутых и упëршихся в его грудь рук мастера.       Юань был явно не готов к таким резким событиям. У него еще кружилась голова после фееричного и небрежного отрывания его от пола, когда он оказался крепко придавлен к чересчур удобному и мягкому ложе сильным телом принца, сразу полезшего ему между губ своим языком и ртом. Он и подумать не мог, что его первый поцелуй будет с принцем, с юношей, обучающимся у него и угрожающим ему расправой за неповиновение его воле. Ото всей ситуации внутри мастер был полностью растерян, а когда услышал чужой рык в свою шею, то не без оснований заволновался за то, а не перегрызут ли ему глотку, если он сделает ещë одно лишнее движение. —Учитель Юань... — Мужчину передергивает от такого обращения. Всë так быстро. Слишком быстро. И когда его ученик успел обзавестись подобными фантазиями? Когда захотел так назвать его? Когда начал желать распластать его по простыням?..– Я ненавижу вашу одежду.       Юань дрожит. Он слышит биение своего сердца в висках, только начиная осознавать то, что прямо сейчас он покорно и безропотно отдавался собственному ученику, который имел на его счет явно не самые приличные планы. На языке горчило ощущение собственной беспомощности и осознания того, что принц мог сделать сейчас всë, что и как пожелает, имея полную власть над наставником.       Хотя, даже если бы юноша, зажавший его, не был бы наследником императора, Юань всë равно не смог бы отказать тому в подобном. К некоторой зависти мастера, Его Высочество был высок в росте, широк в плечах, умел в оружии и силен даже простыми кулаками. И такому точно не составило бы труда так же разложить наставника по мирным наукам, с изящными и почти нежными руками, узкими плечами, длинными и почти по-женски привлекательными ногами и тонкой талией на кровати как продажную девицу. И особенно остро Цинцю смог ощутить силу чужих рук, заставляющую что-то в душе трепетать, в шумном треске собственных одежд, шмоткáми изодранной и пришедшей в полную негодность ткани отлетающими куда-то за пределы просторной кровати.       Уважаемого мастера преследовало навязчивое ощущение того, что ещë немного и не отличив белое исподнее от бледной кожи, чужие пальцы так же вопьются в его тело, разрывая живот или грудь, втискиваясь между костями и вырывая органы. Успевая лишь секундно провожать взглядом улетающие обрывки ткани, мужчина ощущал как по оголенной коже бежит холодок отсутствия греющих одежд и мороз звериного страха.       Тело наставника напрягалось, что Бинхэ ощущал почти каждым цунем тела, соприкасающимся с мастером, взглядом цепляясь за любое движение чужих мышц. Он с удовольствием любовался обнаженной, почти белой кожей, словно приглашающей разукрасить себя, с усмешкой заглядывая во всë ещë растерянные и никак не признавшие такое положение дел глаза, с заметным испугом следящие за его руками, а теперь и лицом. Его Юань был таким милым.. —Учителю нечего бояться. Этот ученик не станет делать этому учителю неприятно или плохо, пока тот будет вести себя хорошо.. — Бинхэ возращается к чужому лицу.       Он скользит ртом по подбородку, проходится языком по раскрасневшимся и уже болящим от всего пары поцелуев губам, так же послушно и принимающе приоткрытых и покусывает то чужие щеки, то уши или всë те же лепестки.. —А теперь, когда на уважаемом учителе нет лишних вещей, думаю, тому пришло время показать этому ученику науку о своем теле.. — Красный и дикий взгляд на несколько мгновений смотрится почти невинно, останавливаясь на темных глазах. — ..И нет, учитель, можете не пытаться. Я не поверю вам, если вы скажите что вы сами никогда не изучали свое тело или что вам нигде не приятно. —Ваше Высочество, я... — почти дрожащим голосом пытается обратиться тот к ученику. —Вы, учитель, вы. — бесцеремонно перебивает Бинхэ и не начавшуюся речь. Ему не были интересны глупые оправдания о чем-то, когда он нежным движением скользит по чужой руке, заставляя ту обхватить его тыльную сторону ладони, с удовольствием подмечая разницу в размерах их кистей. — Ведите там, где вам приятно, учитель.       Цинцю не знает что ему теперь делать. С одной стороны, он, шантажируясь собственным учеником, сейчас лежал полностью обнаженным под всë той же властью воспитанника, а с другой... Хоть другой стороны и не было, он всë ещë оставался учителем и приличным человеком, что никогда не позволил бы себе подобных фантазий произнесенных вслух хотя бы без звука, одними губами, пусть, про отсутствия мыслей о таком он все же заикаться бы не стал.       Юань то покрепче сжимает, то осторожно разжимает пальцы вокруг чужой руки, почти неосознанно поцарапывая ту аккуратными ноготками. Сейчас он понятия не имеет что будет лучше — просто подчиниться ученику и сделать все как велено, или может стоит попытаться прекратить эти насмешки, мучения, издевательства и домогательства в одном лице или-...? —Учитель, не испытывайте терпение этого ученика.. Я слишком долго желал вас, чтобы спокойно ждать ваших метаний... Не врите, я понимаю, что где-то вам да будет приятно. Даже если это будет самое неприличное место, я с радостью-..       Бинхэ ухмыляющееся скалится, когда рука расцветшего краской наставника цепко сжимает его ладонь, сразу укладывая ту куда-то на бледное тело в спешке, лишь бы не дать чужой кисти спуститься вниз, к тем самым неприличным местам.       Мастер Шэнь не знает куда ему смотреть и какие эмоции источать. Ему хочется кипеть праведным гневом, но разве он может, когда чужая горячая ладонь накрывает его грудь, к которой он сам ее притянул, теперь с интересом и увлечением оглаживая, сжимая, щипая и давя на ту? —Учитель, вам нравится? — почти невинно интересуется Бинхэ, цепко и очень крепко стискивая между своих пальцев твердый, розоватый сосок, такое обращение с которым заставило наставника задрожать и выдохнуть сквозь сжатые зубы. Как же забавно. И почему он тянул с воплощением всех своих фантазий столько времени? —Учитель, вы так красивы.. Я хочу целовать и владеть каждым цунем вашего тела.. Я хочу сделать вас своим... Хочу быть для вас больше чем просто непослушным учеником… — Принц подобно голодному коту или преданному псу ласково льнет лицом к тыльной стороне ладони наставника. —Нет.. — заставляет наследника императора вздрогнуть и перевести одичавший и такой звериный взгляд сильнее открывшихся глаз на мастера. — Его.. Его Высочество послушен. —Ха-ха.. Учитель, только не говорите этому ученику что это единственное в моих словах, на что вы обратили внимание… —Ваше Высочество, извините меня, но... Но это правда всë, на что мне стоит обращать внимание. — Теперь Цинцю осторожно и по немногу оттягивал чужую руку от своей груди. Его раньше никто и никогда не пытался трогать с подобными помыслами, и такой первый опыт выдался крайне странным. — Ваше Высочество, я ваш учитель, а не ваша наложница или супруга. Я должен обучать вас наукам, чистоте помыслов и всему подобному, а не... греть вам постель и сердце. Мне думается, что нам будет лучше забыть о подобном недоразумении, и вернуться к другим занятиям. Можете не беспокоиться, никто ничего не узнает, и...       Кажется, что лицо принца даже посерело на пару оттенков от таких заявлений. Поджавшиеся в возмущении губы захватила усмешка. Лежащий нагим под ним, сцепившийся с ним рукой наставник с обласканной его пальцами грудью и правда думал, что может сейчас разглагольствовать о таких вещах, и решать кому греть место учителя и котел для умственной пищи, а кому постель и сердце? И теперь он еще мямлит что-то про обратное усаживание за занятия.. Занятия с уже поднявшимся у ученика к небесам стояком? Как наивно. —Учитель... Если звания это всë, что мешает вам принять сердечную привязанность и страсть этого ученика к вам, то он с удовольствием пожалует вам статус его первой и единственной жены, и... —Ваше Высочество, пожалуйста, прекратите нести чушь! Так нельзя. Всë, что сейчас происходит — неправильно, это просто глупое недоразумение. В вас играет юношеская страсть и рядом с вами нет избранницы, я понимаю, но и я никак не подхожу ей на замену. Одумайтесь, Ваше Высочество. В вас играют спутанные и ложные, а не искренние чувства. Я не женщина, я ваш учитель, мужчина, я не могу быть вашей избранницей, и молодость просто путает ваши мысли.. Я не хочу чтобы вы совершали ошибку, пожалуйста, прекратите это, и... —Учитель Юань, вы ещë долго будете ломаться? Не думаете ли, что уже слишком поздно? — Взгляд ученика совсем потемнел. Этот мастер и правда считал, что знает его чувства больше него самого? Этот мастер и правда считал, что теперь не поздно отбиваться, до этого каждый день чувствуя на себе желающий взгляд, теперь приступившего к действиям принца? Этот мастер правда думал, что может отказаться или приказывать наследнику императора одуматься или прекратить? До чего же наивно.. И глупо.       Жестче вдавливая наставника в постели, сильные пальцы грубо перехватывают левую бледную и изящную ногу и нагло задирают ее, отводя вверх, раскрывая лежащего под принцем. Сцепленная с ладонью Цинцю рука вырывается и так же нещадно вжимается в его подбородок, вынуждая поднять голову и снова взглянуть на озверевшего ученика.       По придавленному телу пробежала дрожь. —Учитель Юань, вот вы сейчас лежите передо мной нагой, раскрытый и беспомощный. Даже если вы будете кричать, никто не придет вам на помощь и не пойдет против меня. Я могу сделать с вами всë, что мне сейчас угодно и даже больше, что даже с блядями не творят, а угодно мне пока что, чтобы вы просто громко стонали, рыдали и метались подо мной, и мне не принципиально — от удовольствия и счастья или боли с обидой. Про "больше", идущее дальше моих сейчашних желаний, которое я могу себе позволить, вам лучше даже не слышать.. — Бинхэ жмëтся лбом ко лбу наставника, внимательно заглядывая в уже остекленевшие пеленой слëз, кажется, на самом деле обиженные глаза, с удовольствием продолжая сминать бледную ногу пальцами. — Так может вам принципиально, добровольно отдаться и помочь мне сейчас, чтобы тоже получить удовольствие, или продолжать ломаться, заставляя меня брать вас грубой силой без жалости, сочувствия и мысли о ваших чувствах, возможно возжелая с ваших злящих меня отказов того самого "большего"? Не тратьте мое терпение, пока я еще милосерден. Будьте умным и хорошим, учитель Юань..       Мастеру кажется, что он на самом деле сейчас исполнит одно из желаний ученика и зарыдает. Ему обидно. Ему до жути обидно от того, как его зажимает какой-то юнец, обещая довести до позорных криков, всхлипов и метаний; от того, как тот с такими сравнениями почти милосердно предупреждает его о «большем»; от того, как тот его раскрывает и как жмется к нему; от того, каким голосом и тоном тот теперь разговаривает с ним, будто этот мастер на самом деле мастером и не был, являясь лишь продажной девицей, по своей воле уложившейся в постель принца; от того, как его ученик обращается с ним, будто уже имея своего наставника как последнюю лярву; от того, что всë это с ним делает его ученик; от того, как же всë-таки тот силëн и красив; от того, что у него самого уже рисуются в голове красочные картинки о собственных, раскинутых в стороны дрожащих ногах; от того, что от чего-то, от такого неуважительного общения с ним, он твердеет внизу и от того, что он уже и правда хочет отдаться этому развратному мальцу, добровольно показав его мощным рукам, ловкому рту и внимательным глазам все собственные чувствительные места, забывшись и просто получая удовольствие от всего этого. Но он не может.. Не может себе позволить просто так, как бы уже ему не хотелось.       И всë ещë лежа в такой позорной позе, на заданный прошлой речью вопрос, ещë сдерживая в глазах слëзы обиды, он мотает головой, с путающимся в груди клубком ужаса следя за тем, как хмурятся чужие брови и как поджимаются губы. —Учитель Юань, мне кажется, что вы не слишком решительны в своем ответе. — Когда первая, крупная слеза уже катится из покрасневших глаз от всë той же гуляющей под кожей, возбуждающей обиды от всей этой пытки от принца, губы провокатора ловко вбирают соленую каплю в рот с залитой цветом, горячей, а теперь и мокрой щеки. Наследнику империи хочется думать, что позже, внутри его драгоценного наставника, будет так же влажно и жарко. — Я думаю, мне нужно дать вам последний шанс и помочь принять это решение.       И что же это, если не настоящая сердечная привязанность, когда избалованный ребëнок, непривыкший ожидать, уже сколько добивается и ждет согласия учителя, чтобы всë-таки обласкать, а не окончательно разбить того, давая уже какой шанс снова подумать?        —Скажите, если передумаете, учитель Юань.       Отпустив чужое лицо, оставив яркие отпечатки пальцев на подбородке сходить, принц тянется рукой вниз. Чтобы не давать наставнику и шанса подумать о том, что при сопротивлении всë может быть не так плохо, он даже не тянется за давно заготовленной для такого случая баночкой специального масла и не соизволивает хотя-бы просто облизать пальцы и сначала ими войти в наставника, только наспех распахивая одеяние и приспуская штаны, высвобождая поражающий размерами, стоящий камнем и уже текущий всеми соками член, пристраивая его к проходу лежащего. —Надеюсь, вы готовы, учитель Юань.       И принц грубо толкается вперед, пытаясь зайти в сжавшегося и сухого учителя, даже морщась от неприятных ощущений. Он таранит чужой проход, наконец-то грубо вталкиваясь в тот головкой, почти с язвительной, ехидной ухмылкой вслушиваясь в чужой надрывный вскрик, продолжая стараться толкнуться всë глубже и глубже, до произнесенного заветного... —Хватит! Прекрати!       Цинцю казалось что его разрывают. Тело, и правда заметавшееся по постели, в попытках выползти из-под принца и прекратить эту муку, пробила дрожь, когда из груди вырвался вопль. Вход болел, а головка чужого члена, с буквально натянутым на нее узким проходом, заставляла тот ныть тупой агонией и слишком сильно расширяясь трескаться и почти рваться. Из широко открытых глаз покатилось ещë несколько солоноватых капель. Невыносимо... —Я.. Я передумал! —Вот и правильно, учитель Юань. – Принц по звериному, с наслаждением оскалился, быстро вытаскивая головку из чужой дырочки, теперь почти любовно поглаживая проход согнутыми пальцами, наклоняясь к чужому лицу и нагло вылизывая то, собирая с щек слëзы и дорожки от них. — Надеюсь, теперь вы покажите мне, как довести вас до удовольствия, учитель Юань.       Цинцю во всë той же обиде поджал губы и зажмурил глаза, позволяя выкатиться оттуда ещë нескольким слезам всë того же чувства, перемешанного с болью. Этот зверь... Этот зверь…       Усмешка того. —Расслабьтесь, смиритесь и получайте удовольствие, учитель Юань.       Цинцю ведëт. Он не знает куда деться, когда уже опозоренный, разложенный и согласившийся на такое, он лежит под собственным учеником, который одним своим доминирующим присутствием над ним приводит его к доводящему до изнывания желания, пробегающему где-то под кожей. Ему хочется сбежать и больше никогда не заходить в эти чëртовы покои, но и так же сильно хочется поскорее побороть краску на щеках и ещë раз почувствовать на себе вес чужих, сжимающих его рук и придавливающего к кровати тела. О небожители...       Сейчас наставник Шэнь разумно страшился того, что ещë секунда его бездействия и переведения дыхания, и его ученик вновь грубо ворвется в него, наконец удовлетворяя многое говорящий о чувствах того, стоящий член, привлекающий взгляд и пугающий одними своими размерами. Ему больше не хотелось медлить и больше не хотелось чувствовать грубо пронзающее его это.. эту.. этот... —У учителя Юаня такая приятная ладонь.. Этот ученик всегда был так счастлив, когда вы брали в нее его руку, чтобы вместе провести иероглиф. — Бинхэ облизывается, с наслаждением наблюдая за тем, как только созревший до того, чтобы взять его кисть в свою наставник теряет уверенность, начиная снова растерянно мяться. — Этому ученику очень прискорбно, что в последнее время вы совсем его не касались.       Принц шумно сглатывает слюну, диким и похотливо-животным взглядом рассматривая человека под ним. И, о небеса! Рассматривать было что.       Постепенно расслабляющийся, распластанный по простыням мужчина в теле юноши, с бледно-молочной, нежной и чистой кожей, какую так хотелось разукрасить и запачкать самыми разными следами любви, которая даже с расстояния распространяла немного терпкий, но особенно приятный запах трав.. Длинная нога с пухловатым, крупным бедром, закинутая в сторону и сжатая его собственными пальцами. Набухший сосок, истерзанный его ногтями, зубами и губами.. Пара засосов на груди и шее.. —Учитель Юань, прихватите свою ногу сами. Этот ученик же хотел, чтобы вы сами всë ему показали.       И учитель Юань, уже знающий о возможном наказании, послушно перехватывает задранную ногу свободной рукой, вновь отчетливо ощущая это самое подобие обиды, обиды, обиды... Нет, не обиды. Вновь отчетливо ощущая то самое чувство униженности, беспомощности и власти над собой, так возбуждающее его к собственному же стыду. Взгляд ученика перемалывал кости, рвал мышцы, испивал его кровь, копошился во всëм нутре и уже будто без всяких стеснений и прелюдий грубо трахал лежащего. —Чëрт возьми...       А принц продолжал смотреть. Он всеми силами подавлял все животные порывы того, чтобы прямо сейчас поиметь учителя, только смотря и наслаждаясь.       Задранная нога, неуверенно поддерживаемая изящными, худыми пальцами с аккуратными ноготками, тысячи раз до этого показывающих ему как выводить иероглифы, теперь оставляющие красные следы-полумесяцы на всë той же шëлковой коже дрожащей хваткой, неимеющей твердости.. Его собственная ладонь в этой далеко не крупной руке, что периодически, явно неосознанно чуть сдавливала его конечность, осторожно сжимая, разжимая и поглаживая пальцами.. Это милое, очаровательное лицо, с красными, разлившимися цветом за края, целованными, теперь поджатыми в этом недовольстве и стыде губами, а еще цветущие краской в смущении, всë ещë покрытые солëными слезами и дорожками от них, которые так и хочется слизать щëки и всë это с напряжëнными, сдвинутыми друг к другу и изогнутыми в изнывании и замешательстве брови.. Небожители, о эти покрасневшие, заплаканные глаза, то жмурящиеся, то смотрящие на него с обидой, забитостью, скованным желанием, стеснением и этой поддатливой униженностью...       О, эти лепестки вокруг рта, которые ему так хочется растерзать и обходить зубами и губами снова, а, эти мягкие щëки, с которых он жадно слизывает все новые соленые дорожки и капли, оставляя те блестеть его слюной и, ах, опять эти глаза, веки которых он целует почти нежно, еле давя.. —Учителю Юаню нравятся прикосновения к шее?       Бинхэ оглаживает кончиками пальцев бледную, длинную и такую милую шейку с дëрнувшимся в сглатывании кадыком, к которой его ладонь и приложила рука учителя. Это интересно.. —Учитель Юань хочет чтобы я удавил эту милую шейку до его громких, отчаянных хрипов и грязных всхлипов или чтобы я медленно и нежно расцеловал ее до его протяжных стонов?       Зверь с удовольствием следит, как кадык наставника снова дергается, теперь из интереса чуть придавливая его пальцем. Он бегло читает в глазах его любимого Цинцю замешательство, будто тот и сам не знает чего и правда хотел-бы, поднося чужую руку к собственному горлу.. Какое очарование.       Принц склоняется к шее мастера, утыкаясь в низ той, уходящий в ключицу, глубоко вдыхая чудесный запах мыл и самой кожи Юаня с таким же приятным ему самому запахом пота. До чего-же хорошо..       Не дожидаясь ответа, Его Высочество очерчивает языком основание горла, постепенно проходя всë выше до зоны под подбородком поцелуями и мелкими укусами, слишком опытно для юноши удовлетворяя молочную плоть. Он терзает, ласкает, мучает и наслаждает чужую кожу, вытягивая из мастера протяжные, робкие и сдержанные стоны, не полностью устраивающие избалованного юнца, что сильно впивается в чужую шею, оставляя яркий след, только ради того чтобы вырвать из наставника необузданный стыдом того, горячий вскрик. —Учитель Юань, пожалуйста, не сдерживайтесь. Я так люблю ваш голос… — Бинхэ вжался в шею наставника очередным долгим поцелуем, лаская взятую в рот кожу языком и слегка прикусывая ту зубами, оставляя на той очередной след. Как же вкусно.. Принц урчит, выдыхая горячий воздух на расходящуюся следами плоть. — Учитель Юань, вы такой вкусный... —Ваше Высочество... Ваше Высочество... — Цинцю загнанно дышит, почти жалобно выдыхая чужой титул, покалывающий язык. Он всхлипывает, потирая изящными пальчиками чужую ладонь в своей, другой рукой слишком крепко, до боли сжимая оттянутое бедро. Что же это такое?..       Бинхэ смеется. Несколько раз низко и бархатисто усмехается в чужую ключицу, проходясь рукой по бледной шее, стараясь окольцевать ту пальцами у ее основания, давя и чуть сжимаясь вокруг, вслушиваясь в непроизвольный и короткий хриплый вопль, отдавший вибрацией под ладонью. Он жадным и диким взглядом следит за в очередной раз сильно дëрнувшимся в чужом горле кадыком и давит, невольно сглатывая вязкую и будто сушашую рот слюну, упиваясь длительным, задавленным, стонущим хрипом. Небеса, о небеса.. Только отлипшие от кожи губы поджались. Всего-ничего останавливало юнца от того, чтобы не перегрызть глотку собственному наставнику или сейчас же не задушить того, тем самым навсегда оставляя такие всхлипы того только своими. Небожители. —Учитель Юань, если вы сейчас же не покажите мне ещë одно дарящее вам особое удовольствие место, я боюсь, я вас придушу.       В противовес прерывистому, загнанному дыханию удушенного мастера, вдыхая глубоко и медленно, так же неспешно выдыхая, Бинхэ дотягивается до раскрасневшегося уха, вбирая и посасывая то во рту, то терзая нежную кожу зубами, то чувственно проходясь языком по раковине.       Юань млел. Его ноги дрожали, а под кожей будто гуляли разрывы молний, когда его ученик вновь и вновь властвовал над ним, заставляя покрываться мурашками и почти хныкать от удовольствия. Низ живота туго стягивало возбуждение, а кожу лица щипало от слез. Он нисколько не противится сжатию своего горла, лишь с сильным трудом дыша всë скорее и ощущая сложности в сглатывании слишком сильно вырабатывающейся слюны, всë ещë имеющейся привкус чужого рта.       Ему обидно. Он чувствует себя униженно, но от этого ему было слишком хорошо. Протяжный стон заглушает мерное хлюпанье чужого рта на его ухе, когда Цинцю снóва чересчур приятно чтобы сдерживаться, особенно от прикосновений к такому, обычно скрытому за занавесой волос чувствительному месту. Слишком.       Бинхэ звереет. Его взгляд дичает, когда вновь слыша такой вопль учителя, он всë сильнее сжимает чужое ухо зубами, почти забыв о боли того и лишь желая поскорее что-то крепко стиснуть во рту до сочных, красных струек, утоляя собственную жажду крови. Но он не может себе позволить такого с таким мастером — поддавшимся, млеющим, доверившимся. И он с трудом расцепляет зубы, когда до слуха доносится то, как тот стонет с сильной болью, не без тяжести не позволяя животному внутри, давно грезящего вкусить плоти и крови его драгоценного наставника, окончательно захватить власть над и так неясным разумом.       Принц оставляет чужое ухо в покое, даря тому прощальный и легкий поцелуй только тогда, когда чувствует как всë та же изнеженная, мягкая, а теперь и крупно дрожащая рука старательно оттягивает его ладонь от манящей шеи. Он хочет перегрызть чужую глотку, впиться в кожу рядом клыками, но не позволяет себе этого, отстраняясь и внимательно следя за тем, куда же теперь его приложат.       Стоит ему коснуться нежной кожи в том месте, в которое и приложили его ладонь, и костер в его глазах разгорается всë сильнее, стремительно передавая жар только-только чуть отпустившим краску щекам наставника, что вновь густо залились красным.       Он вновь и вновь всë сильнее желает, чтобы этот невинный, раскрытый и смущенный учитель был только его. Он разберëтся своими же руками с любым покусившимся, и.. —Бинхэ...       Юань уже натурально трясется. Ему стыдно, до жути стыдно, но.. Но вкусив всë удовольствие чужой жажды и самому вкусив запретный плод наслаждения, он хочет больше, и сам не может придумать, где ещë смог бы получить подобное удовлетворение, как если не от ласок к дрожащим, немного пухлым бëдрам, на одном из которых уже были отпечатки мелких синяков и красных следов-полумесяцев.       Скорее всего, мысли и разум самого Цинцю вылетели в необласканное ухо под давлением на другое, ведь других причин, даже в порыве страсти так называть принца у него просто не было. Он сам не замечает как на стоне, с его губ срывается то самое имя, которое он почти никогда и не произносил вслух, если разве что только наедине с собой, в самых греховных и порочных мыслях, так и не ушедших вслед за юностью, заставляющих его позже глядеть на ученика только с прикрытым книгой или веером стыдом на лице, а так, обычно обращаясь к наследнику императора «Ваше Высочество».       Стоило затуманенному разуму Юаня осознать собственную ошибку, как того словно пробило молнией. Законным жëнам императоров не всегда было разрешено обращаться к тем не по длиннющему титулу, а тут он, простой учитель, так и не сумевший поселить в голове ученика помыслы о чистоте и не сумевший воспротивиться развратному настроению того, выстанывает одно имя того… —Повторите, что вы сказали. — Принц внимательно следит за тем, как тело наставника под ним снова задрожало от почти рычащего, низкого голоса и приказного, грубого тона. —Ваше Высочество, я–! —Этот ученик сказал вам повторить.       Наследник императора внимательно следит за страхом, стыдом и раскаянием в чужих глазах. Его наставник, видимо, на самом деле не собирался произносить его имя, переходя все границы дозволенного и запрещенного, но.. —Бинхэ...

…

…

…

      Внутри принца разливается лава. Он перехватывает чужую, задранную ногу, впиваясь в нее рукой и склоняется к чужому лицу. Он следит, и одним лишь осмотром не позволяет учителю отводить глаза от него. Он в конец одичавше заглядывает в раскрасневшийся, снова покрывшийся пеленой слëз взгляд и резко отстраняется назад к ногам. —«..Бинхэ…»       Он слишком, слишком сильно впивается зубами в бедро наставника, по настоящему прокусывая то под громкий и натяжный, задохнувшийся вопль, высасывая те красные, металлические и чуть сладкие капли крови, взглядом продолжая сверлить чужое, чуть приподнявшееся чтобы смотреть на него лицо, с бегущими слезинками и поджавшимися от боли и страха губами. —Что же ты делаешь со мной, Юань?       Взгляд Бинхэ жадный, желающий, почти больной в своей страсти, когда не прекращая смотреть на чужое, очаровательное лицо, оказавшись между чужими ногами головой, он продолжает с наслаждением посасывать прокус. Ему сильно хочется, чтобы у его учителя остался шрам. Шрам, от их первой и точно не последней, такой желанной ночи..       И он снова впивается в то самое место, зубом к отпечатку зуба, вжимаясь клыками в мягкую, поддатливую кожу, чавкающую и рвущуюся под его ртом, разгрызая раны и жадно втягивая чужую кровь.       Он довольно рычит, когда в его волосы, наверное так же неспециально, руша оставшиеся стены запрещенного и разрешенного, вплетается нежная рука, уже отпустившая ногу и теперь слабо потягивающая его кудри, словно пытающаяся оторвать жадного и голодного зверя от пищи за шкирку. Как же его учитель прекрасен, как же вкусен и как же..       Принц слушает слëзные крики, лишь сильнее продавливая бедро зубами. Он жадно вылизывает каждую каплю и каждую струйку красного сока тела учителя, оставляя на коже вокруг раны и своего рта слюняво-кровавые разводы. Ему так хорошо. Так хорошо…       Юаню больно. До жути больно и желанно, когда так жаждущий его ученик буквально испивает его, разрешив всë и лишь наказывая за такое скорое разжигание и без этого искрящегося и рвущегося, опасного огня. Он тянет чужие волосы, сжимает и царапает крупную руку, положенную на лежащее бедро, сминающую его и хнычет, плачет, ревëт и стонет, ощущая до более слабой боли затвердевшее возбуждение, всë крепнущее от такого. Его ученик.. Его Бинхэ.. Бинхэ… —Бинхэ… Бинхэ, пожалуйста…       Наконец, со звонким чвоком, принц отстраняется. Он любуется синеющей покругу раной с заливающимися кровью следами зубов и почти нежно, будто и не он сейчас раздирал чужую плоть и оставлял этот след, жалея прокушеное место, проходится языком и губами по ранке, собирая кровь, продолжающую неспешно вытекать. Когда его учитель так просит, он не может не остановиться и пересиливает себя, отрываясь от этих прекрасных, вкусных и сочных бëдер, которые точно мило трутся друг об друга при ходьбе, что сам наследник императора так и видит, представляя идущего Цинцю без одежды. Когда его учитель так просит, он подумывает что в общем-то готов совершить переворот и досрочно получить в руки полную власть, если наставник этого и пожелает. Его учитель. Его Юань.       Принц нежно ведëт ладонями по млечной коже, вырисовывая пальцами самые разные узоры и лишь чуть придавливая закинутую ногу.       Только сейчас Цинцю вспоминает про нее, чувствуя всю налившуюся в нее тяжесть от такой довольно долгосрочной и странной нагрузки, которая была ему непривычна. Ему хотелось уложить ногу и больше не держать ее на весу, когда его лицо невольно напрягается от неприятных чувств, которые его ученик, к огромнейшему удивлению своего учителя, от чего-то понимает, наконец укладывая чужую конечность и лишь отодвигая ее в сторону. Да, так было гораздо лучше по ощущениям, но теперь..       Но теперь, в добавок ко всему, мастер слишком отчетливо чувствовал как же сильно он открыт, от чего его ученик имел дозволенность разглядывать все его самые сокровенные места. Черти. —Юань, я так рад тому, что тебе так нравится делить со мной постель..       Его Высочество проходится рукой по мокрому от пота и слюней бедру, соскальзывает на промежность и без разрешений или инициатив наставника, обхватывает его член. Почти робкий и невинный стон удовольствия, вырвавшийся из горла учителя от такого прикосновения почти вынудил принца на пробу пройтись по чужой длине нежной кожи ладонью ещë пару раз, вытягивая ещë несколько подобных возгласов. Как же мило, очаровательно... Как же будоражаще... —Юань, ты будешь только моим... Всегда и только моим...       Цинцю чувствует, как лаская его член, его ученик снова прикладывается к ноющей, болящей, немеющей и текущей ране, слизывая ещë подтëкшую кровь. Он чувствует, как его ученик проходится ртом по другой, еще почти нетронутой ноге, вжимаясь в кожу засосами и легкими укусами, больше не заставляя выть его уже подзаболевшим и похрипывающим горлом. Он чувствует, как его ученик вновь и вновь ласкает его член, даря желаемое удовлетворение. Он чувствует, как его ученик что-то говорит, уткнувшись в его бедро лицом. Он чувствует, как сам дышит всë скорее, всë быстрее с непривычки и долгого, томившего его желания приближаясь к такой ожидаемой разрядке. Он чувствует, как сам уже готов к тому, что вот сейчас его обломают, и он сам уже готов к этому обидному чувству, когда... Когда в глазах плывут темные пятна, а чужая ладонь доводит его до столь желанного оргазма, заставляя протяжно и надрывно застонать, жмурясь, дрожа, выгибаясь и чувствуя, сквозь пульсирующую, рвущую боль в бедре, как расслабление накатывает на все тело волной. Так хорошо, так хорошо..       И такое «так хорошо» до того момента, пока он не чувствует, как его ученик нагло слизывает с собственной ладони его семя, пробуя и здесь его на вкус, дальше.. Дальше продолжая мокрой от разводов спермы и слюны ладонью, с пошлыми хлюпающими звуками ласкать его член рукой, заставляя чувствовать болезненное и неприятное подобие удовольствия от стимуляции.       Цинцю дрожит, а из горла хрипло доносятся стоны, когда.. когда он понимает что его ученик совершенно не собирается ограничивать его в оргазме, но и совсем не собирается останавливаться, теперь и для затуманенной удовольствием головы давая ясность своего настроя на.. На продолжение всего без передышки и настоящего доведения учителя до слëзных метаний и таких же криков.       Юань ощущает, как из-за только пережитого оргазма, он целиком и полностью становится чувствительным комком чувствительности. Он вздрагивает от каждого прикосновения к ногам и почти болезненно постанывает каждый раз, когда его ученик проходился рукой по его члену. О небожители..       Постепенно возвращающийся трезвый рассудок заставлял считать всë происходящее сильнейшим бредом. Сильный стыд возращался, приливая кровью к щекам, отливая от члена, когда сам мастер наконец нашел в себе силы издать хоть какой-то звук помимо стонов, постепенно выпутывая руку из шевелюры принца. —В..Ваше Высочест- —Не зови меня так.       От угрожающего, низкого рыка, Цинцю отчетливо ощутил вновь расходящуюся по нему взбудораженную, возбужденную дрожь. О демоны, о небожители.. Нет, он не может снова, не может.. Не может же? —Не зови меня так, Юань.                    Громкий стон вновь взлетает под потолок комнаты, обиваясь о стены и выскальзывая из маленькой щëлочки под дверью. Украшенное лишь мелкими укусами и крупными засосами бедро, теперь в подобии тому, что было задрано, приобретает на себе цветущую и проникающую всë глубже в кожу, ещë одну рану, сумеющую позже стать шрамом. —Бинхэ!       Покрасневшие глаза слезятся, а соленые капли превращаются в скользящие по щекам всë новые мокрые дорожки. Цинцю трясется от боли и пытается вырваться, стараясь выскользнуть из-под крепкой хватки, когда чужие зубы всë сильнее вгрызаются в его бедро, заставляя без стеснения издать хрипящий и надрывающийся стон, граничащий с криком. —Бинхэ..! — Голос мастера дрожит так же, как и его тело, будто через водную гладь, почти неслышно долетая до непослушного, явно наслаждающегося чужим вкусом снова ученика, вновь жадно посасывающего кожу вокруг укушенной раны. — Бинхэ, умоляю, хватит!       С уже вторым громким и почти пошлым чвоком, принц отлипает ртом от ноги — бледной, трясущейся и лягающейся, если бы не цепкая хватка выпутавшейся из ладони наставника руки. Он не пытается обманчиво нежно обласкать место укуса, жадно прижимаясь к тому языком и губами, уже раздумывая над тем, какой дворцовый лекарь согласится обеззаразить, но не залечить рану его учителя, при этом не донеся на него императору.       Его Высочество, теперь нетерпящий к себе подобное обращение, прикрытыми глазами взглянул на своего учителя, всë больше будящего в нем животное желание, что теперь выглядел совсем не как образцовый наставник, когда-то обучающий его письму, нагим и раскиданным под ним по простыням смотрясь более органично, чем ровно сидящим в ханьфу перед ним по другую сторону низкого стола. Тот был явно недоволен настоящим поведением своего ученика, что и не сильно беспокоило юношу, любующегося часто вздымающейся грудной клеткой, приоткрывшимися для дыхания, очертившимися от поцелуев и слез, раскрасневшимися губами, всë такими же алыми и влажными щеками и зарëванными, возмущенными, вздернутыми глазами, искрящимися обидой, болью и злостью, заставляя всем этим внизу у жаждущего наследника императора всë каменеть и зудить от возбуждения. —Бинхэ, мне больно.. — Ему почти стыдно говорить такие слова, напоминая ими девственную девицу, в первую ночь умаливающую неопытного любовника прекратить терзать и мучать ее интимные места. —Не отвергай меня, Юань. Не зови меня этим титулом…       Цинцю не знает какой такой странной чарующей силой обладал его ученик, заставляющей его даже не задумываясь о боли в случае неповиновения в качестве наказания просто желать и хотеть исполнить приказ того, лишь напоминающий просьбу.       Мужчина ощущает то, как онемев на несколько секунд, его член снова, теперь безболезненно возбуждается вновь, почти не веря в то, что это правда происходит и в то, что будет дальше.       Учитель не прекращает смотреть на собственного ученика взглядом оскорбленной барышни, подминая и покусывая собственные губы, заставляя воспитанника вновь хотяще подтянуться к его лицу, чтобы впиться в этот прекрасный рот, лишь делающий вид отсутствия ответного желания, которое младший отчетливо ощущает своей рукой, потирая и поглаживая, вырывая из чужой груди ушедшими в его горло вибрацией и жаром слабые стоны под жадные, влажные, чмокающие звуки. —Юань, совсем скоро я возьму тебя прямо здесь как можно жестче и глубже, да так, чтобы заполнить всë твое нутро и все твои мысли, и…       Цинцю нагло и грубо вновь впивается в чужие губы, прикрывая глаза в трясущемся ободке ресниц, хмуря брови и невыдерживая подобного монолога. Демоны бы побрали красиво говорящего такие пошлые фразы ученика, что теперь и использовал собственные знания, приобретенные на их занятиях, чтобы смущать собственного же наставника. —Юань, не так же спешно.. Не торопись. Нужно же ещё хорошенько тебя подготовить, и...       Ещë один, влажный, долгий и настойчивый поцелуй от учителя, искренне сожалеющего о том, что он сам не может просто дать обнаглевшему мальчишке по губам, лишь возмущенно и почти свирепо, все так же несправедливо обиженно смотря на того полуприкрытыми глазами. —Юань, я..       В голову Цинцю начинали закрадываться подозрения о том, что теперь принц уже специально начинает нести бред, заставляя мастера затыкать его лишь одним доступным способом, от чего после третьего, отдавшего в горло жжением дыхания, жаркого поцелуя, не давая ученику издать и звука, он сам начал быстро, с заиканиями, сбивчего тараторить, удивляясь собственной способности вообще что-то говорить после всего произошедшего. —Бинхэ, умоляю тебя, замолчи и делай уже..       Кажется, наставник мог даже на вкус попробовать чужое самодовольство и чувство победы над ним — над опозоренным и поддавшимся учителем, бессовестно целующим в губы своего ученика, самого принца и уже бесстыдно просящего трахнуть его поскорее. Не блядство-ли? —Юань такой нетерпеливый.. — Бинхэ отпускает чужую ногу и вплетается рукой в черные, длинные и растрепавшиеся волосы, заставляя мастера запрокинуть голову. — Открой рот.       Неимеющий выбора учитель, естественно, выполняет чужой приказ, внимательно следя за тем, как прекратив стимулировать его член, ученик собирает липкой от спермы ладонью кровь с бедра, поднося к собственным губам и нагло слизывая все это, чтобы в следующую секунду, перемешав с собственной слюной, плевком отправить грязную смесь в рот наставника, дрожащего от мыслей о том, какое же извращение сегодня происходит на этой чертовой, слишком мягкой кровати. —Просто попробуй какой ты вкусный, Юань.       Зажмурив глаза, Цинцю почти сразу проглатывает попавшую в его рот вязкость, к собственному сожалению всë-таки распознавая металлическо-сладковатые и содисто-соленые привкусы.       Расслушав хищный, усмехающийся и отдаляющийся хмык принца, мастер не может не открыть глаза, чтобы ещë раз взглянуть на такого ученика, чувствуя продолжающие усиливаться возбуждение и напряжение.       Липнущие к мокрому лбу со стекающими каплями пота кудрявые локоны, дикий, жадный, красный, слишком напоминающий цветом кровавый укус на бледном бедре, лапающий всë тело и уже разворотивший душу взгляд, оскалившиеся в ухмылке, то нежные, то терзающие розовые, так же как и его, вышедшие за края губы, обнажающие зубы с достаточно выраженными клычками..       Цинцю жмурится и совершенно не хочет смотреть на то, что только что с жадным чвоком отпустило из себя крышку, по всей ситуации и словам принца уже догадываясь о содержимом странного бутылька. Он не знает что сейчас будет чувствовать и лишь сжимается, руками хватаясь за собственные, теперь раздвинутые в стороны и согнутые в коленях ноги.       Две прокушенные раны все это время продолжают пульсировать болью, испуская из следов нещадных зубов струйки горячей крови, бессовестно сбегающие по кругловатым бедрам ярко-красными дорожками, в конце добегающие до белых простыней и оставляющие на них алые, заметные и темнеющие пятна.       От чего-то, в один будто замедлившийся момент, Юань начинает чувствовать всë, что только происходит с ним и его телом, в какой раз думая о том, какое же это всë извращение. Он ощущает всë — подсыхающие слюни его же ученика на своих щеках, губах, сосках и бедрах; собственное, так же присохшее к его же ногам семя; все болящие засосы и укусы, наливающиеся кровью; прилипшие к мокрому лбу пряди растрепавшихся волос; остро болящие следы-полумесяцы от собственных же ногтей; жжение в губах и особенно сильное его проявление, раздражающееся где-то в горле; нежные и уже жаркие, промокшие от пота или других телесных жидкостей простыни; своë загнанное, отдающее болью в груди тяжелое дыхание; скребущие горло хрипы; ломота в до этого долго закинутой ноге и приподнятых плечах; онемевшие пальцы ступней; проходящая под кожей взбудораженность; гуляющая по ногам и туловищу дрожь; раскрасневшиеся от прилившей крови щеки и уши; все еще ноющие от цепкой хватки лодыжки, руки, груди и шея; сильное, пристыживающее его и неконтролируемое возбуждение внизу и теперь ощущаемые после оргазма чересчур отчетливо пальцы принца, смазанные в чем-то вязком, тëплом, густом и жирном, прижимающиеся к его входу, растирающие тот и ловко проскальзывающие внутрь, вырывая у наставника всхлип. —Юань, ты такой узкий.. Я даже не могу представить, изменится ли это когда я растрахаю твою нежную дырку..       Цинцю мутит. Он прогибается и машинально сжимается, сумасшедше отчетливо ощущая внутри себя скребущие и ударяющиеся в чувствительные, тесные стенки, растягивающие его толчки, натыкающиеся на странную, чересчур дразнящую и приятную точку, настойчивое прикосновение к которой заставило наставника удивленно простонать, зажмурив снова поволоченные дымкой возбуждения глаза.       После просьбы собственного наставника, наконец принявшего правила их игры, принц уже не мог с чистой душой продолжать тянуть время ласками. Ему хотелось как можно скорее и жестче взять того, и единственное, что останавливало его от резкого проникновения в теперь влажный и совсем немного растянутый проход, так это мысль о том, что если он сделает слишком больно любимому мастеру, тот больше просто не вернется для того, чтобы преподавать ему даже те не слишком интересные истории прошлых лет, которые он любил слушать лишь из-за голоса того или что тот, следуя примеру других учителей, притащит с собой кого-то ещë, тем самым больше и не позволив взять себя посреди занятия. Хотя, в общем-то, раньше от того, чтобы взять наставника в темном, дальнем и безлюдном коридоре, по которому тот шел к одному из старых парков, его останавливала только совесть, так что сейчас обесчестиваясь совсем, он в общем-то может...       Ученик разрывался между наслаждением всхлипами, криками и протяжными стонами учителя и навязчивой мыслью заткнуть так соблазнительно приоткрытый рот того, будто специально подобными проявлениями голоса прививающий принцу желание всадить его владельцу как можно быстрее и глубже.       Юань же слетает с катушек. Ему до безумия приятно то, как стимулируя его снаружи и изнутри, его собственный воспитанник раскладывает и растягивает его на сбившихся, нежных и удобных простынях и мягкой кровати, заставляя изнывать от странного чувства, давящего ощущением удовольствия с непонятной примесью чего-то, что лишь совсем слегка напоминающее ему искаженое подобие боли, больше подходящую под слово «мучение».       Ему хорошо. Слишком хорошо, и он совершенно не знает куда деться от этого стыдящего его ощущения от подобного разврата, заставляющего его уже изнывающе ëрзать и совсем слабо извиваться под хлюпающими звуками. Он совершенно не знает что ему сейчас делать, о чем молить и чего хотеть, лишь отдаленно понимая о собственном, маячащем на границе с сознанием и его «под» желанием большего.       Его трясет, когда он может лишь напрягаться и расслабляться, раскладываясь на особенно прекрасном ложе под особенно прекрасным человеком, дрожаще и долго выдыхая, по собственной инициативе пытаясь насадиться и податься вниз на настойчивые толчки по нужной точке, разочарованно и обиженно хныча на пошлый чмок вытянутых из него пальцев, слишком детально ощущая выскользнувшие из него излишки явно давно ждущего своего часа в теплой комнате смазывающего масла, специально используемого для подобных утех, вязкой дорожкой стекающего с блестящего входа.       У Его Высочества, внимательно следящего за состоянием наставника, уходит постель из-под коленей, а во рту продолжает всë больше копиться горькая, терпкая и будто сухая слюна. Его плечи передëргивает, когда он смотрит за тем, как заметно хотящий продолжения мастер сам насаживается на его руку, а язык невольно проходится по пересохшим губам, когда он слишком пристально разглядывает блестящую излишками между мягкими ягодицами смазку, прямо сейчас желая вылизать дырку точно чистого, ходившего в общественные купальни, которые ему так хотелось запретить к посещению, всего несколько часов назад учителя, что поспешно пришёл к нему на занятие только-только просушив прекрасные тëмные волосы. —Бинхэ, не надо..!       Но какое принцу дело до возгласов чужих смущений, когда он бесстыдно поднимает и раздвигает слабо и неумело лягающиеся ноги, сам склоняется вниз и слизывает снаружи прохода приятнопахнущее, но горькое и жирное масло, не обращая внимания на вкус, проталкиваясь дальше внутрь языком, слыша стыдливые щебетания и возгласы его наставника, член которого он всë непрекращает ласкать рукой?       Цинцю жмурится, пытается свести ноги, чтобы не дать ученику прямо так, без предупреждений или каких-то подготовок вылизать себя в столь неприличном месте, но в итоге лишь зажимает чужую голову между собственными бëдрами, тем самым всë больше раззадоривая ловкий язык, проникающий в него.       Бледные пальцы почти сами зарываются в черные кудри и крепко их стискивают до боли в самой руке, старательно оттягивая чужую голову назад. Цинцю еще мог стерпеть лишающую его сил боль вонзившихся в плоть и рвущих ее зубов, но уж точно не был в силах перенести подобное бесстыдство и перешедшее все границы унижение. —Бинхэ, прекрати! Нельзя, нельзя так! Это... Это… — Кажется, только после совершенного Юань осознает, что он сам только что грубо оттягал за волосы самого наследника императора, сейчас почти приказывая ему остановиться, с каждой проведенной минутой в этой душной комнате зарабатывал себе всë более жесткий приговор.       Его же ученик только ухмыляется, скалится и сжав его член покрепче, обхватывает тонкое запястье испачканными в масле пальцами, сдавливая то и заставляя поубавить хватки в волосах. —Юань, когда ты ведешь себя безрассудно, ты становишься очень забавным.. — Его Высочество до боли пережимает руку учителя, вытягиваясь ближе к напряженному, взволнованному и оскорбленому лицу. — ..Но я думаю, что тебе всë же стоит вспомнить своë место и понять, что если я делаю тебе приятно, не стоит обольщаться и думать, что так будет всегда. Я делаю это лишь потому, что с твоим «приятно» совпадает мое «хочу», и я могу дать тебе последний совет о том, что не стоит перенаправлять моë «хочу обласкать» в сторону желания взять тебя грубой силой и не выпускать из постели пока ты, переполненный моим же семенем, не потеряешь сознание, лежа и срываясь подо мной. Не перечь мне, дорогой Юань, и не пытайся приказывать. Как по мне, тебе идет зажато и беспомощно, побито и обесиленно лежать прижатым к постели, задушенно всхлипывая, истекая слезами и заодно всеми другими соками, бесприкословно находясь в моей власти, оказавшись жестко задавленным мной без капли твоего удовольствия. Не заставляй меня примерить этот образ тебе прямо сейчас и не смотри так, будто до этого тебе никто не раздвигал твои прекрасные ноги. Смирись, ограничься вскриками моего имени с просьбами о большем и получай удовольствие. Не заставляй меня чересчур насильно трахать тебя как ломающуюся девственную девицу, насильно отданную замуж.       Его Высочество не без удовольствия следит за тем, как его учитель, слушающий его долгие, пошлые речи, смущенно хмурится, поджимает пухлые губы до тонкой-тонкой полосочки на месте рта и вновь держит в глазах слëзы униженности, обиды, страха и боли в запястье. От чего-то, блестеть крупинками сбегающих по щекам слезинок и поднимать на воспитанника покрасневшие, мокрые глаза очень шло наставнику, что теперь всë никак не моргал и из последних сил держал солëные капли застелающей глаза, дрожащей стеной, вновь не мало распаляя принца. —Юань, кому и что ты хочешь доказать, пытаясь спрятать от меня свои слëзы?       Невидящий сквозь соленую пелену мастер, отчетливо слышащий как ухмыляется его ученик, в следующее мгновение неожиданно вздрагивает, выгибается в спине, прижимается к нависшему над ним и жмурясь, шумно, воздушно и слегка истерично простанывает от грубого входа пальцами в себя и почти сразу потревожившего его толчка в то самое чувствительное место, заставившее бледные ноги невольно сжаться вокруг тела сверху, а глазам наконец-то позволить слезам вытечь. —Плачь, Юань. Плачь, и не заставляй меня выдавливать из тебя твои прекрасные слëзы, которые так мне нравятся, силой. – Принц будто ласково склоняется к чужому лицу и почти нежно собирает с бледной щеки солëную каплю, в следующую секунду мимолетно прикусывая щëку наставника, через мгновение отстраняясь подальше. –Нет ничего такого в том, что подо мной ты будешь вести себя как нежная, неопытная барышня. Тебе идет.       Сам же Цинцю в это время старался выразить лицом собственные нескрытые мечты о том, как бы заткнуть наглого мальчишку и надавать тому по губам, на деле же всë больше желая лишь почувствовать член, к которому его уже так мучительно долго готовят морально, внутри себя, наконец забывшись в приятных ощущениях и на самом деле по девичному неумело-девственному разомлев под крупным, покрывающим его телом откуда-то знающего обо всех тонкостях подобных процессов, такого сильного, властного и доминирующего над ним ученика. —Бинхэ.. — Загнанный и жаркий шепот привлекает внимание юноши, отпустившего чужое запястье и ответно вцепившегося пальцами в мягкие, длинные волосы, грубо оттягивая те. — Бинхэ, пожалуйста, не томи..       Принц хищно смеется. Он давит пальцами внутрь учителя, играется с рассыпающимися локонами, наконец отпускает пряди волос, смещается рукой на влажный от слюней подбородок, крутит в руке бледное лицо, с интересом рассматривая то как красиво нарисованное личико куклы на прилавке и не отказывает себе в удовольствии того, чтобы нагло залезть пальцами в чужой рот, поскользить ими по языку, упереться кончиками в щеку, имитируя головку члена, несколько раз толкнуться длинной в горло и вырвав у наставника захлебывающийся, сдавленный стон, следя за тянущейся ото рта до пальцев слюной, вытащить руку из горячего рта, наслаждаясь видом жадно глотающего воздух наставника.       Внизу у Его Высочества всë давно горело, зудело, ныло и каменело. Его замечательный мастер был той еще проблемой личного характера для него, заводя одним своим присутствием в комнате в качестве учителя по наукам, что уж говорить о картине с развращенным тем под ним, давно заставляющей кровь ученика кипеть и готовить его на собственном пару от желания. Принц жаждал, нуждался, и теперь, окончательно устав от томления, оказавшись на пике своего терпения, он снова берется за баночку с маслом, теперь в нетерпении облив руку и спешно, но тщательно и обильно смазывая собственную длину, чтобы после вновь погрузить остатки на руке внутрь наставника, продолжая делать всë как можно скорее.       Цинцю же было жутко смотреть вниз. Размер его ученика почти устрашал, но изнывающий от желания мастер, последними остатками рассудка начавший подозревать о наличии различных «повышающих настроение» добавках в смазывающем масле, а то и в чае, принесëнном служанками, бесстыдно хотел лишь наконец ощутить эту длину и ширину внутри себя. Ощутив со всë таким же пошлым звуком вышедшие из него пальцы, мужчина глубоко вздохнул, окончательно расслабляясь и невольно полностью поддаваясь действиям Его Высочества.       Крепкие руки бесстыдно перехватывают изящные ноги, и задирая их, поддерживая под сгибом, прижимают бледные колени к почти такой же, но покрытой всяческими укусами и засосами груди, открывая так же всячески помеченную зубами и губами внутреннюю сторону бедра.       Навалившись на одну ногу телом, отпустив с той руку и переместив ее вниз, принц, легким движением направляя свою смазанную длину, приставил набухшую, яркую головку к растянутому, всë так же истекающему излишками масла входу учителя, потираясь о тот и чувствуя, как к его тяжелому сглатыванию слюны, наставник сам слегка двигается по возбужденной плоти, будто тоже стараясь заранее поудобнее пристроиться на его члене.       Уперевшись рукой в мягкую ягодицу, Его Высочество, чуть оттягивая ту, сильнее раскрывает чужую дырочку, и склоняясь ближе к уже измученному лицу, наконец плавно двигает бедрами вперед, и без особого дискомфорта, но с особо сильным ощущением тугости чужого прохода, протискивает головку внутрь учителя, рыча на вновь грубо тянущую его за волосы ладонь и срывающийся, рваный и тягучий стон наставника, желая как можно скорее начать быстро и бесцеремонно долбить того.       Внутри мастера жарко, мокро, узко и до жути приятно, совершенно не сравнимо с той неудачной попыткой взять того на сухую. Принц протяжно мычит от удовольствия, медленно погружаясь внутрь горячо любимого всеми смыслами учителя, так же неспешно выходя из того и наваливалиясь телом всë теснее к бледной и теплой коже, на недолго отпуская и вторую сжавшуюся под чужим коленом руку ради того, чтобы расцепить пальцы в собственных волосах и переложить ногтистые ручки на собственные, крепкие плечи, теперь чувствуя более устраивающие его чем странные тяги за локоны, вжавшиеся и проходящиеся по коже коготки.       Войдя в наставника лишь частью поражающе большого члена и вновь выйдя из того по головку, хлопнув рукой по одной из ягодиц, Его Высочество снова перехватывает сгибы чужих коленей, разводя дрожащие ноги всë сильнее, крепко удерживая мастера на месте. —Я не могу решить как мне хочется трахнуть тебя сейчас - отодрать по собачьи, поставив на четвереньки и поимев как течную сучку, в добавок оттягав за волосы или оставив всë как есть, не давать тебе сдвигать ноги и скрываться от меня, смотря на то, как ты, раскрытый, рыдаешь подо мной.       Цинцю тянет от такой пошлятины. В животе скручивается ощущение собственной беспомощности и униженности, а растоптанная гордость еще болезненно пульсирует вместе с прокусами на бëдрах, истекая кровью. Кажется, сейчас мужчина был совершенно не способен ответить принцу хоть что-то - крепко стиснутые зубы, прикушенный язык, горло, со скребущим, болезненным ощущением внутри, поджатые губы..       Внизу же горячо. Сильно, чересчур и слишком.       Растягивающийся на твëрдой, уверенно проникающей внутрь головке вход отдавал жжением и жаром, когда мысли Юаня заполняла только заставляющая мучаться предвкушением заполняющая, тянущая ширина и пока что не слишком чувствуемая длина вместе с до навязчивой, сжатой боли удерживающие сгиб коленей, сковывающие движения руки, и..       Мужчина давится собственным стоном и пытается сместиться, убраться, вырваться, но достаточно грубо и от чего-то ловко оказывается притянут лишь теснее на неожиданно сильно и резко толкнувшийся, распирающий, тянущий и жгущий его нутро член, нагло жмущийся в сжавшийся и ставший ещë туже проход, почти насильно насаживаемый на него.       Цинцю сомневается в том, что он хотя-бы за один слишком плохой месяц ронял столько слëз, сколькими уже успел истечь за последнюю и не минувшую половину часа с истязающим его учеником, сейчас склонившимся к его лицу и склизко, горячо и нагло вылизывающим его мокрые щеки со снова текущими ручейками рыданий. Подлец.. —Ладно, твоё мнение сейчас всë равно совсем не важнó, Юань. Сейчас мне будет удобнее отыметь тебя с раздвинутыми ногами, но помни что я не собираюсь останавливаться на одном разе и обязательно поставлю тебя на четвереньки и отымею так, что ты начнешь скулить как сука.       Раскатисто и низко рассмеявшись, Его Высочество, уже выпрямившийся и говорящий такое своему наставнику смотря на того с высоты чуть вздернутого подбородка и лишь слегка склоненной спины, на пробу, без всякого замешательства на лице ещë раз толкнулся в непокорное, через силу принимащее его нутро, тараня нежные стенки горячего и тугого прохода, насаживая тот на себя, лишь довольно и почти не слышно мыча под громкий, захлебнувшийся, слëзный стон, пока что и не пытаясь втолкнуться полностью в и без того трясущегося, такого разгоряченного мастера, недовольно, яростно, уязвленно и оскверненно смотрящего на него. —Юань, ты выглядишь так обиженно.. Неужели я сказал что-то не то?       В кровавых, довольных и голодных глазах плясали черти. Обманчиво ласковый голос, проникающий в туманное и смятенное сознание наставника не вязался с диким огнем чужого взгляда, заставляющим тревожное чувство сворачиваться в клубок где-то груди, не вязался с почти грубыми руками, удерживающими мастера на месте, без возможности выбраться и не вязался с ещë одним, неожиданным и резким толчком, снова заставившим мужчину застонать несдержано и надрывно. —Ах, простите, этот ученик, кажется, все понял. Надеюсь, мой учитель не злится за такое панибратское обращение к нему по имени?       В бессловном, нетрезвом протесте Цинцю смог лишь сильнее впиться ногтями в кожу и сжать плечи собственного воспитаника, неизвестно где набравшегося такой умелости в пошлых и грязных делах и фразах. —Будет ли мой учитель пытаться настаивать на наказании своего ученика за такую фамильярность и, этим ничего не добиваясь, только злить того? Или он всë-таки смилуется над своим невинным и старающимся помнить каждый урок о красноречии воспитанником, приносящим свои искренние извинения за грубость толчков своего члена внутрь уважаемого мастера, по причине давно терзающей его душу мечты жестко растрахать наставника так, чтобы приучить того всегда принимать своего ученика в себя, заставить того по шлюшьи скучать по собственной наполненности и пристрастить к подсушенности спермы этого учащегося между своих ног?       Смаргивая с мокрых, длинных ресниц капли слëз, потерявший нить фразы спустя шесть или семь слов Юань лишь на подсознании улавливает обрывки фразы и сами звуки по отдельности, оказавшись в силах понять лишь то, что то-ли его хотят, то-ли ему обещают облядить его тело до таких невиданных состояний, погрузив в жажду разврата и поглощающей страсти, что тому придется полюбить несмытое и выплеснутое учеником семя между своих ног. И к главному ужасу Цинцю, это до безумия возбуждало и заводило, заставляя его невольно притереться потеснее к сбитым, истерзанным простыням, из-за этого своим уже не невинным проходом поëрзать на до ужаса прекрасно заполняющим его до странной, желанной боли членом.       А еще, кажется, его ученик.. Небожители, какая же пошлость думать о человеке, втрахивающим тебя в постель, как об ученике... А еще, кажется, его... Нет. А еще, кажется, принц что-то сказал о своей невинности.. Бесстыдник.. Бесстыдник!.. —Учитель, вы же не будете против, если я прямо сейчас трахну вас как шлюху и кончу в вашу задницу?       Его Высочество же внимательно следит за тем, как то сжимая, то разжимая губы, его наставник отчаянно пытается выдавить из себя хоть какой-то звук, чтобы нарочно, каждый раз, когда тот почти готов дать ответ, нещадно толкаясь внутрь, выбивать из того все запланированные слова рваными стонами и всхлипами, выдалбливая мысли из головы того в непонятную, разваренную кашу. —Учитель ничего мне не отвечает и лишь продолжает принимать в себя мой член. Я должен расценить это как нарочное игнорирование и пренебрежение или как уже наступившую невольную затраханность до пустой головы и согласие на всë?       Цинцю же уже ничего не отвечает. Он только всë сильнее раздвигает ноги, хватаясь за широкие плечи и ëрзает на слишком и слишком хорошо заполняющем его даже неполностью вошедшим члене, дрожа и хныча, окончательно почти ничего не понимая и только цепляясь за властвующего над собой ученика, вверяя ему всего себя. —Бинхэ, пожалуйста, трахни меня уже.. – Даже не поставленным на четвереньки Юань был почти готов скулить. —Учитель, может вы попросите меня как следует, помня о наших отношениях? – Его Высочество не мог себе позволить не воспользоваться поддатливостью собственного наставника, всë больше раздразнивая того, и.. —Ученик Бинхэ, пожалуйста, возьми уже этого учителя.. – ..И совсем не ожидая подыгрывания от мастера в этой извращенной игре, которую, тот, кажется, до конца и не понимал. —Неужели вы просто «этот» учитель, непринадлежащий никому? – Почти невинный, будто искренне интересующийся вопрос, явно расходящийся с тянущими в стороны и нагло всë больше раздвигающими дрожащие ноги руками, раскрывающими мужчину и «освобождающими» тело того, давая принцу возможность улечься на то и притереться теснее к наставнику. —Бинхэ, молю, выеби уже своего учителя.. – Фраза почти выжигает и раздражает горящее горло и еле-еле поворачивающийся язык ощущающего себя слишком грязным наставника. —Учитель так нетерпелив.. – Наследник Императора скалится и сдавливает ноги в своих руках. —Ты не хочешь.. отыметь этого учителя? – Как же грязно.. —Своего. – И только своего. —Ты не хочешь отыметь своего учителя? – Кажется, если он сможет встать после всего произошедшего здесь, он пойдет вымоет даже собственный рот со всеми мылами и травами. —Если бы вы знали как я хочу вас и как я хочу вам засадить, вы были бы напуганы. – Ещë пара слов и он не даст наставнику и шанса суметь устоять на ногах после или куда-то пойти. —Напугал уже, так засади..

...

      И он засаживает. Резко, нещадно и жарко, проталкиваясь всë глубже и глубже внутрь, не давая наставнику сместиться и лишь сильнее насаживая того на себя, крепко сжимая под коленями. И он делает это ещë, ещë и ещë раз, смотря за тем, как его мастер не успевает хотя бы вздохнуть, захлебываясь очередным стоном на стоне и выгибаясь в спине, жмëтся к телу ученика.       Юаня трясет от детального, горячего и такого грязного ощущения растягивающего его члена, с каждым толчком задерживающегося и проникающего всë глубже и глубже, заполняя его тело до странной и непонятной смеси приятной боли, вырывая из него весь голос и все так и не хватившие в неосознанных попытках вырваться силы, так и не изменившие хватку испачканных в смазке, крови, семени и слюнях рук.       Его Высочество же больше не хочет медлить. Он делает несколько неглубоких, коротких толчков внутрь учителя и снова выходит из тела того по головку, чтобы прервав чужой жадный глоток воздуха и заставив им же подавиться, всадить тому насколько он может глубоко, давя на стенки и выбивая ещë один очень, очень громкий стон, не дожидаясь завершения которого или привыкания мастера к длине, добавившейся к ширине, начиная двигаться внутри того, так же резко и слишком хорошо проталкиваясь внутрь раз за разом всë быстрее и бешеннее, начиная уже натурально и нещадно долбить потерявшегося в чувствах учителя, хрипящего, мычащего и кричащего под ним. —Учитель..

***

—Учитель..       Юань чувствует шепот в свои губы и слëзно и скуляще выпрашивает хотя-бы небольшую передышку у своего собственного ученика, будто вспомнившего все «—Ваше Высочество, нам нужно продолжать заниматься» на их уроках и теперь нещадно мстившего за эти фразы. Он царапает чужие плечи аккуратными ноготками в кровь и ссадины, хрипит, плачет и стонет, и теперь, чувствуя себя полностью замученным, просто не может противиться навязчивому соблазну и правда начать по настоящему умолять наглого и дышащего юношеской силой мальчишку, с остервенением впивающимся в его бедра пальцами и долбящимся внутрь него безжалостно и быстро неведомое количество времени, кажущееся целой бесконечностью, убивающей и так выдранные почти с корнем чувства гордости и достоинства от того, как же всë-таки невыносимо хорошо было делить с принцем, с его собственным учеником эту чертову постель. —Бинхэ.. Бинхэ, пожалуйста! Я не могу больше!..       Изящное и с теперь далеко не просто белоснежно-чистой кожей тело было измотано и замучено. Ноги не чувствовались, за исключением налившейся в них тяжести, ходящей под кожей дрожью и всë мнущих мягкость бëдер чужих рук, спустившихся со сгиба колена. Ещë никогда наставляющий немалое количества знатных детей и входящий в дюжину учителей самого Его Высочества Наследного Принца мужчина не был так пристыжен, замучен и развращëн - ни сколько не ограничивая, и лишь разжигая его самого, этот же самый наследник императора заставил собственного мастера снова кончить, оказавшись прижатым к постелям мужским, крепким телом от одного только члена внутри, уже сейчас подарив тому два оргазма и ожидая лишь большего, до сих пор так ни разу и не закончив. —Учитель, у вас такое милое лицо когда вы кончаете.. – Почти по собачьи тычащийся губами и носом в чужое лицо мальчишка продолжает наглую и жаркую, душащую наставника болтовню. —Бинхэ... Бинхэ..       Сил и возможности выстонать хоть что-то кроме двух слогов имени принца у его же наставника нет. Он хочет, почти готов окончательно унизиться и молить, просить и этим всë больше ублажать принца, но просто не может произнести. Не может и лишь стонет, уже почти не понимая собственных чувств и того, как же ему сейчас больно, как же для него сейчас это слишком глубоко, как же прекрасно он сейчас заполнен и как же ему сейчас хорошо от того, как его ебëт его же ученик.       Его Высочество выбивает из собственного учителя стон каждым глубоким, горячим и почти грубым, хлюпающим толчком. Он жадно мнëт трясущиеся, еле держащиеся и пытающиеся увернуться от его касаний конечности - сжимает бëдра, обхватывает лодыжки, заставляет оставлять ноги на весу, поддерживая наставника под сгибом колена и везде где может оставляет синяки своих пальцев. После, он сам не скоро потеряет доказательства о том, как же хорошо он всë-таки смог трахнуть мастера - его Юань нещадно, пытаясь то-ли его остановить, то-ли делясь ощущениями, вцеплялся острыми ногтями в его плечи и нещадно драл их, что лишь раззадоривало самого принца, распаляя желание того пометить учителя везде где было только можно и нельзя, оставив напоминаний о себе.       Юань переполнен возбуждением. Живот сводит, член пульсирует болезненным подобием удовольствия, стенки непроизвольно сжимают длину ученика внутри себя, пальцы сами впиваются и раздирают чужие плечи и ему слишком мало воздуха на всë это, когда в добавок ритм бешено колотящегося сердца глушит уши.       Из горла рвутся рыдания. Кажется, что мышцы всего тела сводит судорога. Ещë никогда он не был так раскрыт и вывернут душой наружу как сейчас - униженно, обиженно и подавлено оказываясь оттраханным объектом своего тихого воздыхания и восхищения, всегда скрытого за завесой ложного спокойствия, большого веера и книгой, сейчас распоровшего и разрывшего его изнутри всеми смыслами.       Он всхлипывает и стонет почти по-животному. Никакие сопливые и особо нежные чувства, свойственные хрупким барышням к владельцам их сердец здесь места быть не имели. Розовая нежность, витающая в тех сказках не имела и шанса сравнятся со страстной смесью цвета запëкшейся крови и тучного, серого оттенка давления, грязи, тревоги и тяжести на красной и синей переплетающейся смеси угрожающих клыков у горла. Звериная разъярëнность и страсть в каждом чужом движении пугала, обезумливала и давила. Сила и влияние в чужих руках, властвующие над ним и не оставляющие ему банального контроля над собственным телом сводили со здравого ума, оставляя лишь выдернутые из укромков души чувства. Каждый толчок, каждый судорожный вздох и каждая грязная фраза на ухо о каких-то таких же нечистых вещах, которые Его Высочество обещает своему же учителю неправильны.. Так неправильны, грязны, развратны и непристойны, удушающе запретны, терпко сладки в горькости и отдаваемые запахами пота, загнанного, жгущегося, голодного дыхания и далëкими нотками чего-то травяного. Ему душно в лапах зверя и в собственном, одичавшем теле, раскованным в шумном и пачканном, всë таком же неверном желании.       Но думать ни над одной эмоцией не хотелось. Сейчас ему вообще ничего не хотелось, ни о чем не думалось и всë, на что он был способен - в стоне кричать имя ученика, жгущее язык. —Учитель, – Мысли не складывались во что-то целое, и всë, что мог различить Юань - обрывистое, резкое и почти рассержено-рычащее, разгоряченное обращение к себе. —Бинхэ.. Бинхэ.. – Слабые, почти скулящие вскрики в ответ звучали на фоне такой дерзкой по настроению, нерасслышенной фразе будто разморëнно, замученно и бессильно.       Принц с охотой сводится с ума видом наслажденного, растраханного до безумия наставника. По лбу того скатываются капли пота, в глазах дрожит пелена слëз, а во рту и на распухших губах блестит слюна. Он входит всë глубже, растягивая стенки своего мастера, упиваясь звуками пошлых шлепков тел друг о друга, с удовольствием следя за тем, как тот трясется, теряясь в ощущениях, не зная что и испытывать от такого напора и размера.       Юань утомлен. Он изнеможден, измучен и совершенно не представляет как его ученик ещë не кончил, всë с таким же остервенением вжимая его в постель. В туманной голове всплывают нечëткие образы воспоминаний о пошлых легендах про сильных мужским делом императоров и их замученных и удволетворенных до потерь сознания наложниц и жен, с которыми он сейчас невольно провел аналогию от себя. Принадлежащий наследнику императора, нещадно вжимающегося в него и даже со всей этой тяжестью и трясущей болью доставляющего удовольствие.. А если принц как и обещал в одной из своих пошлых речей одарит его украшениями.. Небеса, какой разврат..       Бедра сводит судорога. Мысли снова оказываются где-то далеко от восприятия Юаня, которому даже закладывает уши от того, как чувствуется то, что ещë немного и он вновь кончит на свой собственный и чужой живот, когда толчки от Его Высочества становятся сначала всë быстрее, а потом всë медленней, но жëстче и твëрже, когда он слишком отчëтливо чувствует то, как не прекращая двигаться, ученик изливается в него несравнимым в температуре с нутром семенем.       В глазах темнеет и мужчина невольно задерживает дыхание, когда выгибаясь в спине и обвивая руками чужую шею он сам подтягивается к губам принца, обволакивая те своими и этим соблазняя юношу на ещë более страстный поцелуй, с тяжелым и резким выдохнутым в горло жаром, со скользящими, горячими и одновременно мягкими и упругими языками и со слегка иными, мешающимися вкусами разной слюны.       Бинхэ ухмыляется, когда чувствует как его учитель кончает от него в третий раз. Он сам слегка дрожит, когда чувствует отдавший в голову пульсацией собственный оргазм, ещë и зажатый так же сокращающимися стенками наставника. Он с яростью и дикостью вжимается в губы своего мастера, самого потянувшегося за лаской и почти по-собачьи рычит, когда тот безжалостно отстраняется от его губ. —Бинхэ, пожалуйста, отпусти меня.. Давай остановимся, я прошу, я больше не выдержу.. – С остановками на тяжелые вздохи, запыхавшись и с трудом восстанавливая загнанное дыхание, раскрасневшись, Юань потягивает за локоны нежелающего отстраняться от его лица воспитанника. —Учитель, но я же обещал еще отыметь вас по-собачьи. – Голос хрипит и угрожающе басит, раскрывая явное нежелание принца отрекаться от данных обещаний по каким бы причинам то не было. – Я держу своë слово, учитель, и.. —Бинхэ, умоляю.. Я больше не вынесу, я не смогу.. Пожалуйста, молю тебя, давай остановимся..       У Его Высочества в свою очередь перехватывает дыхание. Он жадно вглядывается в такого нежного, уставшего и сейчас в самом деле умоляющего его его наставника, от деления ложе с ним же сейчас в самом деле опустившегося до молеб об остановке. Его наставник.. Его и только его наставник молит его прекратить. И как же тут..? —Тогда поклянитесь, что в следующую нашу встречу я снова трахну этого учителя, и тогда уже и возьму его как суку. —Я.. Я.. – Юань тяжело вдыхает, набираясь сил. Сказать такое.. – Я обещаю.. —Нет, учитель. – Юноша отпускает ногу мастера и теперь стискивает пальцами подбородок того. – Поклянитесь. Полной фразой. —Развратник.. – смятенно сипит мужчина. —Это новость только для вас. Ну, учитель, мне продолжать трахать вас сейчас? – Мальчишка счастлив наблюдать за тем, как все ещë не пришедший в себя наставник трясется и не находит в себе сил сдержать навернувшихся слëз обиды. —Нет! Не надо.. Я.. – Он найдет и пробьет веером голову того, кто научил императорского отпрыска всей этой похабщине.       Хмурящий брови и поджимающий губы, раскрасневшийся и лежащий под принцем Цинцю выглядел слишком непристойно и потешно. —Я.. Я клянусь, что.. – Юань тяжело сглатывает, не в силах продолжить фразу. —Клянëтесь, что? – Сладко рычит удволетворенный и всë ещë полный сил юнец, явно не раз вспомнящий в будущем этот день от и до наедине с собой. —Я клянусь, что.. Этот учитель отдастся в следующую встречу Его Высочеству для того, чтобы он трахнул этого учителя как суку-!       Принц грубо толкается в жалко хлюпнувшее нутро и жалко всхлипнувшего, оборвавшегося и зажмурящегося учителя, до этого почти с вызовом смотрящего прямо в глаза наглого мальчонки, теперь сморгнув пелену слëз. —Думаю, уже сейчас мой замечательный учитель вполне заслуживает парочку красивых украшений.. —Я не нуждаюсь в женских побрякушках.. —Я подберу самые лучшие и красивые для вас, дорогой учитель. – Нежно, почти сладко.. – Только попробуйте не надеть их на нашу следующую встречу.

***