Кофейная теория

Во рту стояло приятное горьковато-сладкое послевкусие, должно быть, от предложенного Метатроном напитка. Кружка опустела почти сразу, и, сделав последний глоток, Азирафаэль блаженно выдохнул, довольно прикрыв глаза. Это было приятно. Пожалуй, намного приятнее всех тех напитков, которые ему довелось испробовать ранее. На секунду ангел подумал, что, должно быть, это и есть одно из тех отличий между ним и Метатроном — всего лишь его присутствие неподалёку делало еду и напитки вкуснее, природу живее, а настроение — во много раз лучше. Внезапно и сам Божий Наместник показался Азирафаэлю невероятным, чудесным существом, которому хотелось верить, за которым хотелось пойти куда угодно, лишь бы услышать похвалу, увидеть добрую улыбку в уголках этих красивых светлых глаз. Он не раздумывал слишком долго, когда Метатрон озвучил своё предложение. Где-то на задворках сознания маячила мысль о брошенной библиотеке, о Кроули, который ни в жизнь не согласился бы на эту авантюру… Но всё это меркло перед глазами Метатрона, который просил, будто бы даже умолял ангела одним лишь своим взглядом последовать за ним. И Азирафаэль не стал отказываться, просто не нашёл в себе силы на то, чтобы вызвать разочарование у этого существа. — За твоим магазином присмотрят, — мягко вещал ему Метатрон, и лицо Азирафаэля в который раз за эти несколько минут расплылось в абсолютно счастливой улыбке. Он нисколько не сомневался, когда вновь вступил на порог горячо любимого книжного. Не сомневался, когда приблизился к Кроули, что напряжённо сидел в мягком кресле и, кажется, желал что-то ему сообщить. Что-то важное. Но разве может стоять что-то выше воли Метатрона, разве можно озвучивать любую новость вперёд той, что вещал своими устами Божий Наместник? Никак нельзя. И потому, не слишком долго раздумывая, Азирафаэль прервал неуверенную тираду демона. Он был уверен, когда с яркой улыбкой пересказывал змию свою беседу с Метатроном. Был абсолютно уверен в том, что почти друг поддержит его решение и с радостью последует за ним и Божьим Наместником. «У Кроули нет никаких слабостей, его невозможно подчинить,» — вещал Метатрон, когда их беседа уже близилась к своему концу, — «Так я считал до тех пор, пока не увидел его отношение к тебе. Ты — слабое место этого демона, Азирафаэль. Ты — то, что делает его уязвимым. Воспользуйся этим знанием, когда расскажешь ему обо всём.» И Азирафаэль всеми силами старался на эту слабость надавить. Ну разве не чудесно: он будет править, а Кроули, кто-то вроде неплохого товарища, будет рядом, оказывать ему поддержку? Только вот к внезапной искорке грусти и какого-то мрачного смирения, вспыхнувшей в змеиных глазах Кроули, ангел был не готов. Равно как и к тому, что произошло минутой позднее, когда раздраженный чем-то демон схватил его за воротник и прижался своими губами к ангельским устам. Поддавшись необъяснимому порыву, Азирафаэль начал успокаивающе поглаживать того по спине, но, кажется, эти его движения только больше раззадорили Кроули. Ангел не решился ответить на неожиданный поцелуй, однако почему бы не подыграть немного, быть может, тогда демон согласится, наконец, на его уговоры? — Я прощаю тебя, — всё, что смог произнести ошеломлённый Азирафаэль, когда Кроули наконец оторвался от его лица. И это, кажется, стало его фатальной ошибкой, поскольку Кроули сорвался к выходу почти сразу, как до него донеслись эти слова. Разочарование — самая яркая эмоция, которую тогда испытал ангел. Разочарование в себе, не сумевшем подчинить одно-единственное существо, даже зная его слабое место; разочарование в Кроули, который не возжелал подчиниться, несмотря на все его, ангела, старания. И что же скажет ему Метатрон, когда узнает, что без пяти минут Главный Архангел так оплошал? И не переменит Божий Наместник своего решения, не падёт ли его взор на кого-то другого, более достойного, более способного? Ангел облегчённо выдохнул, когда понял, что Метатрон и не ждал, что этот строптивый демон согласится на чьи-либо уговоры, даже если тем, кто переманивает его на свою сторону, окажется Азирафаэль. «Как я и думал, его душа слишком черна, чтобы отправиться вместе с тобой в оплот невинности и благодетели, Азирафаэль,» — тихо вещал Наместник, когда они медленно брели в сторону лифта. «Второе пришествие,» — эти два слова заставили его насторожиться, по необъяснимой причине тело внезапно воспротивилось заходить в эту белую коробочку, оставаясь один на один с Метатроном. В нерешительности остановившись, ангел оглянулся, тут же ловя на себе взгляд сокрытых темными очками змеиных глаз. Губы демона были сжаты в тонкую полоску, между бровями появилась складка, и всё же Азирафаэль не смог понять, какие мысли сейчас витают в голове его друга с тёмной стороны. Он даже порывался подбежать к нему, чтобы… Это движение было остановлено еще на стадии мысли, и Ангел внезапно забыл, что же такого срочного ему понадобилось сказать демону. Тревога в широко открытых глазах плавно сменилась на расслабленный прищур, и Азирафаэль слегка улыбнулся тёмному существу, со внутренним довольством прощаясь с ним навсегда. Неторопливо развернувшись и одарив Метатрона самой яркой из своих улыбок, ангел ступил прямиком в лифт, с неизвестно откуда взявшимся предвкушением ожидая прибытья в Рай. Они были удивлены. Если выражаться точнее, попросту ошарашены: летающая голова внезапно отрастила себе тело, назвалась Метатроном и сразу после побега предателя-Габриэля привела ему замену, да и кого: такого же предателя, рядового ангела, пусть и Ангела Начала, живущего вот уже больше шести тысяч лет. Это, как ни крути, было немыслимо и возмутительно. Хотя бы по той причине, что на это место давно уже метила Михаил. И именно ее раздражённое шипение слышалось сильнее всего. Абсолютно недовольная и раздраженная, она застыла в напряженной позе, и лишь ее рот не потерял подвижность, продолжая фонтанировать нескончаемым словарным запасом. — Подчиняться какому-то… Это просто немыслимо! Разве можем мы, великие архангелы, падать ниц перед этим предателем, да еще и позволять ему руководить нами? Метатрон, наблюдая за негодованием одного из Детей Божьих, мягко и успокаивающе улыбался. Он качал головой с добродушным вздохом, будто ожидая, когда раскричавшийся младенец, у которого внезапно исчезла игрушка, наконец, успокоится. — О, вам вовсе не нужно этого делать, — блондин, стоящий в паре метров от разъяренной Михаил, развёл руки в стороны, — В смысле, падать, куда вы там собрались это делать… Но подчиниться придётся. Мы ведь на стороне добра, и мы все должны хорошо относиться друг к другу, правда? Светло-серые глаза озорно засияли, и Метатрон сдавленно хихикнул, вновь всем своим видом напоминая родителя. На секунду их взгляды с Азирафаэлем пересеклись, и, обнаружив невысказанное одобрение, ангел задорно улыбнулся, вновь переведя свой взор на Михаил. В голубых глазах появился лукавый блеск, не без раздражения отмеченный Уриэль. Она не издала ни звука, предпочитая лишь наблюдать, и этот ангел казался ей всё более подозрительным. Неужели всё это время он прятал свою стремящуюся к власти натуру под личиной рядового ангела, а потом и предателя, которого, тем не менее, было легко прогнуть одним лишь властным взглядом? Метатрон, стоящий чуть поодаль, явивший им себя во всей красе уже во второй раз, продолжал горделиво улыбаться. — Грядёт второе пришествие, мои дорогие Архангелы, и нам просто необходим тот, кто возьмёт на себя руководство. Габриэль предал нас, но ведь Азирафаэль всегда был верен Ей, как и всем вам. Михаил затряслась от гнева, её тонкие — «словно веточки,» — рассеянно отметил Азирафаэль — ручки сжались в кулаки, и она, наконец, отмерла: сделала резкий рывок в сторону своего нового начальства, и взглянула в его глаза, желая подавить, подчинить. — Этот верный ангел якшался с демоном, неужели вы считаете, что он мог остаться нам верен?! — Она обращалась к Метатрону, но все еще глядела в голубые омуты, с неким отчаяньем замечая, что никак не может воздействовать на сознание новоявленного архангела, будто бы это сознание было невероятно сильным или и вовсе отсутствовало. — Он никогда не предавал нас, — продолжал убеждать Метатрон, с удовольствием отмечая эту забавную игру в «гляделки», — Азирафаэль всё это время втирался в доверие к демону, чтобы выведать у него информацию. Это ведь так, я прав? Мягкий взор серых глаз скользнул по лицу Азирафаэля, приводя того в полнейший восторг. — Именно, — лицо ангела окрасила торжествующая улыбка, адресованная лишь одному существу. — И что же удалось узнать? — Вопрос был задан Уриэль, что за всё это время впервые подала голос, с настоящим интересом разглядывая своего нового главу, словно ища в нём изъяны, на которые потом можно будет указать. — Ничего существенного, — Азирафаэль небрежно махнул рукой, отодвигаясь от нежелательной компании Михаил, чтобы под её смешок продолжить, — Ничего существенного в глобальном плане, демону, кажется, не сильно-то доверяли. Но мне известны его слабые места, которые мы можем использовать, чтобы, скажем…заставить его работать на нас? Метатрон слегка мотнул головой, кажется, несогласный с последней фразой. Азирафаэль, заметив это, поник. — Сначала вы притаскиваете сюда предателя, а теперь хотите пригласить ангела, что давно уже пал?! Метатрон успокаивающе ей улыбнулся, делая несколько шагов вперед и сокращая расстояние между собой и Архангелом. — Мы лишь думаем над этим, пока ничего не решено. Но, признаю, это не стало бы лишним. Эта фраза стала последней, что вылетела из уст Метатрона. Божий Наместник ободряюще улыбнулся своему новому Архангелу, а затем развернулся и побрёл в одному лишь ему известном направлении. Шум утих. Михаил, всё еще раздражённая, зло (что так не сочеталось с её ангельской сутью) взглянула на своё новое начальство и удалилась. Уриэль что-то задумчиво промычала. Кивнув Азирафаэлю на прощание, она побрела по белоснежным коридорам. Ангел какое-то время провожал её взглядом, но вскоре фигурка девушки скрылась из виду, и взор голубых глаз уставился в никуда. Где-то там, в глубине белого помещения, пронеслась спешащая куда-то Мюриэль, отчего на ангельском лице в очередной раз расплылась мягкая улыбка… За одним из поворотов белоснежного коридора его ждали трое. Все они смотрели с обожанием, нерушимым доверием и желанием непременно исполнять любой приказ. Нджоло, обладающий хорошо сложенным телом, идеальными чертами лица и пленительным взглядом, практически всю свою прошлую жизнь провёл на земле. Его любимая, человеческая девушка, совершенно неожиданно скончалась, и Метатрон дал своё слово непременно вернуть её душу в обмен на недолгую службу добру. Аэль была одной из тех детей, что умерли во младенчестве, даже не успев увидеть своих родных. Такие дети нередко становились ангелами, и заботу об этой девочке взял на себя лично Метатрон, даровав ей новое, более взрослое, тело и пообещав непременно дать возможность повидаться, поговорить с мамой и папой. Живы ли они спустя столько веков? Энгель являлся тем самым ангелом-новичком, чью душу еще не успели тронуть порочные мысли. Он, как и полагается всем светлым существам, свято верил в могущество Божьего Наместника, отдавая всего себя исполнению его указаний. Лишь эта тройка ангелов могла говорить с Метатроном лично, видеть его воплощение и внимать праведным речам. Даже Архангелам Наместник порой уделял куда меньше внимания. — Уничтожьте всё, что так или иначе может вернуть его в этот порочный круг. Здания предать огню, а с людьми поступайте так, как вам угодно. Главное: он не должен их встретить. Утвердительные кивки последовали почти синхронно. Они не спрашивали, не сомневались: верили, что любое Его решение ведёт ко всеобщему благу, и именно за это Он их любил, именно за это их любила Она… Признаться, он не слишком-то надеялся на хороший исход. Он, на самом деле, вообще ни на что не надеялся, ожидая, что Ангел вновь поймёт как-то не так, и на этом их разговор будет закончен. Но Кроули рассчитывал на то, что они останутся чем-то вроде друзей, как было всегда до этого, или, может быть… Важно ли все это сейчас? Какой смысл размышлять о том, что уже произошло: об этом нелепом «я прощаю тебя», обо всех отвергнутых Ангелом предложениях? Хотя, не этим ли он занимается всю свою сознательную жизнь — вспоминает, цепляется за угасающие крупицы прошлого, желая остаться с ними навсегда? В любом случае, это было странно: всё то воодушевление, с которым его Ангел отзывался о предложении Метатрона; эта слишком радостная улыбка существа, которое никогда не стремилось к властвованию… Нет, Кроули не станет отрицать, что временами Азирафаэль бывает каким-то слишком пришибленным: это обычно происходит, когда он рассуждает о разделении мира на «черное» и «белое», наивно не допуская существования чего-то среднего, смеси этих двух. Но даже так, не могло же у этого забавного существа, слишком любящего людей и свой книжный магазин (второе, наверное, даже немного больше), внезапно возникнуть желание покинуть всё это? И кому оставить, одному из тех ангелочков, которым это место, равно как и эти существа, глубоко безразлично? Кроули не верил, во всяком случае, отказывался верить, пока не убедится сам, не растормошит Ангела, не заставит его объясниться. Однако был ли теперь у него хотя бы шанс на короткую встречу? Место Князя Преисподней неожиданно опустело, и тут же было занято Шакс. Кроули даже удивился, что никто не пригласил его на эту должность. Он, бесспорно, предложение бы отклонил, но как же заманчиво это звучит: Азирафаэль занял пост Главного Архангела, а Кроули вступил на пост Князя Преисподней. В мечтах демона они бы повторили историю Габриэля и Вельзевул, а затем улетели бы куда-нибудь подальше, скажем, на Альфа Центавра, но этому, конечно же, не бывать. Он все еще держит в памяти этот взгляд: в нём, возможно, сожаление, но ни капли вины, ни капли сочувствия к существу, которое теперь останется в одиночестве. И это поднимает в груди волну удушающего гнева, которую Кроули в очередной раз в себе подавляет, лишь издавая рассерженное шипение. Руки сомкнулись на руле любимого бентли крепче, чем, пожалуй, стоило бы, но эта мелочь сейчас ничуть не волновала. Кроули почти не следил за дорогой, изредка бросая косые взгляды через стекло и стараясь никого не сбить, но, в общем-то какая теперь разница? Он не знал, куда хочет поехать, просто желал поскорее покинуть этот город, эту страну, эту планету. Отправиться куда-нибудь в одну из тех туманностей, которые он сотворил своими руками, еще нося это приторно-сладкое звание ангела. Он и сам не понял, как его руки, эти непослушные части тела, которые, казалось, вели какую-то свою игру, внезапно развернули его машину и на всех парах понесли назад. Что он хотел найти там, в брошенной обители ангела? Взять книжку на память? Но автомобиль уже мчался, как будто боясь опоздать («Куда?» - со смешком спрашивал себя Кроули), и уже через час демон притормозил у магазина. Стоять второй раз перед полыхающим домом (именно так в глубине своей тёмной души Кроули привык называть магазин) было жутко, неправильно и абсолютно несправедливо. Здание было полностью в огне, и всё же Кроули, нисколько не заботясь о своём воплощении, бросился внутрь, надеясь спасти хотя бы что-то. Из его памяти на долгие пару минут исчез тот момент, когда Азирафаэль самолично отказался от этого места, предпочтя ему больнично-белые Райские лабиринты. Теперь эти книги, должно быть, не имели для ангела такого большого значения, но вот Кроули, читавший крайне редко, ощутил желание сохранить если не все эти невероятные ценности, то хотя бы то, что уцелело. Вбегая в горящее здание, он не заметил, что огнем охвачен не только магазин, но и все здания по соседству. Держа в руках пару уцелевших томов (вот так ирония, самыми живучими книгами в коллекции Ангела оказались творения Джейн Остин), демон вырвался из полуразрушенного книжного, сбивая с одежды огонь. Здесь творился настоящий хаос: кричащие люди, словно букашки, мельтешили повсюду, как и он надеясь сохранить хотя бы что-то. Парочка женщин, которую они с Азирафаэлем так настойчиво сводили, пыталась войти в горящий магазин пластинок. «И сдалась им эта рухлядь. Её же кроме Азирафаэля никто и даром не брал, а теперь даже единственный клиент переехал. Вероятно, навсегда,» — подумалось Кроули. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить внезапно расшалившиеся нервы, и взмахнул рукой — люди, глупые люди, снующие рядом с огнём, желающие спасти какие-то там вещи куда больше собственной жизни, исчезли. Вместо них в небо внезапно взмыла стая воронов, громко каркающих и щелкающих своими клювами. Кроули ухмыльнулся. Маленький светлый силуэт, что всё это время стоял где-то поодаль, отрешённо рассматривая безумные танцы пламени, испарился, так и оставшись никем не замеченным и ничем не обнаруженным.