Кофейная теория

Это было не так и больно и не то чтобы страшно. Нджоло мучался скорее от длительного ожидания, чем боялся того, что ему предстоит. А ждала его смерть — и смерть, вероятно, не самая безболезненная. Так иронично, что тот, кто всю жизнь летал и души не чаял в своих крыльях, умрёт, упав с любимой высоты. Он был над безлюдными полями и лесами, там, где сейчас не ходил ни один человек — и это слегка его успокоило. В конце концов, не хотелось бы еще и напугать людей своим феерическим падением. Нджоло издал тихий смешок, когда понял, что сейчас вполне может называться падшим ангелом, пусть и не совсем в том смысле, который обычно придают этим словам. До земли, укрытой иссохшей травой и мрачными серыми камнями, оставалось каких-то пару метров, и ангел всё-таки закрыл глаза, не желая видеть. В последний миг до смерти он внезапно понял, как же сильно ему хочется жить и насколько он не желает попадать в объятья смерти. Из его глаз даже выступили слёзы, но неожиданно всё тело Нджоло сотряслось. Его крылья, которые, как он думал, никогда больше не сдвинутся, сейчас сделали свой последний — спасительный — рывок, а затем обмякли, позволяя израненному телу упасть наземь. *** — Ваш Ангел, кажется, уже заждался, — бесцветно произнёс темноволосый юноша, глядя прямо в глаза Метатрона. Глас Бога появился пред ним лишь пару минут назад и тут же поинтересовался состоянием новоявленного Главного Архангела. — Почему бы вам не навестить его? Кажется, у него много вопросов. Метатрон задумчиво хмыкнул, внимательно вглядываясь в тёмно-карие глаза собеседника. — А ты, ты ждал меня? Разве у тебя нет того, о чём хотелось бы узнать? Нджоло усмехнулся. — Не то чтобы сильно… Ну, вы знаете, я здесь лишь для того, чтобы увидеть свою Элизу. Серые глаза наполнились притворным возмущением, и речь их обладателя внезапно стала твёрдой. — Разве ты не служишь ради Всеобщего Блага? Разве можно помогать кому-то лишь из корыстных побуждений, неужели ты считаешь, что за это Создательница позволит тебе встретиться с ней? Нджоло устало вздохнул, натягивая на лицо согласную улыбку. Взгляд его внезапно потеплел, а голос засочился обожанием и уважением. — О, разумеется, мне невероятно важно Ваше Всеобщее Благо и я с радостью помогу Вам добиться его. Но мне было бы очень, очень приятно, если мне дадут небольшую награду. Я же заслуживаю её? Отчего-то глаза цвета древесной коры сейчас особенно внимательно вглядывались в чужое лицо, словно бы ища на нём какие-то подсказки. — Конечно, ты заслуживаешь. Я обязательно помогу тебе, — после этого Божий Глас развернулся и побрёл куда-то — Нджоло подозревал, что к новоявленному Главе — вдаль. О, это была абсолютная фальшь, и они оба прекрасно то понимали. Метатрон был испуган — наверняка — ведь сейчас, когда у него не осталось рычагов для давления, прижать своевольного ангела не получится. Нджоло осознавал это, как и то, что Аэль в любом случае последует за ним — всё-таки Божий Наместник просчитался, отказавшись заботиться о девочке самостоятельно и передав её жизнь в руки подчинённого. Метатрон не мог не понимать, что, стоит Нджоло усомниться в своей награде, и он, не раздумывая, уйдёт. И ведь в таком случае Он лишится не одного, а сразу двоих: Аэль ни за что не оставит своего «старшего братца» и ринется вниз вместе с ним. Эта преданность не играла на руку Божьему Гласу, но он мог лишь принять её, стараясь обходиться как можно вежливей — в конце концов, осталось не так много времени до Суда, а после всего их преданность уже и не будет нужна. И тем забавнее был тот факт, что своими заверениями в успехе Метатрон резал истончившуюся нить призрачного доверия всё больше и больше — кто знает, когда его неаккуратные слова оборвут всё это на корню. *** Спину прострелило вспышкой острой боли, а на скуле и руке наверняка останутся синяки, однако… В его сердце тогда появилась надежда. Надежда на то, что однажды он всё-таки сможет взлететь вновь — нужно лишь найти помощь, пробраться в людское поселение и отыскать их целителя. Вот только ангел помнил, что все дома, которые он видел, пока падал, были чудовищно далеко. Что ж, пожалуй, стоит пройти этот изнурительный путь, чтобы вновь наслаждаться прохладой, паря в небесах. Крылья волочились за ним, словно безвольные тряпки, опавшие и бессильные. Нджоло пару раз попытался взмахнуть ими, но не смог — спину резанула такая сильная боль, что все попытки были тут же прекращены. Радовало хотя бы то, что он продолжал их ощущать. *** — Нджоло, слушай, — до спины ангела, увязшего в собственных мыслях, легко дотронулись, вырывая сознание из ловушки собственного разума. Юноша дёрнулся, притворно зашипев. Он часто так делал — изображал боль, когда кто-то касался того, что от Них осталось, просто потому, что в такие моменты ужасно хотелось оторвать чужую руку. — Прости-прости, — напротив него стоял кудрявый Энгель. Его светло-жёлтые волосы кудрями обрамляли лицо; некоторые пряди спадали на глаза, и ангел каждый раз смешно сдувал их. — Ты что-то хотел? — Голос Нджоло был полон усталого смирения — обычно это работало, когда он хотел спровадить кого-то подальше, однако Энгель был, как всегда, непредсказуем. — Мне нужна твоя помощь, я… Мне поручили сделать кое-что… Нджоло раздражённо фыркнул — ну неужели нельзя говорить конкретнее, к чему эти предисловия и песни с танцами? Кажется, эта черта передалась ангелу от Метатрона — вот уж кто души не чаял во внимании Божьего Гласа и старался во всём подражать ему. — …А это ведь люди. — Нджоло вынырнул из своих размышлений, осознавая, что Энгель, кажется, продолжал щебетать о ненужной ерунде всё это время. — И я никогда не был на Земле. Пожалуйста, сопроводи меня? Нджоло в раздражении закатил глаза — привычка, которую он перенял от людей — и неожиданно даже для самого себя согласно кивнул. Всё-таки, он так долго не появлялся там, пожалуй, стоило вернуться и хотя бы разок издалека взглянуть на жизни новых людей. — И что же именно тебе поручили? — они уже выбрались из сверкающего лифта, и Энгель шёл впереди, указывая дорогу. И к чему ему нужен был сопровождающий? — Убедиться… — Туманно высказался ангел, подобно радостному горному козлу лавируя между людскими компаниями. Здесь не осталось ничего живого. Разномастные рабочие проводили замеры, взбирались по лестницам, чтобы изучить потемневший кирпич… В цветастом тихом городке одна-единственная улица была тёмной и мрачной, пропахшей дымом и гарью от прошедшегося по ней пламенного столпа. Яркие в прошлом, сейчас вывески различных магазинчиков потускнели и потрескались; ни одно стекло не осталось целым: осколки лежали на земле, по ним в массивной обуви ходили люди — явно не местные жители. — Убедиться в том, что это место сгорело до тла, — с сияющей улыбкой пояснил кучерявый ангел — он был похож на озорного барашка, звенящего колокольчиком на шее и радостно блеющего. Карие глаза застекленели; его взор был направлен в одну точку, впрочем, ничего пред собой не видя. В мыслях вертелся до боли похожий образ — образ домов, ставших такими родными и любимыми, сожжённых и абсолютно пустых. А ведь и здесь раньше жили люди; живы ли они сейчас, или их тела, покорёженные и обугленные, вынесли отсюда вот только пару дней назад? А Энгель этой картиной, кажется, наслаждался… Это было его поручением — узнать, что вся жизнь тут исчезла, оставляя от себя лишь пепел. Поручение. Нджоло нахмурился и сосредоточился на своих ощущениях: его активно трясли за плечи и, кажется, даже звали. *** Он добрался до людского поселения два дня спустя — уставший и изнеможенный. Ноги так и норовили прогнуться в коленях, отказываясь идти, а сознание постепенно угасало — даже столь совершенные существа были способны выматываться до предела. Там, рядом со своими домами, ходили люди — и все они в ужасе разбегались, едва завидев на горизонте окровавленную фигуру. Он вновь кричал — уже сорванным голосом — и из горла выходили лишь неясные отчаянные крики. Однако что тогда, что сейчас, никто не желал помогать. Вскоре участок, на котором активно прогуливались люди, опустел — осталось лишь одно израненное существо, в чьи колени больно впивались камни. Там, из светящихся окон, на него смотрели заинтересованные лица детей и хмурые — стариков. Кажется, они не станут помогать. Видимо, в небо ему уже никогда не подняться. Нджоло булькающе рассмеялся, когда осознал, что в такой момент думает не о возможной боли и смерти, а об отсутствии полёта. От белоснежных крыльев не осталось ничего — перья покрывали бурые и серые пятна, а на ранах начала скапливаться желтоватая жидкость со странным запахом — она стекала вниз, добавляя ещё один цвет в импровизированную палитру. Кажется, на какое-то время он всё же отключился. Карие глаза распахнулись, когда над ухом Нджоло раздался чей-то голос — твёрдый и властный. — Ты потревожил мой покой. Я только лишь собралась вздремнуть, как под моими дверьми образовалась толпа испуганных детишек и помешала мне. Он с трудом приподнялся, вглядываясь в чужой облик. Короткие взлохмаченные волосы коричневого цвета, широкие плечи, светлая, практически бледная, кожа и зелёные (люди когда-то называли их колдовскими, вспомнил Нджоло) глаза. Девушка смотрела на него, хмурясь в лёгкой задумчивости. — Не хочу шума. Ступай за мной. На дрожащих ногах он поднялся, крепко обхватив сильную ладонь своей внезапной спасительницы (если не от смерти, то хотя бы от одиночества) и побрёл, ни о чём не думая, туда, куда она указала. *** Он взглянул в глаза ангела — зелёные, цвета молодой травы, весны и яркой жизни, совсем не такие, как были у Неё. Её взор — болото, что утягивало за собой путников, хоть раз посмевших в него заглянуть; её взор — тёплый и ласковый, согревающий людские сердца, был однажды утерян вместе с ней; а люди, которые так любили её и которых так любила она, были уничтожены хворью, их дома сгорели в ужасающем огне — и в этом мире не осталось больше ничего, что напоминало бы о них. Тот огонь был спасением для выживших, и Нджоло мог понять это; однако это пламя не спасло никого — лишь уничтожило множество жизней. И в груди ангела образовался сгусток злости, коего он никогда раньше в себе не ощущал. — Чьё поручение ты выполняешь? — рыкнул он, пристально вглядываясь в чужое лицо. Чужие руки тут же опустились, а всё тело Энгеля замерло — словно он был маленькой мышкой перед злобным и очень голодным удавом. — М-м… — дрожь в голосе выдавала его сильное волнение и иррациональный страх, — М… Господин Метатрон сказал мне у-убедиться, что-о… И без того ломающийся голос в конце сорвался на всхлип — тело ангела ощутимо встряхнули — как он сам делал это совсем недавно, правда, эта тряска, кажется, не несла за собой добрых намерений. — Зачем?! Где те люди, что жили здесь, Энгель? Они живы?! Отвечай мне! На них уже начали не просто подозрительно коситься — вполне ощутимо пялиться, и Нджоло дёрнул чужую руку, увлекая кучерявого ангела за собой, подальше от глаз людских. — Почему ты та-ак реагируешь? — Светлое личико исказилось в гримасе обиды и непонимания. — Разве это я поджег их? — Ты этому рад, — Процедил Нджоло, отталкивая от себя чужое тело — совсем лёгкое — и стремительно удаляясь. — Не жди меня, лети на своём лифте куда подальше и обязательно сообщи Метатрону, что мне не нравится его творение. — Куда ты? — этот вопрос был задан уже в пустоту — темноволосый ангел быстро исчез за поворотом. *** Белая комната. Белые стены, белый потолок и такой же ослепительно-белый пол. Лишь отсутствие белого риса и нахождение внутри пары цветных предметов напоминали о том, что это не пыточная комната, а Рай. Его контроль над собственными телом и разумом постепенно близился к отметке «0» и, противно хихикая, грозился упасть до минусовых значений. Мысли. О, их было столь много, что Азирафаэлю начинало казаться, что последние несколько дней были самыми продуктивными по ворочанью мозгами за всю его долгую и разнообразную жизнь. Они бегали внутри черепной коробки подобно обезумевшим от страха или безудержного голода тараканам, иногда сталкиваясь друг с другом и шумно отлетая в разные стороны. Сначала эти странные фразы — его и не только –, потом — это странное несоответствие… А вишенкой на абстрактном сладком торте стали слова двух приближенных Метатрона о грядущей Войне. С одной стороны, Азирафаэль отчаянно этого не желал — он был не из тех, кто желает чужих ранений или (и тут не понять, лучше ли это или даже хуже) смерти, даже если речь шла о демонах. Они ведь, если так подумать, не сильно-то и вредили лично ангелам, в большинстве своём отыгрываясь на людях, но ведь это было им уготовано самой Создательницей, так значит, они лишь выполняют её требования? Азирафаэлю вообще иногда начинало казаться, что он, как и все остальные — лишь её игрушки, тряпичные куклы, которые она подбрасывает и швыряет лишь ради собственной забавы. Возможно, так оно и было. Возможно, Творец — лишь ребёнок (пусть и обладающий невероятным влиянием), решивший написать абсурдную книжку и непременно убить всех её героев и злодеев просто для того, чтобы в один, перечитывая свой нескладный текст, весело над ним рассмеяться, а потом и вовсе забыть. Может, и Метатрон — лишь… Ангел заставил себя выбросить из головы эту ерунду, мысленно покрывая свою персону всевозможными ругательствами — да как он мог сомневаться в своей Создательнице, как посмел оспаривать её действия, пусть и лишь в мыслях?! Она сотворила их, и Она пытается их уберечь от самих себя, защищая светлый народ от собственных падших детей. А он, одно из первых её сотворений, смеет быть с ней не согласным? Откуда у него вообще эти мысли? Неужели Ангел настолько труслив и чувствителен к боли, что не способен сделать то, что непременно приведёт ко Всеобщему Благу? Да, пожалуй… Звук чьих-то шагов разбил на мелкие осколки все те мысли, что только начали формироваться в его голове, заметив их новыми — куда более привлекательными. Перед ним стоял Метатрон. Горделиво выровняв спину, он глядел на ангела сверху вниз с некоторым снисхождением. — Кажется, у тебя много вопросов? — спросил он, приподнимая уголки губ в подобии лёгкой улыбки. Азирафаэль более не сомневался. *** Праздные прогулки меж позеленевших и похорошевших деревьев стали уже традицией, равно как и суровые взгляды на несчастных, которые уже всерьёз побаивались своего единственного источника жизни. Пусть это злобное существо и пугало их до невозможности, оно всё-таки поливало их и не давало умереть. В его душе царили покой и уют — казалось, что даже извечный холод, пронизывающий до костей, куда-то внезапно исчез, уступая место согревающему солнышку. Маленький ворон (который, впрочем, был уже не таким маленьким — в своих размерах он практически догнал взрослых сородичей) упорхнул куда-то порезвиться ещё утром, оставляя своего приятеля бродить в одиночестве. Покосившийся когда-то бледно-синий забор сейчас стоял чуть менее криво — самопровозглашённый король безжизненного мира своими руками поправлял его, желая предать жилищу хотя бы каплю уюта. Рядом с ограждением пестрели своими красками разноцветные цветы — человек и сам не знал, откуда они появились, но сейчас множество бутонов приветливо глядели на него своими глазками-лепестками. Кажется, навести тут уют даже удавалось — во всяком случае, сейчас находиться внутри, глядя на вычищенные стены и пол было куда приятнее, чем раньше, когда вокруг царили уныние и разруха. Он стоял перед молоденьким деревом (подозрительно похожим на яблоню) и отчитывал его своим строгим взглядом, когда обычную блаженную тишину разрезал чей-то резкий и непривычный голос. Голос.? — Тебе стоило бы уйти, — донеслось до его слуха из ниоткуда негромкое бормотание. Самопровозглашённый монарх в недоумении поднял бровь, вглядываясь куда-то вверх — туда, где, по его мнению, сейчас находился говорящий. — У тебя осталось незавершённое дело в другом месте. Следуй за мной, и я… Он оборвал чужую речь резким фырканьем, тут же отвернувшись и возвратив свой взор на молодое деревце: оно продолжало трястись, но сейчас скорее из неуёмного детского любопытства, чем из опасения за собственную жизнь. Может, и так. Вполне вероятно, что раньше он искренне желал что-то сделать, завершить начатое дело, но имело ли это смысл на самом деле? Был ли он, тогда ещё носивший какое-то имя, действительно рад такой жизни или в глубине души желал сбежать куда подальше? Возможно ли, что где-то на задворках его сознания всегда маячила безумная, но такая приятная мечта — уйти ото всего вместе с другом и начать новую жизнь где-то далеко, там, где их никто не потревожит? Ведь сейчас человек с причудливыми глазами пыл поистине счастлив. — Пусть так, — вздохнул голос, а затем затих, и человек уже понадеялся, что на этом его раздражитель закончил и сейчас попросту исчезнет, однако, кажется, ошибся. Там, в тени заходящего солнца, стояла тёмная фигура. Словно мираж, размываясь и расплываясь, она неспешно приближалась.