Скрипя

      На место скрывшегося солнышка ветер пришёл. Он крепчает и начинает морозить, хоть и лето. Но это не проблема, если чуть-чуть выпить.       На крохотной поляне, где до леса рукой подать и не пройти: местами хоть плыви в этой траве, среди жужжащих комаров и мошкары стоит дом. Пытается стоять. Хиленькие стены, в попытке сдержать, дрожат под биты резкой музыки, а грязные окна не дают запаху вони спалённых шашлыков и перегара полностью поглотить участок, окружённый деревянным заборчиком, земли и стылого воздуха.       Очень тесно, липко, душно. — Не-не-не, — лукавый женский смешок и красненький палец качается из стороны в сторону. — Мы и так навеселе, давай, Славик, встретим нашу любименькую Анастасию и её подружку с сознанием. — Я думал-то ты не против, а-ля вспотела с такой шевелюрой, — вытянув лицо и сильно подняв бледные брови, пробурчал смазливый парень. — Вот, Вась, как тебе живётся с пиздец пушистыми кудряшками? — Да ахуенно ей жить, лучше бля задай вопрос где Настя шароёбится, — Денис мечется по комнате, облизывая обветренные губы и заодно ногти, которые грызут ежесекундно. Он худ, высок и лицом наискосок. Такого уродца поискать нужно. — А вот ему на пользу водочка пойдёт. — крикнула Славе Василиса, показывая в сторону косого парня. Только вот на месте парня был шкаф, Дэн уже другую комнату шагами мерит.

***

— Долбоёб, мамку его я в рот ебала, — хоть и лилось столько тихих оскорблений, лицо Виолетты выражало абсолютно ничего, смотрит в никуда и кости в ногах туда же тащит. Ей было побоку кто что говорит. У неё ничего не болело, но бубнёж-бубнёж-бубнёж. Матильда просится наружу — стучалась чуть ли не ногами в голову, в попытке выбежать из своего скромного тёмного угла.       Заткните ей уши, отъебитесь все. — Виолетт, перестань, нас ждут. — оттирав с чисто белых кроссовок грязь слюной, цокнула блондинка. — Лучше бы поблагодарила его. Ну вот кто тебя сейчас бы в эти ебеня привёз? — Да он заткнуться не может. Ой бля, — подвернула ногу, уже на земле. Трава тут странно пахнет, цветами какими-то. — Кстати, я давно хотела тебя спросить, — продолжает Виолетта, правда её толком и слышно не было: бубнила в землю. — Где сделала вот ту татуху на лице? Я про надпись. — Потом скажу, как протрезвеешь, за шею. — И потащила Настя на спине подружку. — Настя, а они меня примут? — мямлила она в шею. — Они сами сейчас на уде, им весело. Вот Денису похуй, он меня с товарчиком ждёт стопудов. Васька тебя примет, если ты не ведёшь себя как хуедрын. Славка со всеми корешится, а если у тебя есть дурь… — Она протянула, насмехаясь. — Ну, вот и доползли.

***

— Опа, вот чешут, — Василиса слегка похлопывая по наставленному бутылками, рюмочками и закусками столу, обратилась Денису. — Наливай-ка гаро, а я встречу. На сегодня у нас мулька.       Дверь открылась резко, даже не открылась, а вылетела. Без слов и, в общем, без звуков, за исключением пыхтения, который был на зависть старому паровозу, Настя дотаскивала свои ножки и неряшливую девушку под балдой. Распаханная курточка тёмно-серого цвета, грязные до кровавого ужаса штаны, наверно, даже кольца на правой руке, всё это утягивало Виолетту вниз, на гнилой пол. Она не сопротивлялась. Настя, быстро отдышавшись, под нетерпеливый взгляд Дениса и полуулыбку Славы вытащила шприцы. — А твоя подружка, как её там? — Виолетта. — Ну Вилька пока останется тут или ей нагреватель обогреватель приебашить? — Да пусть здесь будет, она и так в куртке. — Настя махнула рукой. — Ты как будешь? — Как обычно, — Вася протянула руку. — Давай поднимайся.

***

— Я всё же проверю Вилю, а ты сделай мне дорожку, не, давай сразу дорожище. — Щенячье глазки и поджатые губы, свернутые как луна, Василисы повернулись на Настю. — А ещё за Дэном и Славой пригляди, а то расхуярят этот шприц. — Угу.       Виолетта лежала на правом боку подобно подбитой белке, которую она словила ещё днём. Что-то говоря себе под нос, она неразборчиво махала руками и ставила на них синяки. — Так, прекращаем махалово. — Подтирая руки, Василиса нагнулась, видимо, чтобы потащить Виолетту куда-то. — Иди нахуй. — Уф, Виля-Виля, кто такие слова себе позволяет? — Она рассмеялась. — Васька, я дорожку ебнула, иди сюда. — Прокуренный голос Насти исходил из кухни. — Ну ты, Виля, меня та-а-ак обидела, поэтому поспишь здесь. — Василиса хлопнула по коленкам и пошла к ребятам.

***

      Василиса лежала полу, смотрела в небо.       Вместо потолка такого деревянного смотрит небо. Оно фиолетовое. Тонкий древесный аромат, с миндальным оттенком.

Улыбка. Это же фи-ал-ки.

      Фиалки взбираются, вылизывают нос, нет, они режут, обжигая. Темно-фиолетовые цветы везде. Что ты, их нигде не найти. Они неуловимы. Гул.

В лёгких? В глазах? В сердце?

Цветы — выходцы из плоти нашей.

      Во пустоте рта прорастают, бегут к праху горла. Кости сжигают. Остаются мышцы волнующие, они качаются едино. Так кажется: ничего не движется. Всё сыпется, морщится, подобно страшненькому лицу младенца. В зрачках пасмурно, там туманно, и обволакивающая тишина шумна. Такой гул в носу, аж колет.

      Всё спутано.

      В животе что-то парящее. Шар. Он ничем не наполнен. Воздуху там нет места. В пальцах дрожь. А пальцы — это что?       Пальцы… Сперва идут кости — белые веточки деревьев, они изогнуты, без листьев. А кожа это лоза, окутывающая фаланги. Она покрывает не полностью, эти прорехи называем отпечатками.

Не пошевелиться.

      Голова к верху, и рот полуоткрыт. Темно-медные волны распадаются по полу. Ноздри чертовски расширены, делают жалкие попытки оторвать воздух из плывущего зеленого запаха.

Лишь пример переростка.

Серо-жёлтый цвет этого потолка ярче солнышка любого. Его свечение — яд и нож. Он режет и всасывается внутрь. Он заменяет зрачки, питается ими. Но тело летит. Вознеслись в небеса, и никакие проблемы не догонят. Здесь нечто махает рукой медленно и шипит резко: кыш. И они улетают, как бабочки.

Улетают медленно эти бабочки.