Скрипя

      Он не хочет умирать, только потому, что ёбанные готы будут тусить на его могиле.

***

      Денис всегда таким был. Все эти (никогда не мог назвать их людьми) абсолютное зло. А он ещё хуже. Вообще, эти суки вымереть должны. И ему так стыдно. Не за то, что он смерти всем желает, крича это в потолок и накладывая себе поесть, а за то… За то, что испортился. За исколотые вены, за ложь, за грязные волосы. Да что там говорить? Мать его до сих пор думает, что из него — ублюдка-скелета — выйдет что-то да путное, что он устроится на работу хорошую, внуков ей подарит. Просто стыдно. За всё. Досада — его верная тень, мучает, как несмышлёный ребёнок кота. Давит, мотает, кидает.       Не кидает только сводный брат. Денис и ему желает под землёй в ящичке оказаться.       А Слава за ним бегает, помочь пытается. Что нужно? Ведро? Хорошо-хорошо, на, держи.       Бесит он, очень бесит. Но… слёзы сами наворачиваются, когда он бегает по квартире, завтрак готовит. Солёный плач в горле комом стоит и ждёт, когда Славик ему принесёт любимую овсянку. Денис, конечно, отворачивается, в окно смотрит, а там дождь. Тучи ходят тёмно-синие будто грозовые, блять, у Славы такие же глаза. И внутри что-то сворачивается похожее на узел и падает. Вот зачем? Нахуя он приходит, ухаживает, пытается подбодрить? А сводные братья всегда такие? Если нет, то Денису не повезло вдвойне.       Ещё Денис не любит Васю когда кто-то стонет, лёжа на полу.

***

      Виолетта уже сидела, опиравшись на стену, сонно оглядывалась и тихо вздыхала. Так было ярко, будто солнце где-то пряталось. Вокруг какой-то гул. Всё ясно, Василиса разошлась. — Вот, Дэн, ты же Туманов? — Встала на шатающийся стул Вася. Получив положительный кивок, она продолжила и показала два пальца. — Во-о-от, а у тумана есть два звука. Первый, когда эта, бля, бетонная плита будто падает, ну то есть приглушённо. Ты же понимаешь? А второй, будто уши закладывает и тело хватает. Ну ты же понимаешь? — Угу-угу, не упади только. — Страхуя, говорит Настя. — Вась, а тебе не говорили, что ты странная? Какой нахуй звук у тумана? — проговорил с улыбкой Слава. — Да итить вашу мать, нихуя вы не понимаете. — Вася уже спустилась со стула и, махнув рукавом черной кофты, которую подхватила с пола, пошла в коридор. — Надеюсь Вилька меня поймёт. — О, еба, ты не спишь, оказывается. — Уже в коридоре усмехнулась она. — Ну, ты же слышала о чём я говорила?       Василиса даже не дождалась ответа, села на корточки и прикоснулась к подбородку Виолетты. — А ну-ка рот открой.       Малышенко хмурилась и ещё не проснулась. Она толком ничего не видела и очень часто моргала, пока какая-то обдолбанная девушка пыталась открыть ей рот. И она всё-таки открыла. — Ой-ё-ёй, так у тебя же эта, — Василиса бесшумно щёлкала пальцами. — Бля, молочница, во. Тебе нужно срочно лекарство. — Ты, бля, кто? — Василиса. Ну давай, вставай, только вот, как странно, лекарство-то принимать нужно внутривенно. — А что происходит-то? — Настя предложила нам с тобой познакомиться, говорит, что ты а-ля ты такая озорница. Ну вот, знакомься.

***

      Казалось раньше, что груша, повесившаяся на хлюпком проводе освещает очень даже хорошо, но стоило глазам привыкнуть — ты уже сидишь в грязном полумраке со Славой, у которого в руках пыльная гитара. Славик недалеко отошёл по мастерству от Васи и Дэна: он умел играть кузнечика, а они ничего.       Виолетта была в своей тарелке: эти люди будто уже давние кореша. Весёлые и непринуждённые, конечно, кроме Дэна. Ну, он это поначалу такой серьёзный, а потом сама доброта. Больше всех Виолетту привлекала Василиса. Точнее её глаза.       Глаза Василисы были расслаблены, даже чересчур, будто сейчас уснёт и проснётся через суток так трое, и об этом говорили не огромнейшие синяки, похожие на проходящие фингалы, а сама форма глаз, да их цвет тоже. Цвет её глаз — это какое-то озеро без течения. А сам взгляд… Пустой? Он… никакой. Ужас, а не взгляд, но это и привлекало.       А ещё Настя оказывается очень хорошо танцует. Она устроила шоу прям на столе. Извивалась как змея, такая же гибкая. — Тебе только сальных волос, как у Дэна, и масла на теле не хватает, чтобы точно на змею быть похожей. — Вась, звучало обидно, — проговорил Слава, будто ему слова были адресованы. — Думай, пожалуйста, что говоришь.       Василиса лишь рассмеялась, огляделась вокруг и, увидев недовольные лица, подняла руки верх и сделала щенячьи глазки. — Всё-всё, не обижайтесь, я же в шутку. А тебе Славик…— Она медленно повернула голову. — Я в дрова. — Выкрикнула Виолетта, не дав договорить Васе.       Всё внимание было обращено к Виолетте. Как она и хотела, и, впрочем, всегда любила так делать. Спёртый воздух давил так, будто хотел посмотреть: через сколько минут из мозга потечёт апельсиновый сок. И уже грязный полумрак казался не уютным пледом, а каким-то монстром из шкафа: сеял напряжение. — Я покурить. — И Василиса выходит.

***

      Вася вышла на крылечко и села на ступень. Уже затянулась и делала кольца. — А что у вас? — Виолетта стояла теперь рядом. — Ты о чём? — Ой, ну не издевайся. У вас же что-то не очень. — Она двинулась из стороны в сторону, и поставила руки, как на диски у диджея. — Ммм, ты об этом, — она ещё раз затянулась. — Да всё норм, мы всегда так.       Она усмехнулась: слово теперь не прозвучало…