Скрипя

      Перед ними стояла девушка. Со спины не понять кто это. Она напоминает бездомного, на удивление, одетого по теплой погоде: ядовито-сиреневая куртка в таких пятнах грязи, словно эту слякоть на локтях, спине не то, что не старались, не пытались убрать; тонкие джинсы порваны на коленках: бледные ноги, богатые сиреневыми синяками и слегка торчащими костями наружу, совсем её не держат. Тонкие завивающиеся волосы, завязанные в низкий пучок, страшно потрогать: не дай бог, отвалятся. Её ручонки тянутся к ушным раковинам, она пытается не слышать, шум беспокоит её, наверно.        Василиса Каберская словно вылезла из могилы. — Вы же меня понимаете? — её глаза сухи, а взгляд мотался то вверх, то вниз. Будто ей стыдно. Она слегка шаталась, и руки кости, покрытые мертвенным, слегка прозрачным полотном терлись друг об друга: пыталась согреться. 

***

  — Как относишься ко мне? — Подвинулась Виолетта.  — А как относишься к моей маме? — Вася усмехнулась, пока на неё смотрело слегка недоуменное личико. — Со мной жить хочешь же. Да я всё понимаю, Настя терпеть не может звонки, а меня твои родственники не знают. Да и я девушка.   — Читаешь мои мысли, — Малышенко расплылась не в самой обаятельной улыбке. — У меня есть денюжки и ещё то, что маинький с удовольствием захуярит.  — Хм… ну, сойдёт, только я живу в комуналке.   — Да похуй.

***

      С порога комнаты сразу можно осмотреть очень маленькое пространство, достаточно свободное. Старый деревянный стул, на котором лежат все вещи, возле окна, холодильник с маленьким шкафчиком, предназначенный для круп (которых, конечно, нет), и кровать под потолком, путь, которой лежит через дырявую грязную лестницу, маленькую очень.        Девушки, очень весело подпрыгивая под стуки соседей в стену, искали комнату и хихикали.   — Чшш, — Васька, лукаво улыбаясь, показала пальчик возле губ. — Все спят же.  — Маинький просто рад, не ругайся.  — Давай быстрей проходи, кыш-кыш-кыш. — Рукой Вася подгоняла.  

***

наутро

      Василиса посмотрела в холодильник, а там мышь повесилась. Увы, но живот не хочет есть, хоть и нужно. Каберская продала весы, которыми старалась пользоваться каждый день, ведь тридцать девять килограмм — не шутка; микроволновка, из рук вон плохо очищенная, отдалась вместе с весами.        В комнату зашла Виолетта с щёткой во рту и в пижаме.  Они же пришли ночью без вещей.       Нахмурясь, Вася снизу вверх осмотрела девушку.   — Ты чего? — Спросила Виолетта.  — Странно просто…  — А чего странного? Странная твоя мамка, тупая сука.

***

      Вздрогнула она. Осмотрелась и видит не свою запущенную каморку, а, снова, деревянные стены дачного дома. Хмурилась Каберская, всё же сон или глюки были достаточно короткими и очень быстрыми, перематывающиеся, непонятные. Сны и воспоминания о матери всегда топились в градусах, не сказать, что Вася держала обиду, она никогда этого не делала. Не сейчас и не в детстве, вся её обида (?) — эх, жалко. Мать стерлась не как страшный сон, а… ну, как стыдный момент из чужой жизни, когда она отправила её в дом престарелых. А что? Васька не хочет быть кому-то нянькой, мать же ебнутая. Была ночь, тёмная, глаз выколи, и лежала Василиса возле стола, там же сидела Настя.   — Ден всё же не простил, — Настя, попивая кофе, утвердила.   — Угу, и что прикажешь? — Вздохнула Вася.  — А с чего я что-то приказывать? — Она удивилась, даже повернулась, но её не разглядишь.   — Шутишь? Ха, хотя… нет, наша Настенька нахуй говорит только тогда, когда ей что-то не нравится, а так хуй тебе, — приподнимаясь, она рассмеялась, — так что делать?   — А тебе как самой?   — Схожу помолюсь, чтобы все его тараканы ненависти разгрызли весь его ебанный мозг и объелись так, что сгниют  вместе с ним… Пошутила, скоро сам успокоится. — Махнула рукой и усмехнулась.  — Да уж…

***

на настоящее ¿¿ утро

 — Гуд монинг, —  Виолетта, пройдя на кухню, направилась к захламленному гарнитуру, точнее к чайнику, а за столом Слава что-то с телефоном делает.   — И тебе.   — Я хотела спросить, — наливая кипяток в более менее чистую кружку.   — Воды нет, позже всё уберу. И отсюда, ммм… как там блять, маршрутка, если хочешь свалить. — ковыряясь в телефоне, ответил он. Даже не повернулся..  — Воу-воу, я хотела спросить про Васю… Вы как-то к ней странно относитесь, — протянула она.   — Правда? Не знаю, не знаю, обижен на неё только потому, что она случайно подпалила мои белокурые волосёнки. — показывая язык, он не повернулся.  — Ясно. — кивнув, она ушла с кухни. Спиздел же он.

***

— Слав, ты меня же понимаешь? 

  Она смотрела на него жалобно очень, тянула руки к его воротнику изношенной, но чистой куртки. Остальные — Ден и Настя — ушли: они не хотят слышать её слегка хриплый, высокий голос, видеть её бледную кожу, облепляющую низковатый скелет; не хотят чувствовать её запах с перемешку сигаретным дымом. 

 — Слав? 

 — Угу, — может быть он соврал, понять равно простить? А он не хочет прощать.