Нелюбимый сын. Мидгард

Локи открыл глаза и первым делом увидел взволнованную синюю мордашку напротив. — Как ты, брат Локи? — спросил его Хаук, не желающий отходить от новообретëнного родственника ни на шаг с самого знакомства. — У тебя опять шла кровь, даже через бинты сочилось. Смирнофф, всë ещё сонный, успокаивающе потрепал Хаука по сжатой в кулак ладони и улыбнулся. — В полном порядке, — Локи был полностью уверен, что пришло время встать с постели, так что любая жалоба была бы неуместна. — Можешь задержаться на осмотр и убедиться, что остались только царапины, не стоящие внимания. Лафейсон облегчённо вздохнул и аккуратно уткнулся лбом брату в плечо. Он вообще оказался на диво тактильным и мягким существом, что было так нехарактерно для его расы. Локи бы засомневался в его искренности, но Хаук в первый же день добровольно принёс ему клятву полной верности и сам предложил открыть сознание, чтобы Локи убедился. И с тех пор йотун не желал вовсе покидать покои брата, даже спал на неудобной кушетке у стены, пока Локи не пожалел упрямца и не разрешил спать вместе с собой. Тор и Сиф были до глубины души возмущены таким безумным и безответственным решением — подпустить вплотную претендента на престол, но Локи на это только посмеивался. Он-то даже без проникновения в сознание чувствовал обожание и детский восторг брата. И помнил его искренний ужас при одной только мысли о власти. Хауку же было не до недовольства окружающих: он наслаждался наконец-то обретëнной свободой и чувством безопасности. — Я позову леди Сиф, — Хаук тяжко вздохнул, отрываясь от брата. — Она велела позвать её сразу, как ты проснёшься. — Ауд, я полагаю, уже ждёт за дверью? — необидно подначил брата Локи. — Он всегда ждёт, — махнул изящной ладонью Хаук. — Никуда одного не пускает, — и смешно надулся. Локи с усмешкой проводил его взглядом до двери, решительно откинул одеяло и сел, поморщившись от тянущей боли в груди и спине. Но лежать без дела сил уже просто не было, так что, вопреки приказу Сиф, он аккуратно поставил ноги на пол и медленно встал. Чувствовать такую всеобъемлющую слабость было ужасно неприятно и непривычно, но Локи отогнал неприятные мысли и упрямо направился к окну, из которого были прекрасно видны улицы и дома Первого Города. Он даже успел пару минут полюбоваться видом, пока двери не распахнулись, впуская Сиф. Альвийка тут же возмущëнно зашипела на «упрямого барана, который плюёт на своё здоровье» и попыталась утащить друга обратно в постель силой, но Смирнофф только обнял её и заставил встать рядом. — Я в порядке, Сиф, — прошептал он подруге на ухо. — Не стоит так шуметь. Лучше посмотри, как красиво. Сиф засопела недовольно, но скандал устраивать не стала: знала прекрасно, что если Локи что-то для себя решил, то заставить его поменять решение просто невозможно. И сейчас Локи твёрдо для себя решил, что достаточно здоров, чтобы заняться делами. — Налюбовалась я уже по горло этими красотами, — заявила в итоге альвийка. — Снег да лёд, разве что блестит время от времени. — Ты не одарена талантом любования, — упрекнул её мягко Локи, отстраняясь и опираясь на стену. Весь день Локи провёл в покоях в компании Тора и Сиф, разминая затëкшее тело и упражняясь шуточными заклинаниями, чтобы разогнать магию. Хаук, ужасно смущающийся друзей брата, примостился в уголке и умиротворëнно читал книгу, оказавшуюся трудом по астрономии Девяти Миров. Периодически к ним присоединялись Фрост и Ауд с отчëтами о происходящем в Замке. Всё было тихо, но при этом все понимали, что будет буря, если Локи в ближайшее время не покажет норовистым йотунам их место. — Брат, мне нужно рассказать тебе кое-что, — неуверенно прошептал Хаук, когда они уже остались одни и готовились ко сну. — И что же? — Локи давно заметил, что Лафейсона что-то мучает, но не торопил его. — В подвалах Замка, в сокровищнице, спрятан могущественный артефакт, который новому королю нужно обязательно подчинить, — Хаук передëрнул плечами. — Ларец Вечных Зим передаётся в нашем роду из поколения в поколение уже многие века и дарует владельцу великую силу и власть, укрепляет дух. Я мало что о нём знаю, только то, что Лафей упоминал, когда приходил поглумиться надо мной. Он всегда говорил, что такому, как мне, никогда не подчинить Ларец, но обучил меня ритуалу подчинения, потому что так требовал обычай. Прости, что я не рассказал тебе раньше, брат, но ты был так слаб, что я боялся, что ты сразу пойдешь его искать и он убьёт тебя! Но завтра ты собрался выйти ко двору, и тебе понадобится сила артефакта. Локи, стоявший в это время к брату полубоком, чуть приподнял уголок губ в усмешке. Вот и вылезло то, что Хаук так отчаянно прятал на задворках своего сознания, когда Смирнофф копался у него в голове. Оставалось выяснить, какую пользу вынесет из этого признания нежный и ласковый как котенок принц Йотунхейма, ведь Локи ни на миг не поверил в его абсолютную незаинтересованность в делах мирских. Нет, он не обвинял брата в скорой измене, тот бы просто не смог пойти против магической клятвы, но вот выиграть немного от крошечной интриги ему никто не мог запретить. И всего-то стоило чуть пригреть Хаука и отнестись к нему снисходительно и мягко, чтобы тот уверовал в наивность Короля и повёл свою неуклюжую игру. — Разве Ларец не хранится в Асгарде, как символ подчинения Йотунхейма? — удивлëнно приподнял бровь Локи, оборачиваясь к брату. — Тор упоминал о нём, когда посетил сокровищницу Дома асов впервые. Хаук смешно замотал головой, отчего белоснежные распущенные волосы рассыпались по хрупким плечам. — Нет-нет, у асов лишь копия, в которой кроха силы истинного артефакта! Настоящий же всегда хранится у нашего рода, его можно призвать из любой точки Вселенной, стоит хозяину только пожелать. Но выносить его из Йотунхейма — всё равно что обречь мир на смерть, ведь лишь Ларец останавливает замерзание планеты и поддерживает приятный для йотунов климат. Древние создали его на рассвете эпох как раз для этой цели. Тогда он хранился у Совета Равных. Веками позднее наш кровный предок захватил его и привязал к себе ритуалом, и с тех пор он хранится у нашего рода. Локи не смог сдержать насмешливое фырканье на словах про «приятный климат», бросив короткий взгляд в окно, за которым сгущались сумерки, если это так можно было назвать в Йотунхейме. Слабое далëкое солнце не было способно обогреть ледяные просторы, на которых могли выжить лишь йотуны да ледяные великаны с инеистыми волками. — Как мало мы знаем об истории этого края, — с лёгкой грустью вздохнул Локи. — Ты обязательно научишь меня всему, что должен знать Властитель. Но пока что расскажи мне про ритуал, который меня ждёт. — Ты не должен идти туда один, Локи! — воскликнул обеспокоенно Хаук. — Ты пока ещё болен, и Ларец просто осушит тебя до дна. Я знаю точно, потому что Лафей немало раз угрожал мне такой участью, если я, слабосилок, посмею полезть к артефакту один. Позволь разделить эту ношу с тобой! Локи склонил любопытно голову, рассматривая брата. Вот и ответ: Лафейсон рассчитывает на долю силы, которую отдаст во время ритуала артефакт. Но так отчаянно скрывает этот факт, что намерения его становятся совершенно очевидны. — Значит, так тому и быть, — кивнул Локи. — Мы пойдём вместе, но только после того, как ты подробно опишешь процесс. Мы должны быть готовы ко всему. Хаук засиял, довольный успехом, и Смирнофф с трудом сдержал смех. Его брат был поистине очарователен и настолько же невинен в своих играх.