Понимающие и окружающие

По радио начинает играть старая песня. Лида вспоминает, что слышала ее еще в собственном детстве. Оно у нее было обычным. Недосоветским, уже без пионеров и октябрят, оставшимися только в нужных и поучающих рассказах, но зато с хлынувшими на прилавки киндерами, китайскими игрушками и прочим. Не то чтобы ей часто что-то такое покупали, но все же это было и это уже было хорошо. И мультики, да. На видеокассетах. А позже и на двд, в любом количестве и в любое время. Родители говорили, что раньше такого не было, хорошо если раз в день удавалось поймать серию " Ну погоди". Приключения волка и зайца Лида не любила, так что как можно было их ждать- она не понимала. Исходя из таких маленьких вещей, СССР она почти что ненавидела. Ничего хорошего, кроме небольшого домика в Прибрежном он родителям не принес. Вроде наоборот, кто то из предков был в гулагах, она не разбиралась. Зачем привносить негатив в свою жизнь? Его и так хватает. Одно имя чего стоит. Лидия, как будто она старушенция в платочке, фу. В магазине душно. Сейчас самый разгар сезона, и хотя большинство отпускников и не думают идти в маленький местный магазин, предпочитая травиться едой для бздыхов, нет-нет кто-то и заглянет. Бздыхов Лида, как и все местные, не любит. Радовало только то, что с ними можно было не любезничать. Все равно ведь уедут и, хорошо бы больше не вернуться. С местными вот не так. Оно и ясно, бабе Капе нахамишь- она родителям пожалуется, словно Лиде все еще пятнадцать, а не солидные почти тридцать. Деда Борю обсчитаешь- он вообще с трофейным маузером придет и угрожать начнет. И полицию ведь не вызовешь, участковый любимый внук деда Бори, не поедет на вызов, это знают все, и дед лучше всех, чем безнаказанно и пользуется, иногда подворовывая жвачку с кассы. Зачем беззубому деду жвачка- загадка, но все молчат, просто почтальонша что разносит пенсию, каждый месяц заносит в магазин тысячу от его жены- депозит на будущий месяц хулиганства. Деда Борю не боится только один человек, та, чье имя в Прибрежном произносят с придыханием. Доктор Александра Тамарина. Про нее ходит много слухов, и большей части Лида не верит. То есть, доктор бесстрашная, конечно, но не бессмертная же? А значит не могла она на полном серьезе заявить любовнице олигарха Водкина, что той стоит перестать ублажать Водкина орально. Но слухи такие ходили, и на Александру смотрели с пристальным вниманием, но той было все равно. Доктор Тамарина всегда приходила со списком продуктов. Цедила сквозь зубы, что ничего хорошего и диабетического в магазин не завезли, куда только министры здравоохранения и культуры смотрят. Лида понятия не имела, куда они смотрят, но догадывалась, что не в список закупок маленького полуподвального магазина в Прибрежном. Но доктор ворчала с чувством. С какой-то местной озлобленностью, так сразу и не скажешь, что она со своим только недавно приехала. Кто этот " свой" слухов тоже было достаточно, на внучку и деда они точно не походили, старики вовсе говорили, что это известный певец, а доктор ему вовсе не доктор а любовница, но Лида не верила. Зачем бы известному певцу жить в такой дыре? Впрочем, может и он боялся пристального и тяжелого взгляда доктора? Хотя этот старик и правда отличался от остальных. Всегда одет с иголочки, чисто выбрит и никогда не появлялся без доктора, так что и не разговаривал как все остальные, спеша поделиться сплетнями и историями из так ненавистного Лиде СССР. На двери звенит колокольчик. А вот и сама доктор, стоит черта помянуть... Решительным шагом женщина пересекает магазин. За ней следом спускается старик. — слышите, Всеволод Алексеевич- доктор внезапно преображается, на ее лице появляется что-то похожее на улыбку, и Лида поражённо смотрит за ними из-за прилавка. — это же ваша песня, та, что вы пели на концерте в Мурманске, запись 1978 года, с микрофона, вам было холодно, вон, слышно даже как голос подрагивает. — ну что ты Сашенька, — говорит старик — разве это стоит внимания? Наверное Ринат договорился о ротации песни. Он попросил на день рождение в подарок разрешения запустить что+то из старого, вот я и согласился, хоть и не думал что возьмут, кому сейчас эти стариковские завывания про морские просторы нужны? Что же с того? — как что?! Это популярное радио. И никакие не стариковские завывания, а прекрасный вокал, да все эти поющие трусы обоих полов рядом не стояли. Ринат молодец, что выбил из вас согласие. Вот увидите, вас ещё позовут хедлайнером! —Бог с тобой, Саша, какой еще из меня рукодельник, что я там делать буду? — Рукодельник из вас ещё тот- доктор хихикает так, что Лиде становится совсем неуютно, как будто она сейчас подслушивает чуть ли не супружеские разговоры в спальне — но я не про хендмейдера, а про хедлайнера, то есть главного на фестивале. Вот сами скоро убедитесь, так все и будет, я чувствую, что все получится! — Ты же моя ведьмочка, тетя доктор, всё-то у тебя сбывается. А может и то что в этот чудесный магазин пастилу без сахара завезли тоже сбудется? Девушка — он внезапно улыбается Лиде. Наверное, несколько десятилетий назад эта улыбка могла быть обворожительнейшей.— нет у вас пастилы для старого артиста? — а... Сейчас посмотрю... Эээ... Всеволод Алексеевич — Лида с трудом вспоминает, как к нему обращалась доктор. Кажется правильным назвать его именно так. И на лице у старика вновь вспыхивает улыбка, затрагивая глаза и заставляя морщинки взметнуться вверх. Лида поворачивается к полкам с еще не разобранным товаром и ловит на себе взгляд доктора Тамариной. Очень недобрый взгляд, надо заметить.