На хуторе близ сиротства

      Снова утро, которому Дима не рад в очередной раз. Внутри разрывается что-то маленькое и непонятное для самого парня, ведь оно еле-еле ощутимое, но щиплет даже в висках. В целом, так ощущается пустота?.. Позов не знает. Для него это огромная загадка, которую, видимо, нет возможности разгадать. В руках немеет, ноги ватные, а в сердце ничего больше не шевелится. Раньше там были черви, поедавшие вены, сейчас там остались лишь личинки. Противно до дрожи, но успокаивает. Хотя бы его перестали есть изнутри.       Но что-то мешает. Хочется сбить это «мешающее» на огромной скорости, как в той игре на приставке в игровой, но это невозможно. Это что-то недосягаемое, и оно вряд ли станет доступным в ближайшее время. Счастье где-то рядом, но Дима просто машет руками в воздухе, стараясь до него дотянутся.       — Вчера было…что-то непонятное, прости, — Позов виновато выдыхает, обращаясь к Сереже.       Дорога к столовой всегда проходит в обсуждениях: кому как спалось, что снилось и какие новые игры нарыли в интернете — но в этот раз почти все идут молча за Оксаной, что высоко держит свечку, чтобы все видели, куда идти в темноте. Каждый знает этот дом уже как свои пять пальцев, но безопасность всегда превыше всего. Свет все еще не включили, поэтому необходимость зажигать свечи по всем комнатам не отпала.       — Ничего, — Сережа приобнимает Позова на ходу, отчего становится спокойнее, — зато теперь ты точно знаешь, что мне можно доверять.       Дима немного поднимает губу, показывая не то ухмылку, не то улыбку. Получается кривовато, но Сереже даже нравится эта неловкость Димы перед ним.       Разговор прерывает какой-то звук впереди, громкий и оглушающий. Дима и Сережа переглядываются, а после смотрят на Оксану, точнее на ее спину, ведь она уже давно покинула детей и ринулась к мальчишкам, перегнавшим ее.       — Да пошел ты нахуй! — Антон орет, да так, что эхо разносится по всей столовой.       — Шастун, хватит выебываться! — парень из девятого класса тоже орет на Антона, держа тарелку с едой близко к лицу Шастуна. — Я здесь сижу — и все тут!       — Парни, парни, спокойно! — маленькая Оксана пробивается через толпу детей, которые тоже очень сильно хотят посмотреть на стычку.       — Отойдите, Оксана Александровна! — какой-то парень из компании девятого класса перекрывает проход к месту конфликта, тем самым, не давая Сурковой и шанса протиснуться.       — Отойдите от него! — Арсений стоит рядом с Антоном, стараясь прикрыть собой. — Убери свою грязную тарелку! — Попов подходит к самому главному хулигану и прямо дышит ему в лицо, зло скалясь, словно пес, и грозя рукой.       — Ого, у Шастуна появилась собачонка! — три парня, угрожавшие Антону, громко смеются, пародируя Арсения.       — Тогда уже три собачонки! — Дима вытаскивает Сережу из толпы и появляется с ним рядом со своими друзьями. — Если вы тронете Антона, глотки перережем!       — Говорите, будто не одиннадцатый класс, а пиздюки! — и снова нападение от девятого.       — Я сейчас покажу тебе, кто пизд…- Сережа вырывается вперед, однако Дима крепко цепляет его за руку, шепча «тише, тише, не нужны нам драки».       — Да пустите вы меня! — Оксана кричит из толпы, но все еще никто не собирается отступить. Все собрались вокруг перепалки и глядят, что же будет дальше.       — Шастун, убери своих собак отсюда!       Все смеются. Каждый здесь стоящий смеется над ним. Антону больно, его давно не унижали. Почему именно это утро стало таким? Почему к нему вновь пристали? Его должны боятся, а не унижать. Он сильный хулиган, который каждого здесь может унизить. Но теперь ему не хочется, Антону важно сейчас победить в споре, чтобы снова его начали уважать. Это злосчастная тарелка, которая стояла на краю другого стола, будь она проклята! Антон знает правила в столовой: каждый сидит там, где сел в первый день. А тут так вышло…       Ступор охватывает парня, и глаза лишь бегают по столовой и лицам. Арсений, Сережа, Дима… Откуда они? Почему не стоят в толпе, а перед ним? Они защищают. Они поддерживают. Сережа идет чуть ли не дать по лицу тому парню… Теперь очередь Антона защитить своих друзей.       — Да иди ты, — Шастун выскакивает изо стены парней и подходит к главному хулигану из компании «нападения», — нахуй!       Последнее слово отзывается эхом по столовой в очередной раз, а после нога Антона со всей силы ударяет в пах напротив стоящему парню. Мальчишка корчится от боли, чуть ли не падает на пол. К нему подбегает еще парочка парней, стараясь поднять. Каждый смотрит на Антона, но никто не смеет сказать и слова, ведь все видели, как больно их товарищу, и получить никто больше не хотел. Кряхтя от боли, обидчик вырывается из рук поднимавших его друзей и двигается в сторону коридора, кидая то ли озлобленный, то ли грустный взгляд на Антона.       Толпа расходится, и Оксана наконец достигает парней. Осматривая по очереди Антона, Арсения, Диму и Сережу и убедившись, что они в порядке, шепчет, что Лясе ничего не расскажет и предлагает сесть завтракать.       — Спасибо, парни, — Антон говорит тихо, и голос заглушается шумом столовой, но мальчишки слышат, что говорит Шастун.       — Антош, мы не могли смотреть на то, как тебя унижают эти мрази! — Дима зло оборачивается, смотря на задний стол, где девятиклассники даже не кидают ни единого взгляда на их стол.       — Мы всегда рядом, — Арсений улыбается, смотря на Антона, что, в свою очередь, улыбается в ответ, а после дарит улыбку и Сереже с Димой.       — Ну круто ты его! — Матвиенко пародирует корчащегося подростка, которого пару мгновений назад ударил Шастун, и весь стол громко заливается смехом.       — Спасибо, правда, спасибо…       Часто люди ошибочно понимают, что человек, проводящий с ними много времени или общающийся часто, автоматически становится их другом. Однако дружба — это не просто наличие контактов и повседневного общения. Это драгоценная сокровищница, в которой хранятся взаимопонимание, взаимопомощь, взаимоуважение и взаимная поддержка.       Только во время трудностей, испытаний и горя можно понять, кто на самом деле рядом, кто истинный друг. Друзья не те, кто стоит в стороне и ждет, пока жизнь пройдет, они те, кто держит за руки в самые сложные минуты. Они те, кто не отвернется, а останется рядом, чтобы поддержать и поднять, когда все кажется безнадежным.       Настоящая дружба — это нечто большее, чем просто совпадение интересов или общие забавы. Она раскрывается в моменты искренности и открытости, когда друзья могут поделиться своими самыми сокровенными мыслями и эмоциями. Без всякого страха при этом быть осужденным или непонятым. Ведь истинные друзья видят не только маску, которую носим мы в обществе, но и самого нас — с нашими слабостями, недостатками и несовершенствами.       Для Антона осознание того, что он нашел своих друзей, пришло только сейчас, когда ему было страшно так сильно, как не было уже очень давно. Парни, что сейчас завтракают с ним за одним столом, теперь не просто новенькие, приехавшие с другого детдома. Теперь они те, ради кого Антон может свернуть голову. Но осознание того, что он действительно может сделать это, пришло только сейчас. Поначалу это было что-то непонятное для самого Антона, держаться на расстоянии ведь намного лучше. Было сложно подумать даже о том, что кто-то может нарушить идиллию его и Позова, но теперь Антон понял, что Сережа с Арсением ее не нарушили, а наоборот сделали еще комфортнее и безопаснее. Но лучше понять поздно, чем никогда, правильно?       В кабинете резко загорается лампа, отчего Ляйсан немного дергается от неожиданности. По телу побежали мурашки, но после на лице сверкает радостная улыбка. Наконец-то ее услышали! Наконец-то Дарина помогла детдому, а им дали свет! Целых два дня на свечах и зажигалках — и вот он, свет в конце тоннеля!       К радостному настрою Утяшевой присоединяется Воля, резко забежавший в кабинет, и кидается к девушке в объятия. Трехкратное «ура» — малое, что может выйти из радостных душ обоих.       — Это свершилось! — Утяшева прыгает напротив Воли, хлопая в ладоши, а тот, любуясь, улыбается во все зубы.       После порыва радости Павел целует Лясю, да так сильно и искренне сжимая ее в объятиях, как не делал, наверное, никогда.       — Дарина нас услышала! — Воля все еще обнимает девушку, что уже уворачивается из его рук и бежит за телефоном, дабы позвонить «бывшей» подруге.       Воля вновь подходит, приобнимая Утяшеву за плечи и кротко целует на прощание, ведь оставаться в кабинете, хоть и очень хочется, нет возможности из-за урока, что вот-вот начнется.       Дарина не сразу поднимает трубку, отчего радость Ляси немного уменьшается, но как только девушка слышит в мобильнике знакомый голос, сразу же нападает с большой благодарностью и приятными словами.       — Что-то при встрече ты была не такая отзывчивая, — в трубке слышится надменность, отчего Ляйсан немного утихает.       — Прости, что так повела себя, — Утяшева садится на стул, понимая, что сейчас может произойти неприятный разговор.       — Лясь, я знаю, что от меня тебе нужны только деньги…       — Нет, ты чт…       — Да, я знаю, не ври себе хотя бы, — даже через телефонный разговор слышно, как Дарина закатывает глаза и фирменно ставит руки на бедра. — Я просто… Я скучаю по временам, когда это было, скажет так, нашим общим делом, понимаешь?       Ляйсан не ожидала услышать такой откровенности от Дарины, поэтому пока молчит, не зная, что ответить, и подбирает слова для ответа. В мыслях крутится множество воспоминаний: и как они открывали детдом, сколько документов печатали, как Ляся чуть ли не каждый день ездила к юристу, а потом до самой ночи делала ремонт в доме… И Дарина была рядом. А потом что-то поменялось. Шеминова перестала писать, редко заезжала к детям, а потом вовсе перестала помогать. Дарина была рядом ровно до того момента, как Ляйсан взяла на работу Стаса. А после, когда уже все устаканилось, пропала.       — Понимаю, но ты сама пропала из моей жизни. Сколько я тебя просила помочь? Сколько раз спрашивала, как твои дела и звала на ужин? — Ляйсан решает бить до конца, да так, чтобы места живого не осталось.       Надоело ей это. Вечно за этой Дариной ходила, просила о помощи, держала общение, ведь Шеминова действительно дала ей многое помимо детдома. Они давно вместе, давно дружат, но Дарина сама стала на этот путь размолвки.       Теперь молчит Дарина, не зная, что ответить. Они вдвоем натерпелись друг от друга, вдвоем сделали много плохого, вдвоем летели вниз, но каждую это устраивало. Никто не делал шаг навстречу примирению и выяснению отношений.       — Давай попробуем сначала? — Дарина улыбается, это слышно. Возможно, неискренне, как и думает Ляся, но ее доброта берет верх. Когда-то ей это аукнется, она уверена.       — Давай попробуем, хотя бы попробуем, — Ляйсан улыбается, это слышно. Возможно, неискренне, как и думает Дарина, но ее желание загладить вину и наконец закрыть этот гештальт берет верх. Когда-то ей это аукнется, она уверена.       Урок вот-вот начнется, а одиннадцатого класса так и нет. Воля уже начинает волноваться, что их вновь задержала Оксана, но все же через мгновение, когда Паша уже берется за телефон писать Сурковой, в кабинет сыпется поток из старшеклассников.       — А я уже думал, что вы не придете сегодня! — Воля улыбается, видя счастливого Шастуна и Арсения, идущего рядом. Паша удивляется на секунду, а потом вспоминает историю Оксаны, что забежала к нему в кабинет урок назад с фразой «Паша, там такое было сейчас!» и рассказала ту самую стычку в столовой. Антон все-таки кому-то доверился, смог… — Так, ребята, рассаживайтесь, у меня важное объявление.       Парни садятся рядом, что вновь удивляет Волю, но больше самого Арсения. Попов неловко падает на стул возле Шастуна, который сам позвал сесть рядом с собой. Антон вновь такой лучезарный и счастливый! Как будто и ни бывало ничего плохого сегодня, и они чуть ли не дрались в столовой с хулиганами девятого класса. Попов рассматривает Антона вновь и вновь, стараясь не отвлекаться от монолога Воли, но все же получается не слишком хорошо.       — Попов, слушай Волю! — Антон немного склоняется над ухом Арсения, который резко переводит взгляд на Павла Алексеевича, и шепотом на улыбке говорит внимать. Попов не может сдержать улыбки, и Шастун улыбается за ним.       — Смотрите, вы же знаете, что у нас концерт на день рождения дома? — дети послушно кивают, и Воля продолжает: — Нам нужен номер. Антон, можешь уже что-то предложить?       — Да, — Антон вскакивает с места, цепляя за собой гитару, и садится на стул перед всем классом, — вот, сочинил новое.       Музыка льется по струнам, обволакивая кабинет мелодией, будоражащей и волнующей сердце. Антон виртуозно перебирает пальцами, а после начинает запев. Песня в этот раз на английском языке, поэтому Воля удивляется, однако новый язык, видимо, далеко не новый для Антона. Не слышно ни акцента, ни ошибок в словах. Антон хорошо учит язык на дополнительных факультативах!       Когда Шастун играет последний аккорд и протягивает последнюю ноту, кабинет утопает в аплодисментах, а Антон благодарно кивает. Однако после его взгляд падает на Арсения, который светится от счастья и улыбки и вспоминает, что хотел еще сказать.       — Павел Алексеич, у меня две песни! Мы с Арсением еще петь будем, — Шастун кивает на Попова, отчего тот меняется в лице и напугано смотрит на Пашу.       — Ого, вот это что-то интересное и новое! Что за песня?       — У нас пока мелодии нет, но есть текст, Арс стихи классные пишет, — Антон активно хвалит Арсения, отчего тот плавится от неловкости и приятных слов в его адрес. И снова его похвалил Антон! Победа. Маленькая победа номер «два», или «три»… Арсений уже не помнит, но рад, что они сдвинулись с мертвой точки.       — Наслышан, наслышан, Арсений! — Воля улыбается, подходит к Попову и пожимает руку. — Тогда жду вас на репетициях. Начинаем уже на следующей неделе, поэтому постарайтесь за эту недельку написать музыку. Антош, ты ж справишься?       — Заметано! — Антон приставляет руку к виску, внутри понимая, что это слишком мало.       — Ну и что мы делать будем? — шепчет Попов сквозь зубы Антону, сразу же выйдя в коридор после урока. — У нас слишком мало времени!       — Да знаю я, — Антон тоже немного зол. — Да ладно, похуй, прорвемся!       — Как знаешь, Шаст, как знаешь…       — А ты не готов мне помогать, хочешь сказать? — Антон показывает небольшую ухмылку, понимая, что Арсений точно не согласится.       — Да нет, готов, конечно, — Попов сразу же начинает оправдываться, но потом понимает, что это была лишь манипуляция Шастуна, и громко выдыхает, закатывая глаза. — Иди ты, Шастун!       — И тебе туда же, козел! — последнюю фразу Антон выкрикивает, скрываясь в кабинке туалета.       Озноб пронизывает с головы до пят бедного Позова, отчего тот заныривает в куртку всеми частями тела, стараясь хоть как-то согреться. На удивление Димы, Сережа абсолютно не разделяет его дрожь, а напротив бегает по саду, раскидывая листья, и то поднимает руки вверх, наслаждаясь искусственным листопадом, то нагибается, чтобы подкинуть еще большую кучу.       — Матвиенко, че ты веселый такой? — Дима улыбается, идя вслед за другом, и то и дело хохочет от внезапно падающего Сережи, который иногда теряет равновесие.       — Ну как же, посмотри, как классно! — Матвиенко поднимает руки вверх, а после становится в позу звезды, давя улыбку. — Попробуй, не так холодно будет!       Позову нужно две минуты, чтобы словить то же игривое настроение. И вот они вдвоем уже носятся по осеннему саду, иногда толкая друг друга в кучи из листьев. Дети, бегающие рядом, не интересуют абсолютно, ведь перед Димой только смеющийся Сережа, а перед Матвиенко только вечно падающий Позов. Сережа ловит моменты, когда Дима подходит ближе, чем обычно, долго смотрит, а потом с невозмутимым лицом толкает в очередные листья. И даже никакой обиды не возникает, ему просто хорошо от того, что сейчас его тело лежит в этой мягкой листве и щекочет ладони. Иногда достается и Диме: Матвиенко исподтишка подходит, стараясь быть незаметным, а после его друг уже летит в золотую кучку, так искусно собранную дворником. Конечно, им потом достанется, но в моменте так хорошо, что не хочется останавливаться!       — Лети, мой орел! — Сережа подбегает к Диме и сильно толкает вперед, дабы тот точно долетел до того самого «холма» из листьев. Матвиенко начинает вновь хохотать, но смех из кучи не доносится, только тихое кряхтение.       Сереже в миг становится невесело. Он подбегает к Диме, немного раскапывая его тело и освобождая вид. Позов держится за лодыжку, иногда громко вздыхая и что-то бормоча под нос.       — Дима, что случилось? Я что-то тебе сломал? — лицо Сережи приобретает белый оттенок, а глаза начинают бегать от ноги к лицу Димы, что искривился и растирает ногу.       — Все нормально, правда…       — Давай растирать! — Сережа вооружается перчатками, прикладывает к месту ушиба Димы и начинает тереть, попутно смотря на реакцию друга.       — Больно, — Дима говорит шепотом, но Матвиенко слышит отчетливо, так как его ухо находится прямо у рта Позова.       Сережа поворачивает голову, чтобы вновь посмотреть на лицо Димы, но руку все еще держит на ноге. Позов пристально смотрит в глаза Матвиенко, отчего в моменте становится неловко, но через секунду — приятно. По телу пробежали мурашки (как будто они не бежали и раньше, но Сереже показалось, что их количество увеличивается с каждым разом, как Дима на него посмотрит), а язык самовольно облизнул сухие и обветренные губы. Позов просто смотрел, без единой ухмылки, его лицо не выражало ничего. Сережа рассматривал его лоб, длинные черные ресницы, а после взгляд самовольно перешел на губы. Как же… Нет! Он не может так думать, это невозможно. Они друзья. Сережа и так много натерпелся, ему не нужна эта любовь! Самое разрушающее, что может быть в этом мире, — то самое чувство влюбленности, когда ты готов убить себя, чтобы быть с человеком. Сереже это не нужно, Сережа не хочет возвращаться в те грустные вечера, когда ты лежишь и думаешь: что будет, когда мы расстанемся? А вы обязательно расстанетесь, этого не миновать! Но губы Позова так манили, их так хотелось поцеловать, что Сережа был не в силах противостоять, однако глаза Позова держались на месте. Его глаза буравили то один, то другой зрачок Матвиенко, но Сережа все еще то переводил глаза на губы, то вновь тонул в карие глаз Димы.       — Уже не больно, — прошептал Дима, аккуратно положив ладонь на руку Матвиенко.       Сережа убрал перчатку с ноги Позова, а после помог ему встать. Пока Матвиенко вел под руку Диму в сторону входа в дом, в голове Позова было слишком много мыслей. Что это было? Он не мог не заметить, как смотрел Сережа, да и сам он, мягко говоря, пялился на него. Да, Сережа действительно симпатичный, но мог ли Дима ему нравится? Дима читал слишком много книг, знал много примеров ужасной и разрушающей любви, но какая же красота скрывается под этим словом «любовь». Даже взять Волю и Ляйсан. Как же Дима хотел такую красивую, верную, обволакивающую и вдохновляющую любовь! Такую, как описывают в книгах, а не такую, как описывает учебник по биологии. Обычные нейронные связи или что там? Нет, это не просто реакции мозга, это что-то большее. Только что он почувствовал, что его мозг заработал по-другому. В момент, когда Дима рассматривал каждую деталь в Сереже, мысли путались, а сердце билось чаще; пульс еще не привык к таким быстрым ритмам, поэтому голова стала ватной, а по телу разлилось тепло. Мог он нравится Матвиенко? А сам Матвиенко нравится Диме? Позов не знал пока ответ на этот вопрос, что и волновало его больше всего. Что это было?       Сережа аккуратно ведет Диму по крыльцу, чтобы тот вновь не упал и меньше опирался на больную ногу.       — Сереж, я сам! — Позов отстраняется от Сережи, но в миг чуть ли не падает от внезапной резкой боли.       — Я вижу, — Матвиенко со скоростью света вновь подбегает к другу, беря того уже подмышку и кладя его руку на свои плечи, чтобы тому представилась возможность повиснуть на Сереже.       — Прости, что доставляю неуд…       — Я виноват — мне исправлять, — Матвиенко решительно двигается в сторону кабинета Оксаны, ведь уверен, что в каждом помещении есть аптечка.       Суркова встречает парней оханьями и аханьями, мол, как так вы умудрились, но Матвиенко ничего не отвечает, сажает Диму на стул и говорит о травме. Оксана внимательно слушает, параллельно ища аптечку. Достав эластичный бинт, она перевязывает ногу Позова, иногда приговаривая слова утешения, так как Дима часто корчится и выдыхает от боли.       — Все, меньше активностей несколько дней. Вечером придешь в столовую, попросишь холод, — Оксана последний раз осматривает ногу, что довольно опухла. — Ушиб, ничего страшного. Поаккуратнее, Димуль.       — Спасибо, — в унисон говорят парни и удаляются таким же способом, как и появились.       — В игровую пойдем? — Сережа придерживает Диму у стены, стараясь менее тревожить ногу.       — Дотащишь? — Позов усмехается, но ему очень приятна забота Сережи. Настолько, что хотелось бы ногу вообще сломать, чтобы Матвиенко не отходил от него ни на шаг.       — Погнали! — Сережа с улыбкой подхватывает Диму, и они медленно двигаются к лестнице.       Ступеньки тяжеловато даются уставшим ногам Димы, но все же парни двигаются в сторону игровой. В ней, как обычно, довольно шумно, ведь в это время тут всегда можно найти почти каждого здесь живущего.       — О, Поз, а че с ногой? — Антон подбегает к Позову, помогая Сереже дотащить друга на диван.       — Да так, ушиб, — Дима машет рукой, мол, не переживай, и косится на Матвиенко, который виновато чешет затылок, но рад, что Позов не держит на него зла, ведь иначе сказал бы Антону, из-за чего (а точнее из-за кого) так болит нога.       — Садитесь, мы тут мультик смотрим! — Арсений хлопает по плечу Матвиенко и Позова, параллельно проверяя состояние его ноги. — До свадьбы заживет!       — Спасибо, Арс, — Дима улыбается, устраиваясь поудобнее, а рядом с ним подсаживаются Антон и Сережа.       Шастун, будто забыв обо всем, вновь окунается в прекрасный мир мультипликации и тонет в фантазийной вселенной. Глаза бегают из угла в угол экрана, поражаясь рисовке и персонажам. Попов наблюдает за искрами в глазах Антона, ловит каждую морщинку на лице, когда тот или иной герой делает что-то невероятно веселое или грустное для Шастуна. И почему его это так забавляет? Попову вот, например, совсем не смешно и даже не вызывает улыбки, а Антон прям лежит на спине, держась за живот от хохота. Это Арсению в нем и нравится: легкий, забавный, смешной. Антона может развеселить любая глупость, в то время как Арсения только серьезный и колкий юмор, который попадает в самое сердце. Над шуткой нужно думать, чтобы до нее дойти, она должна быть хорошей, с отсылками или каламбурами. А Антону это неважно, ему палец покажи — он придумает столько тупых, но таких смешных из-за собственной подачи шуток, что упадет каждый, даже Попов. Когда он стал таким легкомысленным? Попову это и нравилось, и бесило одновременно. Он терял свою хватку интеллектуала, но приобретал такую же легкомысленность и оптимизм к обычным вещам… Антон определенно вносит в Арсения свои коррективы, однако Попов готов этому подчиняться.       «Треш, как я до такого докатился», — думает про себя Арсений, уже уйдя в свои мысли и только делая вид, что наблюдает за развитием сюжета. На фоне он слышит громкий смех трех парней, отчего становится так тепло, что хочется их всех обнять, как маленьких котят, и не отпускать. С ними хочется посмотреть все серии «Смешариков» или «Маши и медведь», хоть они и уже почти совершеннолетние кабаны, однако не каждый поймет смысл тех самых философских рассуждений Бараша, поэтому это и хорошо, что все они уже такие взрослые.       — Ну вот и все, посмотрели, — Шастун выключает приставку, давая место для просмотра другим парням, которые тут же бегут на диван, увидев, что Антон всех поднимает и выключает свой мультфильм.       — Порисуем? — Сережа, откинув все предложения, сразу же зовет Диму в его любимую зону, зная, что тот не откажет.       И действительно. Позов с большой улыбкой хромает к столу для рисования, готовясь написать свой новый шедевр. Пока Антон и Арсений выбирают настольную игру, Сережа невзначай смотрит на Диму, что стоит спиной к нему и выбирает краски для сегодняшней картины. Недолго думая, Позов забирает гуашь и возвращается к Матвиенко.       — О, хороший выбор! — Сережа радостно достает кисточки, протягивая одну из них Диме. Тот благодарно кивает, и они начинают творить. Однако творит только Позов. Матвиенко совсем не для этого позвал Диму, он совсем не умел рисовать, поэтому мазюкает по листу разными красками в хаотичном порядке.       — Это абстракционизм такой у тебя? — Дима смеется, а Сережа серьезно кивает, начиная рассказывать смысл его мазков.       После чего Позов делает вывод, что картина действительно стоит своих денег (Сережа предложил ее за миллион долларов) и просовывает ему нарезанные бумажки.       — Подожди, я еще недоделал, потом дороже будет!       Они оба смеются и продолжают рисовать. Позов так сильно увлечен, что даже невольно высовывает кончик языка, будто это поможет лучше чувствовать картину и передать все эмоции, что он хочет. Матвиенко следит за движениями его рук и замирает, держа кисточку навесу. И в моменте решает спросить то, что хотел еще несколько дней назад:       — Дим, а ты когда-нибудь любил? У тебя были отношения?       Вопрос застает Позова врасплох, отчего он отрывается от процесса и смотрит на Сережу. Вопрос действительно неожиданный, и от него даже загорелась спина. И Позов думает, что это не метафора, парень будто реально ощущает, что вот-вот и от него не останется ничего, только угольки.       — Нет, не было, — Дима старается отвечать уверенно, но голос сам по себе дрожит. — А чего ты спрашиваешь?       — Да просто интересно, так сказать, собираю опыт друзей, — Сережа подал нервный смешок и продолжил заниматься своей картиной, ощущая неловкость и непонятливый взгляд Позова.       «Почему он это спросил?» — Позов все еще проворачивает в голове главный вопрос даже спустя десять минут небольшого диалога. Может, его мысли после ушиба могут передаваться капельным путем? Дима не знал, к чему Сережа решил обдать его с головой холодной водой тем самым вопросом, но все же решает не обращать на это внимание и не зацикливаться на мелочах. Будет так, как должно быть.              — Сука, нужен же был мне этот Попов… — Антон пробирается сквозь тернии ночи и кусты леса, стараясь не вступить в грязь из-за внезапного моросящего дождя.       Шастун действительно часто думает о том, что Арсений для него перестал быть хвостом, который всюду бегает за тобой, стараясь наладить контакт. Теперь почему-то и сам Антон не прочь посмотреть мультфильм с ним, поиграть в настолки и в принципе провести время. Шастун никогда не был инициатором чего-то с кем-то, кроме Позова, а тут в нем будто заиграло что-то человеческое, приятное и дружелюбное. Он радовался, что в его жизни наконец появилась целая компания, в которой он чувствует (а главное показывает) себя настоящего. Само тело дает знаки, что вот оно, то самое «место», где ты можешь быть счастливым, а не закрываться ото всех.       На счастье Антона, дождь закончился. Станция совсем не промокла, и Шастун, как обычно, располагается на скамейке, закуривая долгожданную за этот день сигарету. Она стремительно начинает тлеть в руке, заставляя Антона расслабиться.       — Блять, нахуя я в это ввязался, — парень резко встает с лавки, смотря в далекую чащу, думая про Попова. Диалоги с самим собой — нормальная практика для Шастуна, так он хотя бы чувствует, что еще не потерял себя. — Может, это все просто какая-то собственная недо… Недо… — Шастун не может подобрать подходящего слова, поэтому в своем стиле дополняет лексикон русского языка: — Недохуевина.       Да, Антон не может успокоить свои мысли о том, что привязывается к Арсению. Он сам это понимает, тут даже к Журавлеву не ходи. Страшно до безумия, но очень и очень хочется. А может, само пройдет? Как та самая простуда или грипп, и делать ничего не надо, но и пережить желательно. Главное, чтобы потом побочек никаких…       — Да боюсь я, блять, любить, привязываться… Сука! — Антон пинает от злости урну, уже доверху набитую мусором, что, конечно, никто не вывозит, и множество окурок и фантиков разлетаются по траве. — Нет, нахуй, нахуй это все. Это не так. После выпуска обо мне даже не вспомнят, потом будет больнее. Не хочу.       Он выбрасывает сигарету уже в почти пустую мусорку и, натянув капюшон, двигается к любимой истоптанной тропинке, в надежде никого не встретить.