На хуторе близ сиротства

      — Доброе утро, — говорит Дима, мило щурясь от первого за такое долгое время солнца, и улыбается разбудившему его Антону. — А который час? Почему так светло?       — Отменили занятия, сегодня урожай собираем, — Шастун тоже улыбается в ответ своему другу, садясь рядом на край кровати. — Я с утра встал, как обычно, смотрю — все дрыхнут еще. Пошел разбираться, ну и узнал от Оксаны, что сегодня мы можем вновь обогатиться на яблоки! Ну вот я и разбудил всех, она попросила.       Оба хихикают, вспоминая сборы урожая в прошлом году. Именно в прошлую осень Антона спалили за воровством яблок, и он получил запрет на варку варенья и подготовку других закаток. А они с Димой так любили этот необычный ритуал их детдома, что готовы не спать ночами, но заготовить все к осени. Антон очень любил этот запах варенья, джема и иногда жженого сахара, что был готов променять его на запах любимых сигарет. У него была зависимость от этого, даже сильнее, чем к сигаретам, его тянул этот чудесный шлейф из их столовой, когда весь дом собирался на ежегодное закатывание. Да и собирать фрукты, ягоды Шастун тоже любил. В эти дни ты чувствуешь себя частью чего-то значимого, чего-то важного. В этот момент Антон чувствовал, что, что бы ни происходило в их детдоме, все равно они семья, живущая в одном месте и разделяющая одну участь. Эта та семья, которую, по факту, Антон выбрал, но и в то же время и не выбирал. Сложно было объяснить, почему Шастун это ощущал, но он точно знал — ни в один из дней сбора урожая он не сидел и не будет сидеть в комнате.       — Что за сбор урожая? — Сережа спросонья ничего не понимает и пытается найти ответ на лице Арсения, что возмущенно смотрит и не может простить отмену занятий. — Разве это делают не воспитатели?       — Хорошо устроился! — Дима хохочет, опрокидываясь на подушку. — Это делает весь детдом. Каждую осень мы выбираем день, когда будем собирать урожай. В этом году это сегодня. Но не беспокойся, Сережка, тебе понравится.       — Почему же мне должно понравиться? — Матвиенко не понимает уверенности Димы в сказанной фразе.       — Да потому что это очень сплочает и… И… — Антон решил не продолжать мысль о том, что это еще один повод провести время всем вместе. Ну, с Арсением, в первую очередь.       — Класс, — Арсений мило улыбается, а его волосы начинают ласкать солнечные лучи, как только он решает встать с кровати.       Так тепло они прорываются в их комнату, что голоса других мальчиков на фоне перестают быть слышны. Все становится таким неважным, когда Попов смотрит на переливающееся солнце, чистое небо и думает о предстоящем дне рядом с Антоном. После вчерашнего остался неприятный осадок, но все же день обещает быть прекрасным, поэтому Арсений не акцентирует свое внимание на неприятном вручении подарка и словах Антона. За ночь он понял, что готов просто ждать. Он будет ждать, сколько потребуется. Главное, чтобы это не затянулось настолько, что все закончится. Попов весь вечер думал о словах Журавлева на крыше и решил, что будет говорить Шастуну эти «слова любви» так, как может и умеет. Сегодняшний день как раз для этого идеально подходит.       — А как обычно вы обязанности распределяете? — Матвиенко задает вопрос с определенной целью и, по факту, фраза должна звучать так: «Дима, что бы ты ни делал, я буду это делать с тобой!»       — Да там хуй поймешь! — Шастун не мелочится. — Все делают то, что не занято. Нам говорят, куда идут старшие, куда младшие, а там уже по ситуации.       — Понял, спасибо, — Сережа ожидал ответа от Димы, но Позов, почему-то, решил промолчать и только кинул взгляд на Матвиенко. Одно радовало — они все-таки будут вместе.       Оксана и Ира стоят на самом крыльце и пересчитывают весь инвентарь, что был выдан Лясей для сборки. Почему-то по списку не сходилось количество ящиков, ведь в прошлом году их было на порядок больше.       — А где остальные? — Кузнецова сверяет количество посчитанных и количество в списке и немного озадачена, что пропало целых десять.       — Без понятия, — Оксана тоже удивлена, но не сильно придает этому значение. — Ай, главное, что они все равно в подвале почти без дела будут стоять. Это так, для сбора нужно.       — Ладно, но все равно интересная потеря.       Девушки улыбаются друг другу, а после видят гурьбу подростков, уже спускающихся с лестницы и готовых собирать зрелые фрукты.       — Ну какие помощники к нам идут, мама дорогая! — Оксана саркастически надсмеивается над парнями, которые тут же ярко улыбаются. — Ну что, разбиваемся по возрасту — и вперед! Старшие — за мной, младшие — за Ирой.       Куча парней сразу разделяется на две половины, и каждая следует за назначенным куратором. Солнце еще больше вышло из крон деревьев, поэтому парни даже немного жмурятся от внезапного яркого света. Оксана широко улыбается, а после, когда группа доходит до назначенного места, оборачивается.       — Смотрите, как нам повезло с погодой сегодня! — Суркова поднимает голову в небо, оценивая прекрасное расположение погоды. — Так, как видите, в этом году у нас яблочный сад дал очень много плодов, поэтому работы тоже много. Разбейтесь на пары и выберете по дереву. Один пойдет на стремянку, а второй будет собирать яблоки в ящик.       Все сразу разбились на пары. Удивительно, но Арсений с легкостью подошел к Антону, будто было и так понятно, что они будут вместе. Шастуна это позабавило, но он не поспешил отказываться. Однако напряжение внутри начало расти. Антон хотел, желал быть в паре с ним, но каждый раз злосчастная фраза «не привязывайся» висела где-то в сознании. А вот Сережа замешкался. Почему-то именно сейчас ему было неловко вставать в пару к Диме, поэтому он стоял и просто выглядывал в толпе затерявшегося друга.       — И куда же подевалась твоя уверенность? — Позов появился неожиданно за спиной, отчего Матвиенко немного вздрогнул.       — Вообще-то я просто тебя не мог найти, — Сергей пытался загладить свой страх подойти первым, но голос его подвел.       — Матвиенко, врать ты не сильно умеешь, пойдем уже, — улыбка засияла на лице Позова, и рука уже тащила друга в строну одного из деревьев.       Оксана раздала всем по несколько ящиков для сбора, и парни принялись за работу. Антон сразу же полез на стремянку. Ну кто же еще? Арсений послушно придержал ее для Шастуна, чтобы тот, не дай бог, не грохнулся с нее. Антон аккуратно срывает наливные красные яблоки с веток и вдыхает аромат.       — Обожаю этот запах, — Шастун закрывает глаза от наслаждения и откусывает от одного кусочек.       — Эй, — Попов активно дает понять, что ему тоже хочется попробовать, — дай мне! Антон мило улыбается, смотря в глаза Арсению, отчего Попов даже немного потерялся в течение времени и звуках. Все будто замедлилось, а перед глазами стоит Антон, освещенный солнцем, и, словно ангел, протягивает ему долгожданное яблоко, которое так желает Арсений. В голове сразу вспыхнула сцена райского сада, история Адама и Евы, но Попов не заострял внимание на слишком высоком уровне схожести. Его привлекло, что Антон, довольно брезгующий другими, отдал то самое яблоко, которое сам укусил.       — М-м-м, действительно вкусно! — Арс первый раз пробовал такие вкусные яблоки и пребывал в полном восторге от сочности.       — А я что говорил! — Антон все еще улыбается, все еще заставляет Арсения забыть обо всем вокруг.       — Арс, смотри, те уже ссорятся! — Антон заостряет внимание на Сереже и Диме, которые не могут решить, кто же полезет на стремянку.       — Сереж, объективно, я чуть выше тебя! — Позов повышает голос, и нога уже ступает на стремянку, но Матвиенко активно отталкивает Диму от лестницы.       — Ты недавно ногу вылечил! Я тебя никуда не пущу! — Матвиенко говорит, как отрезает, и Дима не в силах больше спорить.       «Я тебя никуда не пущу!» — фраза отзывается эхом в голове Позова, отчего по коже бегут мурашки. С одной стороны, обычная фраза, с другой же, то самое слово «не пущу» имеет много смыслов. Что же делать? Что происходит? Дима чувствует, что привязывается настолько, что уже обращает внимание на мелкие детали, даже слова, отчего становится тревожно и приятно одновременно. Позов аккуратно подбирается к стремянке и поддерживает ее, чтобы Сережа чувствовал уверенность, стоя на ней. Позову приятно внимание Сережи, но признаться себе, что он за долгое время начинает испытывать симпатию к кому-то сложно. В книгах все красиво, не так, как в жизни, наверное. Позов боится, что в жизни это больно, не так приятно, как на страницах. Тем более, там все происходит не с ним, а с какими-то героями, которых он забудет за несколько дней. А тут он сам герой своего романа! Страшно быть главным героем.       — Дим! — Матвиенко пытается достучаться до Позова, который активно думает о чем-то своем. — Возьми, ёмаё!       Позов быстро берет ящик и подставляет к жмене яблок в руках Сережи. Тот аккуратно кидает их, а после смотрит на задумчивого Диму, стараясь понять, о чем же думает его друг.       — Все хорошо? — вопрос застает врасплох, и Диме ничего не остается, как просто кивнуть и улыбнуться.       В коридоре витает запах чего-то сладкого и одновременно пахуче кислого. Столовая переполнена детьми и воспитателями в передниках и специальных шапочках для поваров и медиков (кому какая досталась). Парни смеются во весь голос, некоторые ругаются и дерутся за возможность помешать варенье в кастрюльке на плите.       — Ребята, не ссоримся! — Кузнецова контролирует процесс варки в каждой посудине, чтобы ничего не вытекло и не осталось на плите без присмотра.       Матвиенко вновь оказался в паре с Димой, собственно, как и Антон с Арсением. Они активно болтают, и Дима рассказывает про свои годы и моменты в детдоме.       — У нас часто даже приезжали волонтеры, помогали нам собирать яблоки, — губы Позова непроизвольно расплываются в улыбке, а глаза искрятся от приятных воспоминаний. — У нас как-то год был очень плодовитый, столько яблок насобирали, что аж до весны свежие ели! А про количество варенья вообще молчу.       — Класс! — Сережка улыбается в ответ Диме, наблюдая за его воодушевленным лицом и состоянием.       Из Димы выходит длинная нить тепла, которая обвивает Матвиенко со всех сторон, а невидимая сила затягивает узлы все сильнее и сильнее, отчего душа Сережи становится все ближе и ближе к Позову. От этого начинает колоть сердце, но Сереже так нравится это чувство, что он готов перетерпеть некую неловкость и непонятную боль в животе. Так называется явление «бабочки в животе»? Матвиенко каждый раз старается коснуться Димы невзначай: то ложку возьмет в том же месте, где лежит ладонь друга, то станет чуть ближе, дабы посмотреть готовность варенья, то просто похлопает по плечу. Но внутри почему-то неспокойно. Он знает, что это лишь на несколько часов. Это чувство эйфории и тепла уйдет завтра, и с утра они все еще будут друзьями и «братанами», которые просто классно дружат и все. Их ничего не связывает, ничего не объединяет, чтобы говорить, что Сережа — близкий человек. Дима так не говорил, а значит, думать об этом нельзя. Никогда не строй никаких надежд, чтобы потом не разочаровываться от своих же сценариев в голове.       — Антош, помешивай, не стой! — Арсений размягчился настолько, что из его рта вылетело милое «Антош», но Шастун даже никак не реагирует, а лишь повелевается настойчивому другу.       — Арс, я знаю, — Антон улыбается. Вновь улыбается, что редко бывает, но так метко перекрывает тоску Арсения. — Напоминаю, я это делаю не первый год.       Попов улыбается в ответ, и по душе пробегает неимоверно горячее молоко, разливается по венам и артериям, заставляя вздрогнуть от неожиданной температуры. Арсений еле прикрывает улыбку и свет в глазах, но это получается плохо, ведь Антон сам это видит. Попов не думает, а Антон видит. Шастун ощущает себя так же: маленьким любимым ребенком, который хочет прижаться, как кролик, к человеческим рукам и попросить никогда не отпускать. Он не хочет, чтобы это был Арсений, даже Дима, вообще никто, но это твердит только мозг. Сердце будто орет о том, что это должен быть именно Арсений, поэтому и посылает приятные картинки в мозг, над которыми уже работает фантазия. И это злит Антона до коликов. Нет, нельзя. Он не хочет, Арсений ему просто друг, которому опасно пока доверять, он его даже не знает.       — Так, мальчики, — голос Кузнецовой возвращает на землю, — сейчас берем банки на столе и аккуратно разливаем с помощью ковшика. Не пролейте на руки своему партнеру!       — Ой, я так устал за сегодня! — Сережа потягивается, прежде чем приступить к последнему приему пищи за сегодняшний день.       — Ой, что ж ты делал сегодня такого, а? — Дима подстебывает друга, замечая его ухмылку, и радуется внутри, что шутка не обидела Матвиенко.       Антон садится за стол последним. Арсений наблюдает, как поменялось его настроение с варки варенья, поэтому его это начинает волновать сильнее, чем какой-то ужин. Попов наблюдает за бегающим взглядом, который не фиксируется на нем. Антон избегает зрительного контакта с Арсением, это видно. Он настолько боится с ним сближаться или он что-то не так сделал? Попову надоели эти эмоциональные качели, но он готов терпеть, потому что добиться доверия от Антона — первое, что хочется сделать.       — Антон, подай, пожалуйста, хлеб, — Попов решает наладить контакт, но это не сильно получается, ведь Шастун молча тянется к корзинке, а потом отдает кусок булки не глядя.       Все за столом переглядываются, не понимая, что же случилось, но Арсений, наверное, понимает. Дай бог, чтобы так оно и оказалось, конечно. Попов решает, что Антон сам потом скажет, лучше не давить, но позлить за его выходки очень хочется.       — Дима, Сереж, пойдем покурим после ужина? — Попов демонстративно не упоминает Антона и поворачивается корпусом в сторону двух друзей.       Дима и Сережа не понимают, почему Арсений обратился именно к ним, поэтому переглядываются, удивленно косясь на Попова. Его лицо ничего не выражает, поэтому выводы делать сложно.       — Ну, давайте, — Позов неуверенно отвечает, замечая раздраженность Антона, которая вспыхнула сразу же, что заметно по его трясущимся рукам и плечам.       — Я тоже не…       — Попов, тебе напомнить, кто тебе место показал? — Шастун срывается в мгновение и не дает сказать и слова Сереже. — Кто тебе сигареты давал?       — Ой, Антон, ты тоже хочешь? — Попов дальше гнет свою линию, не давая передохнуть от злости.       — Иди ты нахуй, блять! — тарелка летит в сторону Попова, отчего некоторые кусочки еды попадают на одежду, но Арсений, словно камень, лишь смотрит на Шастуна с небольшой ухмылкой, понимая, что попал прямо в цель.       — А ты что, ревнуешь что ли?       — Чего?       — Ну, к месту ревнуешь? — Арсений специально сказал двусмысленно, чтобы потом дополнить свой вопрос.       — Блять, ты щас доиграешься! — Антон уже хотел было встать, но Дима сразу же положил свою руку ему на плечо.       — Ребят, можно успокоиться? — Позов взволнованно смотрит на Шастуна, не понимая его такой резкой реакции, ведь сегодня все было хорошо, а тут резко ссориться решили. — Мы никуда сегодня не пойдем. Так, мы с Сережей идем в игровую, а вам бы побыть одним, поговорить, например.       — Не буду я с ним говорить! — Шастун вскакивает с места и двигается в сторону выхода из столовой.       — Арс, ты тоже хорош, нахуя? — Дима озадаченно смотрит на Попова, который доволен собой как никогда.       — Да я-то что?       — Ай, все, пойдем в игровую, Матвиенко, — Дима решает не разбирается в ситуации, а просто уйти, оставив эту проблему на своих друзьях. Разрешать конфликт ему не хотелось, пусть сами разбираются в своих отношениях.       Сережа кивает, прежде осматривая Арсения, а после двигается вслед за Димой, оставляя Попова наедине с собой.       В игровой почти никого, что очень поражает Позова. Он сразу замечает, что его любимый стол для творчества свободен и, даже не спрашивая, уже тащит Сережу за собой. Тот же, ничего не спрашивая, повинуется, не издавая и звука.       — Нам стоит немного отвлечься и успокоится, да? — Дима грустно смотрит на Сергея, который тоже выглядит встревоженным и подавленным из-за происшествия в столовой. Парни забирают с полок несколько кисточек, краски, а Сережа еще ухватывает пачку пластилина. Он не силен в рисовании, но в лепке — он уверен — ему нет равных.       — Думаешь, что все образуется? — тихо задает вопрос Матвиенко, стараясь не быть слишком громким, чтобы их разговор не подслушали.       — Я уверен, просто мы все очень устали друг от друга, — Дима улыбается, но почему-то Сереже становится немного неприятно от этих слов.       — Дим, ты устал от меня? — он решает спросить в лоб.       Позов молчит. Ему есть что сказать, и это категоричное «нет», но почему-то рот не двигается. Уголки губ немного дрожат, но парень все еще не издает ни звука. На листе бумаги начинает вырисовываться что-то безумно приятное, обволакивающее, Дима даже не заметил, как его руки уже изрисовали пол-листа. Парень чувствует, что Матвиенко все еще ждет ответа, но решает отодвинуть его на второй план. Он не хочет признаваться в том, что никогда не устанет от Сережи (ближайшие дни уж точно), даже сам себе, не то что лично сказать.       — Ты думаешь, Арсений и Антон ладят? — Сережа решает отвести тему, но все равно стопорится на их друзьях.       — Я вижу, что у них что-то странное. Они то ненавидят друг друга, то от них веет теплом за километр, — Дима не врет, старается быть сдержанным, но поговорить об Антоне для него важно. — Я волнуюсь за Антона. Ладно, и за Арсения тоже, хоть и не так сильно. Мы стали близкими за это время… Не знаю, что между ними происходит.       — А между нами? — Матвиенко резок, даже чуть ли не перебил Диму, будто готовился спросить именно это уже слишком давно.       Дима лишь поднимает удивленный и рассеянный взгляд на друга, который отлучился от лепки и приковал взгляд на него. Единственная мысль, что проносится среди всего хаоса в голове, — ты мое спасение от этого бардака. Но Дима молчит, просто смотрит и молчит. Голос не дает сигналы, мозг, видимо, тоже. Он просто анализирует Сережу, его взгляд и красоту лица, ровные скулы и прямые, не вздымающиеся от сарказма брови. Улыбка, что необычно, отсутствует, поэтому Дима понимает, что вопрос про шутку отпадает. Сережа сейчас настолько серьезен, насколько это возможно.       — Я воду пойду поменяю…       И вот опять Дима ускользает из рук Сережи. Вновь уходит от ответа, вновь оставляет Матвиенко со своими тараканами и надеждами на что-то светлое. Матвиенко ничего не остается, как кивнуть, и ждать возвращения. И что делать с ним? Позов не так прост, но от этого и хочется до него достучаться. Сереже хочется этой стабильности в отношениях между ним и Димой, а не вечно неопределенное «не знаю», которым Позов пронизал свои глаза. Сережа громко выдыхает и отрывается от лепки, складывая руки на затылке в замок и опрокидываясь на спинку стула. Глаза еще сильнее погрустнели, но они не до конца выражают, что происходит внутри. Грызет. Кто-то так сильно грызет сердце, обгладывает ребра, безжалостно, без пощады. Хочется убить, заколоть, чтобы не мешало дышать. Легкие перекрыты чем-то тяжелым, ком в горле дает понять, что это еще не скоро пройдет.       Вечер подкрался так незаметно, что Дима даже не заметил, что уже все в кроватях. Голова забита только одним вопросом, который задал его уже спящий друг. А может, и не друг вовсе? Позову тяжело думать о Сереже каждый раз перед сном, но торопить события не хочется. Ладно, хочется, но очень боязно. Настолько, что Дима готов пожертвовать своим ментальным здоровьем и психологической стабильностью. Он только выбрался из кошмаров, а тут еще один. Хоть и не кошмар, но то, что Сережа посещает его мысли каждый день, не подает хороших звонков. Дима понимает, что остановиться, — то же, что и повеситься. Колючие руки закрывают его глаза, а после передают сигналы представлять Матвиенко перед сном. В полудреме он становится еще более красивым в голове Димы, тем самым персонажем из лучшего романа какого-то зарубежного писателя. Голос звучит каждый раз в голове, когда кто-то произносит фразу, похожую на ту, которую говорил Сережа. Почему так тяжело подпускать свое сердце к другому?       В подвале кромешная темнота и тишина, которая сначала пугает, но Арсению понадобилось выйти именно сюда в эту ночь. Крыша давно перестала быть утаенным местом, поэтому лучшего решения, как переместиться в подвал, он не нашел. Охранника нет, ему повезло. Телефон предательски дрожит в руках, пока Попов старается напечатать сообщение. В груди колет от досады и неприятной ситуации за ужином, но стыдливость и привязанность к Антону дает силы печатать кроткое «Надо поговорить, я в подвале».       Нажав кнопку для отправки, Попов быстро прячет телефон в карман, чтобы не было никакого соблазна следить за тем, спит ли Шастун или все-так зашел в сеть и прочитал его сообщение. Но ожидание длится недолго. К удивлению и облегчению Арсения, он слышит тихие шаги по лестнице, которые движутся прямиком к нему.       — Что ты хотел? — силуэт, стоящий в дверном проеме сначала пугает своими размерами, но после он подходит ближе, и Попов полностью успокаивается.       — Садись, — Арсений закрывает дверь за Антоном и приглашает сесть за небольшой столик охранника, где расположились те самые пачки сигарет, что часто крадет Шастун, и грязный от кофе стакан.       Антон выглядит настороженно, но все же старается держаться. Ему страшно быть наедине с Арсением, он уязвим в этот момент, как никогда, но одновременно с этим становится спокойнее от его приятного взгляда.       — Антон, прости за сегодня, — Арсений говорит тихо, через ком в горле. — Я просто хотел тебя позлить.       — Я понял, — Шастун уже давно не злится, ведь Попов сказал правду за тем столом.       — Ты правда прощаешь?       — Да.       Шастун смотрит в эти яркие даже в темноте голубые глаза, дающие надежду, и внутренне улыбается. Антон так хочет просто утонуть в этом спокойствии и умиротворении, излучающегося от Арсения, что сдерживать себя и свои принципы становится с каждым днем тяжелее.       — Арс, я… — Антон начинает, на секунду осекается, но в голове внутренний голос твердит вечное «доверься!», и он не в силах уже терпеть. — Арс, я привязываюсь! Да, я привязался к тебе, мне тяжело это осознать. Мне всегда было тяжело с людьми, но приехал ты и Сережа… Я не могу, я не могу больше молчать. Мне просто страшно, вот и все. Поэтому я веду себя отстраненно. Потому срываюсь. Я сам не понимаю, что я чувствую.       От данного искреннего сообщения в свою сторону Арсений, мягко говоря, удивился и просто начал сиять от счастья, которое вылилось в улыбку и сверкание глаз, как у кошки в темноте. Попов знал, что это произойдет, знал, стоял вопрос времени.       — Антон, — Арсений аккуратно кладет свою руку на плечо Шастуну, сидящему напротив, — давай просто насладимся прекрасной ночью, хорошо? Забудь обо всем.       Антон кивает. Ему больше ничего не остается. Он утонул в спокойствии, наконец-то у него получилось. Тихая ночь облаков скрывала луну, окутывая все вокруг мягким мраком. На несколько минут Арсений и Антон замолчали, слушая шепот ветра и переливы лесной жизни под музыку ночи.       — А нам же еще репетировать нужно, — Арсений улыбается, нарушая тишину.       — Все завтра, завтра, — Антон тоже улыбается, глядя через небольшое окошко вверху комнаты на бегущие облака и сияющую луну.