На хуторе близ сиротства

(Песня: катя милтей — ты как?)       Солнце заглядывает в окно Ляйсан неожиданно, отчего девушка даже щурится и быстро старается зашторить окна. Все-таки осень в Зеленом всегда радовала своей погодой и необычной теплынью чуть ли не в ноябре. Это и нравится Ляйсан больше всего в этом маленьком хуторе. Ни людей, ни шума, ни машин за окном, как это было в городе. Листья кружат за окном, и девушка невольно тянет руку к окну, хотя и знает, что не словит ни одного листочка. Она всегда знала, что, сколько бы попыток ни было, это невозможно, особенно с закрытым окном. Однако ее мысли прервала неожиданно распахнувшаяся форточка сверху, через которую почти в ее ладонь прилетел листик клена. Девушка невольно улыбнулась, а после все-таки закрыла форточку плотнее, дабы ветер не скинул стопки бумаг на столе. Клен почетно расположился в стаканчике для ручек, хорошо дополнив композицию из карандашей, каких-то закладок и нескольких десятков стержней.       Утяшева в который раз заполняет какие-то документы, когда в кабинет тихо заходит Воля, стараясь не отрывать возлюбленную от работы.       — Доброе утро, у меня новости, — Павел ставит на стол стаканчик с кофе, отчего Ляся мило улыбается и все-таки решает отложить документы и работу в принципе на несколько минут. — К нам сегодня Шеминовы зайдут.       — Вдвоем? — Ляйсан удивленно поднимает брови, но тело не показывает никакой суеты или раздраженности. Девушка полностью спокойна, окидывает взглядом кабинет, тихо вздыхает и делает глоток крепкого американо.       — Да, я сам удивлен, — Паша садится в свое любимое кресло напротив Утяшевой, забирая с собой со стола второй стакан кофе. — Видимо, она все-таки решила сдержать обещание.       — Какое?       — Ну, насчет примирения.       — Я сомневаюсь, что она действительно изменилась. Ну, хотя бы начала пробовать… — Утяшева ставит на стол кофе, а после складывает руки на груди, ожидая ответа Павла. Воля лишь пожимает плечами, не зная, что ответить, ведь он сам знает Дарину и во многом согласен с Ляйсан.       — Как минимум, она приедет сегодня, а дальше уже будем смотреть по ее настрою…       — Надеюсь, что сегодня все останется целым. Большая надежда, конечно, на мои нервы, — Ляйсан улыбается, но в душе появляется некая тревога с маленькой щепоткой надежды на что-то хорошее: приятный разговор, хороший финал и договор — самое важное.       Стук в дверь прерывает мысли Утяшевой, Воля встает с кресла, чтобы открыть гостям, и, как только дверь оказывается распахнутой, Ляйсан лицезреет своего работника Станислава и его улыбающуюся жену Дарину. Шеминовы, в принципе, готовы на приятную беседу, как подумала Ляйсан, поэтому также отвечает искренней улыбкой и даже легкими объятьями.       — Давно не виделись, Дарин, — Воля немного издевается, но Шеминова лишь усмехается без капли обиды.       — На самом деле, Лясь, я действительно приехала мириться, — Дарина перешла на серьезный тон, чтобы показать свои намерения, — я уже устала вести с тобой войну. Но, конечно, в этом заслуга Стаса.       Шеминов, стоящий рядом с женой, мило улыбается. Ляйсан давно знает этих двоих и очень удивлена, что именно сейчас она не видит ни капли лицемерия и вранья на их лицах, в их глазах. Утяшева слишком хорошо разбирается в людях, она видит, когда ей врут, когда человек хочет исключительно выгоды. Так уж получилось, что за всю жизнь она повстречала слишком много таких людей, поэтому практики было предостаточно. Сейчас Дарина не вызывает ни сомнения, ни раздражения. Та капелька надежды стала расти в душе Ляйсан в геометрической прогрессии, отчего улыбка сама поползла наверх. Впервые за эти года подруга не вызывает подозрений, и даже появилось желание вернуть то самое общение, которое они вместе похоронили.       — Ты серьезно сейчас или это всего лишь манипуляция, чтобы заполучить мое расположение и признательность публики в который раз? — Ляйсан все еще не верит в происходящее, поэтому недоверие не отпускает ни на секунду.       — Я уже ее получила, когда стала вашим спонсором. Забыла? — Дарина присаживается за стол Ляйсан.       Шеминов чувствует, как напряжно и душно становится в кабинете, каждой клеточкой своего тела, отчего по спине внезапно выступает пот, а его начинает потрясывать. Воля решает оставить девушек, увидев обстановку и чуть ли не готового упасть в обморок Стаса, поэтому удаляется, прихватив под руку коллегу.       — Пусть сами разберутся, — тихо шепчет мужчина на ухо нервничающему другу, но уже за дверью. — Все хорошо будет, я уверен.       Стас лишь аккуратно поднимает уголки губ от недоверия. В голове все еще сидят те сцены ссор и противных для него слов, которые были сказаны губами его жены. Он слишком любит Дарину, готов для нее на все, но каждый раз, когда приходится защищать меркантильные интересы жены, Шеминов переступает через себя, изменяет своим принципам. В этот раз ему повезло, что рядом оказался Воля, и ему больше не придется находиться среди этого хаоса разборок. Теперь все зависит от самой Дарины и решения Ляйсан.       — Лясь, — Дарина вертит в руках какой-то маленький брелок, помогающий хоть немного собрать мысли в кучу и скрыть легкое дрожание голоса, — я правда все осознала.       Утяшева решает не перебивать и выслушать бывшую подругу до конца. Перед глазами мелькают всевозможные сцены развития событий, среди которых большинство, к сожалению, не сулят ничего хорошего.       — Знаешь, я недавно вспоминала, как мы детдом открывали, — Дарина усмехается, поднимает глаза к потолку, и Ляся видит, что щеки подруги начинают розоветь. — Помнишь, как бегали с этими документами?       — Да, помню, — Ляйсан не может сдержать улыбки, вспоминая себя, еще совсем зеленую, но такую уверенную в том, что все получится.       — Я правда прошу у тебя прощения за все, что я делала и не делала, — Дарина плачет, откровенно, открыто, не скрывая ни слезы. — За взятки, за то, что не приезжала, не помогала. За то, что просто не выполняла свои обязанности.       У Ляйсан что-то екает внутри, но не настолько, чтобы прыгнуть в объятья подруги. Ей не хватает этого. Утяшева сама не понимает, что же хочет услышать, сама не знает, что требует от Дарины. Ей противно, горько, кисло от всего, что происходило между ними. И сейчас она ловит себя на мысли, что ей вовсе не жалко Шеминову, а слезы кажутся показухой, да и только. Но откровение подруги идет дальше, а после она произносит те самые слова, что так давно хотела услышать Ляйсан:       — Прости за то, что не была рядом, когда я тебе была нужна. Даже не просто как спонсор, а как подруга и поддержка. Прости, что… Прости, что не смогла взять на себя такую ответственность.       На секунду Дарина показалась маленькой, беззащитной, хрупкой девчушкой, которая просто запуталась в своих проблемах, пытаясь показать всем, что она самая сильная, смелая и независимая. По этой девочке видно, что она на сто процентов уверена, что сможет завоевать вражеский корабль, что перепрыгнет через самый глубокий овраг, что именно ее кукла будет королевой школы и что она самая лучшая мама для карапуза. Но на деле она боится пауков, сомневается, что тот самый классный мальчик в школе ее любит, спит с включенным светом и мечтает о том, чтобы у нее было много друзей. Это все Шеминова, это все ее детство. А Ляйсан была рядом с этой малышкой. Они вместе проходили через все тупики, ломали стены и находили пути решения проблем, начиная с порванного платья и заканчивая бесконечными документами и отказами на открытие детского дома.       — Дарин, — Ляйсан смотрит в пол, боится посмотреть в глаза подруге, чтобы самой не заплакать, — я простила, уже очень давно.       Шеминова улыбается, глядя на Ляйсан и вытирая слезы с уже красных щек. Ладошки и так мокрые, а теперь и соленые. Руки трясутся, все еще перебирая маленький брелок на сумке.       — Начинаем заново?       — Мы, как минимум, попробуем, — Утяшева все же решает встать и подойти к Дарине.       Шеминова тонет в объятьях Ляйсан. Их не было так долго, что она даже не представляла себе, насколько соскучилась. В кабинете появляется две заинтересованные головы, но Дарина даже не слышит скрип открывающейся двери. Ляйсан за спиной подруги машет парням, заставляя их уйти, и еще крепче прижимает подругу к себе. Она скучала.       — И все-таки… Придешь к нам на концерт?       — Приду, обязательно приду, — Шеминова шепчет в плечо Ляйсан, но та прекрасно слышит ее ответ и чувствует, что все-таки поймала лист через закрытое окно.       — Игровая, наверное, никогда не слышала тишины днем, — Ира запрокидывает голову на спинку стула из-за надоедливого крика подростков.       — Да, ты права, слишком шумные они, — Оксана смеется, наблюдая за парнями, играющими в настольные игры и приставку.       Суркова окидывает взглядом всех, стараясь заприметить, кто чем занимается. Ее глаза останавливаются на любимчике Диме, который что-то активно объясняет Сереже. Видимо, правила какой-то игры.       — Ир, как думаешь, не влюбился ли мой Димка?       Кузнецову вопрос застает врасплох, но она понимает, к чему клонит подруга, поэтому пристально разглядывает парочку.       — Знаешь, Оксан, я думаю, что все возможно, — Ира не отрывает взгляда от Димы и Сережи. — Они так друг к другу привязаны, что это будто не просто дружба. Насчет Димы не знаю, но вот Сережа действительно дает какие-то намеки…       — Матвиенко хороший, добрый… Диме он нужен, очень нужен.       Девушки даже не смотрят на друг друга, они вместе наблюдают за нежными касаниями Матвиенко, смеющимся Позовым и милыми переглядками во время их игры. Дима иногда смущается от внезапных проявлений некой нежности от Сережи, но отрицать, что ему это неприятно, невозможно. Оксана так давно знает Позова, что точно уверена: будь это противно ученику — он бы сразу сказал и, возможно, даже и не общался.       — Девчонки, чего зависли? — Воля появляется внезапно, вытаскивает подруг из своих рассуждений и мыслей.       — И тебе привет, Паш, — Ира улыбается, протягивая руку в знак приветствия.       — Да так, Димку с Сережей обсуждаем, — Оксана сразу решает выкатить всю подноготную.       — А, вы тоже заметили? — Павел улыбается, глядя на парочку, параллельно доставая с полки какие-то книги и тетради по музыке. — Ладно эти, а Шастун с Поповым?       Девочки удивленно переглядываются и уже готовы внимательно слушать новую сплетню детдома.       — Мне кажется, что Антоша мой тоже что-то чувствует… — Воля говорит вполголоса, чтобы не быть услышанным.       Девушки кидают взгляд на Попова и Шастуна, которые сидят на ковре у полки с книгами. Арсений активно что-то рассказывает, зачитывает со страниц какой-то книги, комментирует и эмоционирует, а Антон молчит, не говорит ничего, только слушает. Оксана и Ира зациклены на них, а на фоне слышат лишь голос Воли:       — Вы когда-нибудь видели, чтобы Антон сидел рядом с книгами классиков? Вот и я нет. Задумайтесь!       Воля лишь подмигивает, забирая стопку тетрадей, и удаляется из игровой, оставляя девушек наедине с этими мыслями.       — Дим, ну я не понимаю, почему ты забираешь все фишки? — Сережа немного хмурится, стараясь разобраться в правилах, но все еще не понимает, почему же его оппонент выигрывает в который раз.       — Сереж, просто надо быть чуть умнее, — Дима довольно улыбается, загребая со стороны друга все фишки, которые Матвиенко так зарабатывал во время предыдущих раундов.       Однако Матвиенко не соглашается, он не готов отдать весь выигрыш вновь. Парень быстро останавливает Диму, кладя свою ладонь поверх его, и не спешит убирать. Сережа внимательно читает правила, все еще держа в ладони его руки. Позов пристально смотрит на друга, однако тот даже глазом не повел в его сторону, а внутри Димы уже американские горки из-за поднятого давления от прикосновения. А после, также не глядя, Сергей переходит в жесткое наступление: Дима чувствует, как под столом к его коленке прикасается чужая. Диму будто ударяет приятным током через штаны, нога Сережи дает какую-то волнующую энергетику, создавая ощущение защищенности и безопасности. Каждое касание Матвиенко дарит то самое трепетное чувство принадлежности и близости. Губы Сережи мимолетно расплываются в довольной улыбке, а Дима не может не поддаться тому же чувству: он широко улыбается, а после аккуратно отодвигает ногу чуть дальше, чтобы все-таки закончить этот неловкий момент.       — Думаешь, подвал — хорошее место? — Арсений подозрительно осматривает помещение на наличие людей, в особенности охранника, но, никого не увидев, все-таки присаживается на стул.       — Да, Арс, давай уже начнем, концерт сегодня, а у нас почти ничего не готово… — Антон решительно настроен на работу над песней, поэтому сразу же занимает место напротив Арсения и принимается за настройку гитары.       — Как думаешь, у нас получится… Ну, спеться? — Попов подбирает правильные слова, но это получается не очень ловко.       Шастун поднимает глаза, оценивающе смотрит на Попова, отчего тот даже немного смущается, но все же отвечает уверенное «да» и вновь погружается в гитару. Все-таки когда Антон с инструментом, ему никто не нужен, его не волнуют ни люди, ни окружение, ни букашки у окна. Ему нужна музыка и звук, чтобы прожить вновь мелодию, слиться с ней, стать самой песней.       — Ну что, где там твои стихи? — Шастун улыбается, желая поскорее увидеть шедевр от Попова.       Арс неловко прижимает голову к плечу, поднимая уголок рта, и достает из кармана маленькую бумажку из тетради по, судя по всему, математике, потому что Антон помнит эти необычные клеточки черного цвета и чуть ли не пурпурные, не как обычно, поля.       — Что-то вышло, вроде как, — Попов с недоверием и боязнью протягивает листок Антону, который на протяжении минуты изучает каракули Арсения, а после начинает наигрывать какие-то аккорды, даже что-то умудряется подпеть, и среди обычного мычания под звуки струн Арс иногда улавливает строки недавно сложившегося стиха.       Ему уже начинает нравится песня, которая у них получается, поэтому неуверенность перед сегодняшним выступлением начинает немного уходить на задний план. Арсений не думал о том, как он будет петь, а лишь наблюдал, как Антон задумчиво перебирал струны гитары. Мягкий свет из окна окутывал его, придавая лицу Шастуна спокойное, сосредоточенное выражение. Попов невольно залюбовался плавными движениями парня, его изящными пальцами, сноровкой опытного музыканта. Каждая нота, рождающаяся под его умелыми руками, отзывалась в душе, трогая что-то глубинное. Задумавшись, Арс вдруг осознал, что его взгляд невольно задерживается на губах друга, на изгибе бровей, на легкой улыбке, озаряющей лицо Антона, когда он вновь зажимал не тот аккорд, или на ямочках, которые появлялись только при широкой улыбке, появлявшейся, когда Антону особенно нравилась получающаяся мелодия. Он почувствовал, как в груди зарождается тепло, а сердце начинает биться чаще.       — А научишь меня? — Арсений спросил резко, даже сам не ожидая.       Антон запнулся, сначала не знал, что ответить, но все-таки, улыбнувшись, встал со своего стула и подошел с гитарой к Арсению. От такой близкой дистанции сердце стало биться еще чаще. Все, что мог Попов, это смотреть в глаза Антона и ждать, что он дальше сделает. Смотря сверху на смущенного Арсения, Шастун, не поведя и бровью, сказал:       — Ну, попробуем давай, Бетховен.       Голос Антона был такой низкий и тихий, что по телу Арсения пробежали мурашки. Но больше всего стало страшно, когда на коленях оказалась гитара Антона, а тот подошел сзади, дабы было удобно показывать аккорды. Арсений внимательно следил за движениями пальцев Шастуна, показывающего ему, как правильно перебирать струны. Попов попробовал сначала сам, но, не сделав, ровным счетом, ничего, понял, что ему нужна помощь. Антон решил аккуратно направлять руку парня, касаясь его пальцев своими. Каждое такое прикосновение заставляло Арсения чувствовать, как по его телу пробегает волна мурашек. Он старался сосредоточиться на игре, но ощущение близости и теплых рук его друга захватывало все мысли. Украдкой Попов бросал взгляды на сосредоточенное лицо Антона, любуясь мягкими чертами, обрамленными светлыми волосами. Ему так хотелось протянуть руку и провести по этим волосам, но он сдерживал себя, чувствуя, как щеки предательски краснеют.       — Видишь, не так уж и сложно, — Шастун забрал гитару, вернулся на свое место и продолжил играть песню, с которой сегодня нужно выступать.       Арсению было грустно, что этот прекрасный момент закончился так быстро. Хотелось все время учиться гитаре у Антона, даже если в душе ему больше нравилось фортепиано… (Песня: Комната Культуры — Ночь)       Зал наполняется людьми с бешенной скоростью. Пять минут назад только начали запускать гостей, воспитателей и воспитанников к фуршету, а уже в помещении слишком душно и хочется уйти.       — Поздравляю, ребята, с нашим днем рождения! — Ляся старается кричать на весь зал, чтобы ее услышали точно все. Даже те, кто занят пирожными в другом конце комнаты. В ответ она слышит громкие возгласы, взрослые и детские.       — Молодцы, парни, классно было! — Сережа бьет по плечам Антона и Арсения, отчего оба расплываются в благодарной улыбке.       — Да, полностью согласен! — Позов подоспел чуть позже, но захватил в знак извинения четыре сладкие слойки.       — А у меня есть идея! — Антон поднимает палец вверх, показывая важность его мысли. — Давайте спиздим алкоголь и пойдем в спальню. Что-то я уже заебался быть среди людей…       — А мы что, не люди? — Сережа смеется, что вызывает цепную реакцию у всех.       — Идея-то прекрасная, но как это сделать? — Попов интересуется, даже сам не знает почему. Он никогда не пил, не собирался и не хотел. Но почему-то именно сегодня чувствовал, что нужно. Как и с сигаретами. Тогда нужно было, и сейчас нужно.       — Я все организую! — Шастун начинает двигаться в сторону Воли, который стоял на дверях в зал. — А вы еды захватите, хавать все-таки хочется. Ну и на закусь что-то пойдет. Встречаемся в спальне.       Парни кивают и сразу же разбегаются в разные стороны, чтобы захватить всего и разного. Сережа хватает какие-то канапе, Дима — сладкие пирожные и конфеты, Арсений — что первое попалось под руку.       — Ну что, все взяли? — Антон говорит тихо, как только может, но эхо немного подводит.       — Да, — парни демонстрируют еду, которая уже аккуратно разложена на кровати Сережи, а они сидят вокруг, подставив свои кружки.       Антон демонстрирует целых три бутылки разного алкоголя, где Дима узнает шампанское, вино и какую-то коричневую жидкость, похожую на коньяк.       — Шаст, ты ебанутый? Мы ж тут ляжем все, — Позов тихо смеется, рассматривая третью, непонятную для него, бутылку.       — Ну, мы ж не все выпьем. Оставим на черный день, — Антон подмигивает именно Арсению, отчего тот вновь плавится прямо на полу.       Игривое настроение Антона Арсению нравится, но не настолько, чтобы быть уверенным в своих действиях.       — Ну что, с праздником! — Антон, аккуратно разлив по стаканам вино, поднимает вверх свой и после…выпивает залпом.       Парни в шоке смотрят на Шастуна, стараясь понять по его лицу, нормально ли ему «зашло» и как его самочувствие. Но после одобрительного «ура» понимают, что все хорошо. Слово за словом, стакан за стаканом — Дима понимает, что алкоголь начинает действовать. Антон, на удивление, будто бы и не пил, а вот язык Позова постепенно развязывается и завязывается в тот момент, когда требуется говорить. Но становится так хорошо и спокойно, что даже проблемы в голове уходят на второй план. Становится на секунду страшно и обидно за себя, но это сегодня, только сегодня.       — Покурим? — Шастун поднимается с пола, показывая пачку.       — Пойдем на крышу! — Арсений громко вскакивает — и сразу же понимает, что это было ошибкой. Первая попойка ему запомнится надолго…       Сережа не спешит вставать, но все же поднимается, при этом наблюдает за поведением Димы, которому явно нужна помощь в поднятии своего тела. Матвиенко кивает головой Антону, который и сам понял, что те подойдут чуть позже, и идет к Позову на помощь. Дима чуть ли не лежит на полу, поэтому поднять его труднее, чем думал Сергей.       — Позов, ты че, все уже? — Матвиенко, пыхтя, старается подтянуть Позова, но его тело стало настолько ватным, что Сережа даже засомневался, что Дима прямо сейчас не заснет.       Увидев под кроватью открытую вторую бутылку, которую, видимо, Дима открыл под шумок и сам же «выдудел», Матвиенко смеется чуть ли не во весь голос.       — Дим, ну ты и засранец!       Позов что-то бормочет в ответ, но тоже начинает смеяться. Сережа все-таки помогает встать Диме, он пошатывается и опирается на него всем своим весом. Его лицо находится так близко, что Матвиенко чувствует теплое дыхание на своей щеке. Сердце Матвиенко начинает биться быстрее, все мысли путаются. И это не только лишь из-за алкоголя… Сергей долго смотрит, оценивает, присматривается. Дима никогда не был настолько уязвим, настолько близок к нему. Либо сейчас, либо никогда… Не в силах сдержаться, Матвиенко осторожно притягивает Диму к себе и накрывает его губы своими. Поначалу тот замирает, но затем неожиданно отвечает на поцелуй. Его губы такие мягкие и податливые, что Матвиенко почти сразу же теряет рассудок от этого прикосновения. Дима целует медленно и трепетно, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Матвиенко от такого неожиданного и внезапного доступа к тому, что он так давно хотел, накрывает волна нежности и желания, от которых по телу бегут мурашки. Сережа хочет запомнить каждую деталь: вкус Диминых губ, тепло его рук на плечах, едва уловимый аромат его кожи. Позов немного пошатывается, но все равно трепетно и нежно водит руками сначала по спине Матвиенко, а после хватает второй рукой за шею, углубляя поцелуй. От слегка холодных рук Сережа вздрагивает, но ни в коем случае не отстраняется. Однако спустя несколько мгновений Позов резко отходит назад. В глазах виден страх, непонимание, но Сережа также и считывает некое удовлетворение и облегчение.       — Сереж, мы под вином, коньяком… Нам это не понравится утром, — Дима старается пройти к двери, но Матвиенко его останавливает, заставляя вновь подойти ближе.       — Зато мне нравится это сейчас, — Сережа ехидно улыбается, стараясь вновь поцеловать Позова, но тот не отвечает на поцелуй, скрываясь где-то в коридоре.       — Что-то не идут они… — Арсений выдыхает дым уже второй сигареты.       Тревожность его не покидает с самого поднятия на крышу. Он с начала понимал, что сегодня его язык развяжется, очень сильно развяжется. Сейчас главное не решить, что он самый смелый и не сказать о своих чувствах Антону. Но Шастун тоже немного напряжен, это видно по количеству сигарет, которое он уже выкурил.       — Арс, — спустя несколько минут молчания Антон решает заговорить, — ты когда-нибудь привязывался?       Вопрос застает врасплох, Попов не знает, что и ответить, но все же решает продолжить диалог. Намек Антона действительно понятен, но Попов не уверен, что готов его продолжать.       — Да, и много раз. Правда, до хорошего это не доводило…       — Вот и я так думаю.       «Арс, какой же ты еблан», — мысль в голове Попова промелькнула сразу же. Даже несмотря на то, что это слово абсолютно не из лексикона Арсения, по-другому ситуацию не опишешь. Как он вообще собирается сблизиться с Шастуном, если всеми силами и ответами дает понять, что тоже боится привязываться?       — Арс, а если бы у тебя была возможность вновь привязаться, и ты бы знал, что это точно закончится плохо, однако в моменте это был бы самый лучший день, год, век?       Попов на секунду задумался, но внутри точно знал ответ. Скорее, ему не хотелось признаваться самому себе в этом. Так давно он не чувствовал трепетную любовь в людям. А тут появился Шастун, который своими «качелями» привязывает еще сильнее. Попов устал от этого, но готов терпеть ради Антона все. Даже сотни «солнышек» на этих качелях…       — Да, определенно.       Шастун больше ничего не говорит. Лишь смотрит в глубь леса, о чем-то думает и теребит фильтр сигареты. Попову нервно, жутко нервно. А может, либо сейчас, либо никогда?..       — Антон, а ты влюблялся когда-нибудь?       — Прям влюблялся… Нет, наверное, нет, — Антон отвечает сухо, как будто его это не волнует вовсе.       — А хотел бы? — Арсений не перестает гнуть свою линию, алкоголь все-таки действует.       Антон задумался. О чем? Как ответить, чтобы не обидеть, или как ответить, чтобы в следующую секунду прижать Арсения к себе? Попов боится ответа, не хочет слушать, что же скажет Антон.       — Да, определенно.       Он не хотел. Он не мог. Он заблокировал доступ к себе вновь. Попову грустно слышать то, что Антон не сказал те самые слова, которые так хотелось услышать. С другой стороны, что он хотел? Что Антон прямо сейчас возьмет его на этой крыше? Попов слишком много надумал, однако надежда на то, что когда-то произойдет то, чего он так долго ждет, не угасает, хоть и горит уже не так сильно и ярко.       — Я пойду, — Шастун уходит. Снова убегает.       Арсений вновь остается на крыше один. Как и той самой первой ночью, когда они только переехали. Только в тот день не было удушающей и губительной сигареты…