На хуторе близ сиротства

Песня: The Right Way Around — Daughter       С искрами лучей утреннего солнца Дима открывает глаза, потягиваясь на мягкой кровати и чуть двигая подушку под своей головой. Шея меняет свое положение, отчего Позов немного корчится от бушующей внутри боли, которая то и дело отдает в виски и затылок. Да, похмелье все-таки не избежать… Сколько же он вчера выпил? Однозначно много. Дима оглядывает комнату, стараясь уцепиться взглядом хоть за один предмет, но это выходит не с первого раза, ведь глаз все еще немного замылен. Парень решает взять себя в руки и чуть приподнимается на локти, изучая кровати своих сокомнатников. Две из них застелены точно так же, как и были вчера. Антон и Арсений не ночевали дома… Однако Дима замечает, что его друг Сережа все еще сладко сопит рядом под своим пушистым пледом. И тут в голову резко приходит осознание того, что же они вчера наделали. Позову резко становится стыдно, поэтому он решает сделать вид, что все еще спит. Щеки наливаются красным, а по телу пробегает маленькими ножками жар. Дима отворачивается в другую от Матвиенко сторону в надежде, что тот его просто разбудит, когда проснется. Через несколько минут Позов слышит тихие движения за спиной, поэтому решает закрыть глаза и надеяться, что Матвиенко не заговорит с ним о вчерашнем.       — Дим, ты спишь? — Сережа шепотом интересуется о состоянии друга, а Дима слышит его легкую ухмылку.       Позов решает импровизировать, поэтому немного ворочается, после специально протирает глаза и поворачивается на спину, чтобы, с одной стороны, показать, что Матвиенко его разбудил, а с другой, не встречаться с ним взглядом.       — Прости, если разбудил, — Сережа немного расстраивается, но сразу замечает нервное Димино постукивание пальцем по краю кровати.       — Ты не знаешь, где Антон и Арсений? — Позов решает начать нападение, чтобы не поступало лишних вопросов.       Матвиенко заметно теряет блеск в глазах, но все же держит взгляд на Диме, который уставился в потолок. Сережа понимает, что сейчас, наверное, не время затрагивать их щепетильную ситуацию, которая произошла вчера, но внутри скребет кошка. Причем одна, такая вредная, противная, еще и мяукает таким писклявым и то ли прокуренным, то ли сорванным голосом. Прям как Сережа сейчас.       — Нет, без понятия…       Позов аккуратно встает с кровати, чтобы не потревожить и так больную голову, одевается. Сережа сопровождает все его действия взглядом, надеясь, что Дима сам начнет этот разговор, но тот молча делает свою утреннюю рутину.       — Скоро зарядка начнется, нужно их найти…       Дима говорит отрывисто сухо, боясь посмотреть на Матвиенко, но, к его сожалению, приходится одарить друга взглядом, так как тот успевает схватить руку Позова, пока он застилает кровать. Глаза Димы настолько большие, что кажется, что он вот-вот набросится на добычу из-за страха. Матвиенко решает отпустить руку и ничего не спрашивать. Ему обидно, однозначно обидно, но не настолько, чтобы тревожить Диму. В который раз Матвиенко изменяет своей настойчивости и наглости из-за любви.       — Пойдем искать?       — Да, конечно, — чуть с грустью отвечает Сережа, натягивая последний кроссовок.       В коридорах довольно шумно. Пока парни проходят мимо знакомых дверей, до их ушей доходят обрывки некоторых фраз других мальчиков. Все обсуждают вчерашнюю вечеринку: кто-то с безумием обсуждает, сколько вчера танцевал, а кто-то тихо стоит и просит своих друзей не кричать. Как Дима его понимает…       — Ставлю на то, что Арс на крыше… — Сережа говорит тихо, дабы не потревожить Димину голову, ну и, конечно, чтобы никакие лишние уши не услышали, куда они направляются.       Позов сглатывает. А если там нет Арсения? Он вновь станет доступен и уязвим наедине с Сережей. На крыше точно произойдет разговор, или, что еще хуже, повторение вчерашнего. Со скрежетом внутри Дима кивает и двигается к лестнице на крышу. К счастью для Позова, когда они оказываются наверху, Сережа замечает сидящего на дальней части крыши Арсения. Он смотрит в глубь леса, тяжело вздыхает и даже не оборачивается на шумы, которые Дима и Сережа создают своим движением на крыше.       — Доброе утро, Арсений, — Матвиенко садится рядом с другом, приобнимая за плечо. — Ты как?       Попов ничего не говорит, даже не поворачивает головы в сторону Матвиенко. Позов садится по другую сторону от Попова и тоже слегка приобнимает.       — Арсений, ты спал вообще? — с замиранием сердца спрашивает Дима, заметив глубокие, обремененные тяжелым временем и состоянием мешки под глазами.       И Арсений наконец-то выдавливает из себя тихое «нет». И это одно слово дается с таким трудом, что парень начинает даже дышать быстрее обычного. Пульс взлетел за секунду, и остается только восстанавливать дыхание. Дима и Сережа чувствуют, что Арсению как-то не по себе, и вдвоем решают просто его обнять. Попов окунается в объятья друзей, склоняет голову к своим коленям. Дыхание все еще тяжелое. Вот-вот и сердце из груди вырвется. И Попов позволяет маленькому органу выйти в свет. Из глаз начинают со скоростью гоночной машины литься слезы, огромные, налитые кровью и обидой.       — Тише, тише, ты чего? — Матвиенко суетится и еще сильнее обнимает друга.       — Тяжело, просто тяжело… — Попов сквозь слезы шепчет себе в колени, но парни все слышат.       Грудь разрывается из-за давления, которое вызвано всего одним человеком. Арсений даже не знал, что всего лишь один человек и одно нелепое чувство могут вызывать такую бурю. Буря, ураган, торнадо в груди. Глаза щиплют от солености, но Попову все равно. Он, как вулкан, готов извергать из себя всю эту боль, которая накопилась за ночь. Арсений устал ждать чего-то, Арсений устал съедать себя.       — Арсений, мы с тобой, не волнуйся, — Дима тихо теплым дыханием обвивает ухо Попова, отчего становится чуть легче.       Слезы откатываются, дыхание приходит в норму через минут десять. Арсений наконец поднимает голову с колен, вытирает щеки и громко выдыхает.       — Вот молодец, мы гордимся тобой! — нарушать эту утреннюю тишину не хочется, поэтому Дима все еще говорит шепотом.       — Хочется покурить.       — Давайте на станцию пойдем? Может, и Антон там… — Дима последние слова говорит аккуратно, будто подозревает, что Арсений такой именно из-за его лучшего друга.       — Да, идем.              — Какой тихий лес… — Дима идет первым, ведя друзей за собой. — Никогда не видел его таким.       — Ни одно дерево не трещит, ни один кузнечик не поет, — Сережа с удивлением рассматривает ветки и листву.       — Но так спокойно… — Арсений вдыхает аромат сосен, дубов и берез. Эта солянка деревьев в одном лесу ему очень понравилась еще с самого приезда.       Парни идут тихо, будто уверены, что если наступить и разломать какую-то ветку, то лес обязательно разозлится. Дима аккуратно переступает все камни и ветки на тропинке, уважая сегодняшнюю тишину.       — Там Антон! — Позов чуть повышает голос, когда замечает на станции спящего Антона.       Парни ускоряются и в миг оказываются рядом со скамейкой, на которой, свернувшись калачиком, лежит Шастун. Тот тихо посапывает, держа в руках пачку сигарет. Даже сквозь сон Шастун то и дело сжимает свой кулак, чтобы пачка не оказалась на земле и оставалась в его власти.       — Тош, Тоша, — Дима старается аккуратно разбудить друга, дабы тот не испугался от их внезапного появления.       Антон немного дергается, а после приоткрывает глаза, давая им привыкнуть к утреннему свету. Зрачки резко уменьшаются от солнечных лучей, и Антон вновь жмурится, как мартовский кот.       — С добрым утром! — Сережа распахивает руки с бодростью, которой Шастун не отвечает.       — И вам доброе, — он вяло поднимает тело и теперь уже сидит на скамейке. — Башка раскалывается…       Арсений наблюдает за движениями друга, замечает каждую соринку и листик, которые попали на его тело, коих уже осталось и немного на их хуторе. С помощью такого анализа Попов замечает красные глаза, опухшие веки и синеватые круги. Он тоже плакал?.. Арсению в это мало верится, но последствия тяжелой ночи есть у него, и у Антона. Оказывается, не только Попов переживает. Это греет душу. Сердце как будто снова видит теплый свет в конце тоннеля.       — Антон, — Арс обращается аккуратно, тихо, дабы не спугнуть этого маленького котенка.       Шастун поднимает глаза со страхом, глядит прямо в душу, елозит по внутренним органам, но Арсений даже не сопротивляется. Пусть гладит, пусть режет — неважно. Сейчас абсолютно неважно. Главное, что Антон смотрит, не избегает.       В следующую секунду Антон, не давая и опомниться Арсению, вскакивает со скамьи и летит прямо в грудь, почти сбивая с ног. Попов нежно обхватывает торс Антона, прижимая ближе к себе. От резкости и наглости Шастуна аж прерывается дыхание, но Арсений заставляет легкие работать. Не хватало еще тут в обморок свалиться… Попов прижимает со всей силой, со всей добротой и желанием.       — Прости, — Антон щекочет своим шепотом ключицы, но Попову это нравится.       — За что?       — Ты знаешь.       Сережа и Дима, стоящие позади Антона, начинают переглядываться и усмехаться, а потом вовсе переходят на хохот. После уже и Шастун начинает громко смеяться, отпуская Арсения из объятий.       — Я живой! — кричит Шастун куда-то в лес.       И наконец парни слышат пение птиц и шелест веток. Наконец-то лес перестал быть тихим.        Песня: Раскаленное сердце — Любовь Чингаева       В столовой приятно пахнет маковыми булочками. Повара, как обычно, постарались наполнить весь дом эти ароматом, от которого просто сносит голову. Парни так долго шли до такого желанного чая, что с жадностью бегут в сторону раздачи, чтобы точно ухватить хотя бы одну булочку.       — Арс, эй, не обгоняй! — Антон с улыбкой старается догнать Попова, который решил быть первым и ухватить самые горячие изделия.       — Прости, Антон, но еда ждать не будет.       На лице у двоих появляются улыбки, и они, даже не сговариваясь, решают, что это гонка. Антон со скоростью света обегает столы с противоположной от Арсения стороны. Попов это замечает и решает ускорить шаг, а после, увидев решительность Антона, переключается на бег. Столы чуть ли не метаются между ними, скамейки оказываются то под ногами, то под руками: Антон так искусно хватается за них, перепрыгивает, словно учился паркуру всю жизнь. Арсений тоже не отстает, и его ноги явно быстрее, чем у Шастуна. Прыжками через все скамейки Попов быстро обгоняет друга и оказывается у раздачи быстрее всего на пару секунд.       — Ну что, Шаст, кто тут чемпион? — Попов деловито и довольно хватает у повара две булочки, самые горячие, отчего тот немного хмурится, но после качает головой и улыбается.       — Арс, ты еще пожалеешь, — Шастун по-кошачьи улыбается и мурлычет, но глазами стреляет прямо в сердце.       Попов на секунду замирает, чтобы насладиться моментом, и Антон позволяет. Тот в открытую смотрит прямо в глаза, даже на секунду не отводит. Может, эта ночь пошла им на пользу? Может, действительно каждому из них нужно было понять важность для друг друга? Может, именно этот момент нужно было ждать? Определенно. Арсений наблюдает за искрами в глазах Антона, которые сверкают, как салют среди ночного неба. Попов видел фейерверк всего раз в жизни, но он не был таким красивым, как глаза Антона Шастуна. Арсению хочется назвать его полным именем, ведь именно так оно звучит приятнее и теплее что ли.       — А вот и наши булки, Серый, — Дима разбивает этот влюбленный момент для Арсения прямо о стол, яростно и резко швыряет, отчего это мгновение разлетается на тысячи мелких осколков.       Антон отводит глаза, будто ничего и не было, идет в сторону их стола. В столовой никого нет, ведь все уже поели, а эти поздние пташки только сейчас соизволили прийти отведать завтрак. Попов, кинув немного злой взгляд на Диму, двигается за Антоном, мечтая, что такой момент повториться еще не раз.       — Дим, — Сережа останавливает друга ровно в тот момент, когда Арсений и Антон уже двигаются в сторону стола. — Все хорошо?       Позов лишь нервно дергает рукой, но стоит на месте, не уходит за парнями в середину столовой. Дима тщательно анализирует, что же вложено в это «все нормально?»: очередная надежда на разговор и, возможно, немного обиды. Позов так часто уже это видел, что ни с чем не перепутает.       — Да, Сереж, все хорошо, — действуем по заготовленному и оточенному годами сценарию.       — А я вот думаю, что нет, — Матвиенко настойчив, чего Дима абсолютно не ожидал.       Позову остается только хлопать глазами в страхе от следующей фразы или действия Матвиенко. Но Сережа почему-то не желает что-то делать дальше. Он отступает, дает волю уйти и ничего не отвечать. Внутри жмется чувство какого-то расстройства, что Сережа не надавил. Позову почему-то так захотелось, чтобы Матвиенко прижал его к стене и начал допрашивать, что же с ним происходит. Дима удивляется самому себе: как это так, он что, влюбленный дурак что ли? Это был всего лишь пьяный бред и давление Сережи, не более. Но сейчас еще больнее лгать самому себе.       — Сереж, что ты хочешь?       Дима знает, что хочет Матвиенко, но не признается в этом даже самому себе. Боязнь произнести те самые слова подступает к горлу незаметно, от чего Позову хочется убежать и спрятаться.       — Дим, то, что было вчера… — Матвиенко начинает гнуть, резать по свежим ранам. — Это было по-настоящему или мне приснилось?       Позов не знает, что и ответить. Он что, ничего не помнит? Или он специально ставит вопрос так, чтобы Дима признался не только ему, но и самому себе в том, что поцелуй действительно был. Метафора хорошая, но не для Матвиенко. Сережа начинает говорить загадками, значит, что-то действительно не так. Даже самому Сережке сложно говорить про это чувство. Боже, Дима даже не может произнести «то самое слово». Позов усмехнулся сам себе, вспомнив аллегорию с Гарри Поттером…       — Может, это наш общий сон? — Позов решил поддержать эту игру «непризнания» и аллегорий.       Взгляд Сережи теряет фокусировку на Диме. Все начинает плыть, но не по его воле. Слезы готовы вылиться прямо в эту секунду, но Матвиенко держится. Главное не перед Димой, только не перед Димой!       — Я плохо спал сегодня…       — Я тоже, Сереж, я тоже. Но тот сон был приятный, не находишь? — Позов молчит внутри, за него говорит сердце.       — Я уверен в этом, — Матвиенко расплывается в улыбке. — Я бы хотел его видеть каждую ночь…       А вот и оно… Сережа продолжает игру, но вновь устанавливает свои правила. Настольные игры в игровой с Матвиенко вышли на новый уровень? Дима улыбается в ответ, но в миг мозг вновь просыпается и ударяет сердце. Улыбка уходит с лица, и Позов оставляет Сережу без поддержки и ответа на главный и кричащий во всю молчаливый вопрос.       — Вот вы где, мы уже заждались! — Арсений уминает булочку, запивая ее горячим чаем.       — Парни, спасибо за ваше существование! Вы охуенные! — Антон действительно счастлив, настолько счастлив, как не был никогда.       — Мы знаем, Антош, — Дима кусает булку и закатывает глаза от наслаждения и из-за вкуса, и из-за теплоты за столом.              Под ногами вновь трещит знакомая с самого детства куча веток, покрывает тело мурашками и ознобом. Лес вновь шумит, так же, как и раньше, по-детски, по-теплому.       — Антон, а почему ты вновь решил позвать меня на прогулку? — Дима идет за Шастуном, замечая внимательность и напряженность друга. — Мы уже давно не гуляли только вдвоем.       — На станцию, Дим, — Шастун резко сворачивает с главной дороги на до боли знакомую тропинку, не отвечая на вопрос лучшего друга.       Диме остается только пожать плечами и двигаться за другом. На самом деле, он давно этого ждал. Так давно он не чувствовал эту детскую удивленность и завороженность тайным побегом ото всех. Когда они были маленькие, Антон часто звал Позова просто сбежать из детдома на пару часов в лес и просто болтать. Мальчишки смеялись со всего: как Ляся уронила вазу сегодня в коридоре и долго кричала на саму себя, с шутки одноклассника на уроке литературы, с того, как Антон списывал всеми способами, только бы не учить предмет. И так было тепло, как никогда не было! Теперь Дима проживает тот же момент, идя за Антоном по серому лесу, который моментально окрашивается в яркие краски детства.       — Дим, я не могу… — Антон начинает издалека, но Дима понимает, о чем будет разговор.       — Я тоже, Тош…       — Дим, они не видят или не хотят видеть?       Антон не называет имен, но Дима с полуслова понимает друга. О ком же еще можно говорить при таком положении вещей?       — Антон, я, например, не хочу в это верить, вот и все.       — Понимаешь, Дим, я никогда такого не чувствовал. Такого окрыления, такого счастья от взгляда человека, такого яркого момента радости… — Шастун так точно описывает эту «влюбленность», что Диме нечего и добавить.       — А ты пробовал сам?       — Нет, страшно…       — Вот на этом можно и закончить. Я тоже не пытаюсь, потому что боюсь, но, может, стоило бы…       — Да страшно, Дим, страшно! — Антон переходит на крик. — Чтобы вдохнуть полной грудью, чтобы влюбиться и отдаться полностью! Мне страшно думать, что мы с Арсом… Ну, ты понял!       — Шаст, а как по-другому? — Дима тоже переходит в наступление. — Чтобы прочувствовать это тепло, это касание любви к тебе, к твоему сердцу, нужно чувствовать, осязать, понимать, что такое любовь! Нужно дать ей пройти сквозь себя, не биться с ней на ринге, а подойти и протянуть руку навстречу. Не отбиваться, не отмахиваться, а дать заполнить всего себя! Дать волю, дать место для нее в своей жизни. Да иногда вообще полностью вручить ей управление своим организмом, телом, мыслями. Полностью и без остатка…       Шастун замолкает. Слова, как нож, впиваются в светлую кожу, давая понять и осознать, что Дима прав, чертовски прав. По-другому это чувство не поймешь, не захлебнешь сполна. Страх был, есть и будет всегда, но без него мы умрем, впрочем, как и без любви. Любить нужно, а если не умеешь, то хотя бы учиться это делать. Шастун умеет, но пока только одного — Диму. Позова было нестрашно подпустить, нестрашно отдаться, пропустить через себя. Это были обстоятельства и маленький Тоша, которого уже давно нет. Теперь есть взрослый и побитый со всех сторон Антон Андреевич, который вновь хочет попробовать стать Тошей.       — А если не пущу?       — Тогда и в мире делать нечего, — Позов отрезает. Но лучше так, правдиво и резко, чем льстиво и неправильно.       — Думаешь, мне нужно?       — Да.       — А ты что делать будешь?       — Я, видимо, еще не готов, — Позов выдыхает, глядя в темную глубь леса.       — А когда будешь готов?       — К такому некогда подготовиться. Оно либо придет, либо нет. Мне все еще страшно, непонятно.       Антон кивает, не давит на Позова. Может, в ближайшие дни они с Сережей действительно поговорят, а может, для этого понадобится еще больше времени. Но Антон будет рядом, как тогда, так и сейчас. Шастун легко приобнимает Позова и дышит ему в макушку. Солнце вот-вот сядет, но торопиться домой никто не желает, чтобы не разломать и так сломанную жизнь.