Силверфорт

      Жизнь Се Ляня за эти недели сильно изменилась. Если раньше его новая повседневность включала работу, друзей, семью и сон, то сейчас в этих составляющих было пополнение. И Се Лянь соврет, если скажет, что он быстро привык к нему: их отношения с Хуа Чэном развивались медленно, и генерал был этому рад — не сказать, что он был хорош во всем подобном, а о прошлом Хуа Чэна ему мало что было известно. Одно из главных правил Силвефорта гласило, что жизнь до катастрофы являлась лишь воспоминанием и важнее то, что ты можешь дать новому миру сейчас — некое искупление, если, конечно, человеку было о чем сожалеть. Но Се Ляню все равно хотелось знать Хуа Чэна ближе, понять, почему он стал тем, кем является, изведать закромки его детства и юношества. Некоторые подробности ему были известны от Хэ Сюаня, но лишь самую малость. Почему-то брат долгое время умалчивал о своей жизни до попадания в их семью. Но Се Лянь помнил, какой трудный путь проделал маленький Сюань и их отец, чтобы прийти к тому, что они имели сейчас.       Когда в их семье появился худой запуганный мальчик, Се Лянь был достаточно взрослый, чтобы понять, какой тяжелой была жизнь в приюте у новоиспеченного брата. Хэ Сюань долгое время никого к себе не подпускал, вздрагивал от любого громкого звука или резкого движения, посему отцу пришлось контролировать каждый свой жест и громкость голоса. Долгая работа с психиатром, а потом и с психологом медленно, но все-таки помогала.       Отголоски тяжелого детства все же сказались на его младшем брате, Хэ Сюань не был общительным и не любил, когда его окружало много людей — и если в детстве он боялся этого, то с приходом подросткового возраста это вызывало лишь злость. Из-за чего череда драк в школе какое-то время не прекращалась. Но Се Лянь по своей природе был терпелив и добр, поэтому подход к израненному брату нашел: медленно, шажок за шажком, он тихо говорил с ним, сидел около его кровати, когда тот не мог заснуть, и защищал в школе даже тогда, когда тому и не нужна была защита. Истории о его лучшем друге из приюта стала для Се Ляня сродни сказке перед сном; для Хэ Сюаня это было отдушиной, и редкая улыбка все же проскальзывала на его губах, когда он говорил о нем. Но Се Лянь быстро понял, какие вопросы лучше не задавать. Однажды он спросил, наказывали ли их с Хуа Чэном за их проделки, и следы улыбки исчезли, а плечи напряглись — Хэ Сюаня в миг становился угрюмым и замолкал, более за день не произнося ни слова.       Это отпечаталось в голове Се Ляня и до сих пор волновало. Только теперь он знал причину поведения брата, но от этого было еще хуже.       Се Лянь не спал уже около двух часов, заполняя документы для отца, встав раньше обычного. Когда-то он верил, что любил ранние подъемы, потому что можно было сделать больше дел, но недавно понял, что врал самому себе: на самом деле Се Лянь любил долго спать, он обожал мысль о том, что если он задержаться до глубокой ночи, то на следующий день мужчина мог позволить себе спать до тех пор, пока не выспится. К сожалению, сейчас такой роскоши он позволить себе не мог.       Отложив уже, наверное, десятый по счету документ, Се Лянь вздохнул. Глаза закрывались, но генерал усердно держал их открытыми настолько, чтобы получалось видеть буквы перед глазами. Мышцы заныли, и мужчина позволил себе потянуться — распластавшись на своем кресле, он сделал пару глотков крепкого черного чая и уставился перед собой. Об их отношениях отцу известно не было, так он хотел думать. Но, зная его и его подчиненных, Цзюнь У узнал о них быстрее, чем они сами, просто не затрагивал эту тему, пока старший сын сам не захочет ее поднять. Но Се Лянь пока сам во всем не разобрался, поэтому и говорить об этом отцу не спешил.       Сильно углубившись в свои мысли, Се Лянь не услышал, как кто-то стучал в дверь кабинета. Проморгавшись, мужчина встал с кресла. Открыв тяжелую дверь, генерал увидел знакомый темно-красный свитер и улыбнулся:       — Доброе утро, Сань Лан, — парень перед ним по-лисьи наклонил голову, улыбнувшись в ответ.       — Гэгэ уже работает и совсем себя не жалеет, — протянул Хуа Чэн, проходя вглубь кабинета, пока дверь позади него с тихим стуком не закрылась.       Послышался мягкий смех сзади, а потом рядом с ухом почувствовалось горячее дыхание — Се Лянь не обнимал его, но стоял достаточно близко, чтобы Хуа Чэн мог слышать каждый издаваемый мужчиной звук. Первой мыслью Хуа Чэна было вздрогнуть, но он резко прервал это, стараясь взять себя в руки. Он медленно повернул голову, встречаясь с взглядом Се Ляня — глаза, хоть и были заметно сонные и усталые, все равно поблескивали при свете настольной лампы.       — Что привело тебя ко мне?       От шепота у Хуа Чэна побежали мурашки по коже, а губы растянулись в ухмылке:       — Я соскучился по гэгэ, — честно ответил тот, быстрым поцелуем пройдясь по теплой щеке. Се Лянь повторил жест и отошел от Хуа Чэна, подходя к своему столу: как успел заметить юноша, Се Лянь работал — это было видно по количеству бумаг на столе и большой кружке остывшего чая. Генерал прислонился к краю стола, сложив руки на груди, — он выглядел сейчас таким расслабленным и домашним, что у Хуа Чэна зачесались руки, так хотелось его обнять. Медленно он подошел к Се Ляню, заправив выбившуюся прядь за ухо, отчего мужчина, словно котенок, прижался к ладони щекой, закрыв глаза.       — Ты устал, — заметил Хуа Чэн, и его голос покинула всякая игривость.       — Я знаю, — просто ответил мужчина, все еще не открывая глаза, — как только закончу, я отдохну.       Хуа Чэн нахмурился, но Се Лянь, увидев морщинку между сведенных бровей, поспешил разгладить ее.       — Поспи немного, я побуду с тобой, — предложил Хуа Чэн с едва слышимой надеждой в голосе.       Се Лянь задумался, обратив свой взор на диван. Обычно он не спал на нем, так как ему просто-напросто было неудобно на нем ввиду своего роста, но, возможно, с Хуа Чэном это будет иначе. Не дожидаясь ответа от мужчины, Хуа Чэн, взяв того за руку, повел его к дивану. Сперва он лег на нем сам, уместив ноги на подлокотнике, так как во весь рост он вместиться не мог, а руку закинул себе за голову. Вторая рука оказалась на животе, которой юноша мягко похлопал, призывая Се Ляня лечь рядом. Недолго думая и переведя взгляд на незаконченные дела лишь на секунду, генерал двинулся к дивану. В ширину они вместились идеально, если не считать того, что половина тела Се Ляня была на Хуа Чэне. Рука парня обвилась вокруг талии, а голова Се Ляня удобно уместилась на груди, отчего с губ сорвался вздох.       Мужчина провел ладонями по животу и, нырнув под свитер, крепко обвил Хуа Чэна за спину. Тело под ним в тот же миг вздрогнуло, отчего Се Лянь даже немного съехал, а руки сразу же убрал, приподнявшись и ища на лице Хуа Чэна признаки боли. Первой мыслью было то, что он ударился на тренировке и не сказал Се Ляню о травме, и та оказалась серьезной, — но не успел он спросить, как застыл. Выражение лица Хуа Чэна отличалось от игривого и хитрого, каким было несколько минут назад. Глаза были зажмурены, брови сведены у переносицы, и казалось, будто Хуа Чэн ожидал или удара, или наказания.       — Сань Лан?.. — в голосе Се Ляня слышалась неуверенность. Он был сбит с толку.       Но, едва эти слова были произнесены, Хуа Чэн расслабился. Зрачки до сих пор были расширены, но теперь он выглядел более привычным, чем секунду назад. Когда юноша понял, что Се Лянь смотрит на него, его глаза забегали, а улыбка, которую он смог выдавить из себя, дрогнула.       — Прости, гэгэ, твои руки оказались такими холодными, — как ни в чем не бывало посмеялся Хуа Чэн и снова обнял Се Ляня, закрывая глаза, — давай спать, а то сейчас прибегут твои никчемные помощники.       В любом другом случае Се Лянь бы посмеялся с фразы про Фэн Синя и Му Цина, начиная их защищать, пока Хуа Чэн бы закатывал глаза, доказывая обратное. Но сейчас он просто лег обратно на тяжело вздымающуюся грудь, — сердце Хуа Чэна билось слишком быстро, словно у испуганного животного. Посмотрев на свои ладони, которые покоились теперь поверх свитера, Се Ляня затошнило.       Он был уверен, что его руки абсолютно точно были теплыми.

✧ ✧ ✧

      Сегодня Вэй Ин чувствовал себя особенно паршиво. Он и раньше замечал, как его состояние заметно ухудшилось, но Цинсюань предупредил его об этом сразу: из-за новых бета-блокаторов такое вполне нормально, тело и организм перестраиваются. И если будет совсем невыносимо, то нужно будет прийти к нему. Конечно, пока Вэй Ину было не так уж и плохо, из всего, что он успел заметить, были лишь панические атаки, а с этим он мог справиться самостоятельно. Как только ученый открыл глаза сегодняшним утром, то понял, как долго будет длиться день: ноги не слушались, руки с трудом держали зубную щетку, а глаза так и норовились снова закрыться, и это было отнюдь не от недосыпа.       Сжав зубы от легкого укола боли в груди, Вэй Ин, как в трансе, оделся и пошел по наизусть выученному пути. С его первой за долгое время панической атаки прошло около двух недель, и они настигали юношу еще пару раз, но не так сильно. Цзян Чэн тогда лишь спросил, все ли у брата хорошо и справляется ли он со всем, — кивнув, Усянь завел совершенно другую тему.       Кое-как добравшись до плантаций, Вэй Ин вздохнул, сбросив себя толстовку и быстро надев специальную одежду. Лань Чжань к тому моменту был уже на месте и, услышав шаги позади себя, обернулся. Как всегда, он выглядел великолепно, отчего Вэй Ину невольно захотелось коснуться его мягких на вид волос, но юноша быстро одернул себя. Вместо этого он использовал последние силы на вымученную улыбку и махнул рукой:       — Доброе утро, Лань Чжань, — в глаза сразу бросились нахмуренные брови и взгляд, который уже успел его полностью просканировать.       — Вэй Ин, тебе плохо?       Без приветствий, вот так сразу.       — Просто не выспался, — отмахнулся парень и продолжил путь к деревьям.       Даже если Лань Чжань и не поверил ему, то промолчал, направившись вслед за Вэй Ином. Сегодня они работали в тишине, что было весьма непривычно. Даже Вэй Ину от себя стало неуютно. Рука Ванцзи была совсем рядом с его, и, облокотившись, Усянь потянулся к ней. Не успел Лань Чжань отреагировать, как почувствовал невесомое прикосновение чужой руки. Уши в миг покраснели, и с губ Вэй Ина сорвался еле уловимый смех, заглушенный рукавом, в который он уткнулся.       — Прости, Лань Чжань, рука соскочила, — но Вэй Ин не успел долго понаслаждаться реакцией Ванцзи, так как выражение лица напротив от смущенного резко перешло на испуганное.       Вэй Ин лишь услышал, как его зовут по имени, а потом почувствовал, как оказывается в чужих руках. Перед глазами все кружилось, и взгляд никак не мог уцепиться хоть за что-то. Но совсем скоро — после коротких вздохов и морганий — комната перестала быть каруселью, и Вэй Ин привстал.       — Аккуратно, — послышался голос сверху, и Вэй Ин тотчас почувствовал, как ему холодно.       Тело затряслось, и это не было очередной панической атакой, ему было ужасно холодно, будто он оказался на улице без одежды темной зимой, в жуткую метель. И это не тот холод, который больно жалит, а тот, который пробирает до костей, окутывает неконтролируемой дрожью.       — Холодно, к-как холодно, — прошептал Вэй Ин, инстинктивно потянувшись к теплому телу.        — Что с тобой, Вэй Ин? Как тебе помочь? — какие эмоции сейчас испытывал Ванцзи, Вэй Ин не понимал. Все смешалось в один нескончаемый звук.       — Обними, — прохрипел юноша, — холодно.                    Руки вокруг Вэй Ина мгновенно сжались, словно закутывая парня в кокон. Он почувствовал, как к его макушке прижалось что-то теплое — почти горячее, словно губы, — но холод не отступал. Кончики пальцев оставались ледяными, поэтому Вэй Ин начал растирать ладони о друг друга, чтобы уменьшить неприятное покалывание.       Но несмотря на свое состояние Вэй Ин нисколько не был испуган, чего не скажешь о Ванцзи. Дело в том, что подобное не было чем-то новым, это одно из побочных эффектов от работы его сердца. Врач предупреждал, что это может быть из-за недостатка солнечного света, и в осенний период Вэй Ин привык принимать дополнительные витамины, чтобы не повторять неприятный опыт.       Как он мог забыть об этом?       Как только дрожь немного поутихла, юноша вздохнул. Будучи уже в приемлемом состоянии, Вэй Ин огляделся, и, как только увидел, в какой позе они находились, его брови медленно взлетели вверх, а на губах расползлась улыбка.       — Мы так близки с тобой, неправда ли, Лань Чжань, — парень над ним ничуть не разделял веселье.       Как оказалось так, что Лань Чжань сидел у стенки, пока Вэй Ин буквально лежал на его коленях, прижатый самим Ванцзи к его собственному телу, никто и думать не хотел. Но и свое состояние Усянь скрывать больше не мог: ему становилось хуже, и теперь об этом знал кто-то, помимо него самого.       — Спасибо тебе, — тихо проговорил Вэй Ин, не спешив шевелиться.       — Что с тобой?       — Недостаток солнечного света и витамин, а еще мое тело адаптируется под новые бета-блокаторы, — решив не скрывать, честно ответил Вэй Усянь.       Не дождавшись ответа, Вэй Ин решил неспешно вылезать из комфортных объятий, но далеко не ушел — он сел рядом с Лань Чжанем, облокотившись на ту же стенку.       — Тогда я выведу тебя наружу, — вдруг сказал Ванцзи после минуты молчания.       Вэй Ин хмыкнул.       Если бы все было так просто.       Но Лань Чжань уже что-то набирал в своем коммуникаторе, и, казалось, никакие возражения принимать не планировал.       Ванцзи решил написать своему брату, чтобы предупредить о том, что собирался делать и почему. Они уже однажды нарушили правила и теперь находились среди деревьев каждое утро уже две недели. Ванцзи был уверен, что Се Лянь ответит сразу, но тот молчал. Вздохнув, Лань Чжань решился написать отцу и уже открыл нужный диалог, как пришел ответ от Се Ляня.

«Что ты собираешься делать?»

«Вэй Ину стало плохо из-за недостатка солнечного света. Я хотел бы вывести его хотя бы на десять минут»

«Снова собираешься сбежать?»

      Лань Чжань сдержал порыв закатить глаза. «Не в этот раз. Ставлю в известность»

«А я-то думал, ты спрашиваешь разрешение»

      А потом:

«Хорошо. Проследи за Вэй Ином, и будьте осторожны»

«Спасибо. Будем»       Убрав коммуникатор, Ванцзи посмотрел на бледного Вэй Ина, который всем телом уже лежал на плече Лань Чжаня.       — Вэй Ин, пошли.       Сбоку послышалось мычание, а потом парень встал, оглядевшись и переведя взгляд на Лань Чжаня. Он выглядел так, будто только что проснулся, а не так, словно заснул буквально минуту назад. Вместе они кое-как добрались до центральных ворот, по дороге захватив верхнюю одежду и оружие. Охрана, уже предупрежденная заранее, лишь поклонилась, ничего не сказав. Весь путь приходилось держать Вэй Ина под руку, ибо его походка выглядела неуверенной и шаткой, поэтому Лань Чжань был готов в любую секунду ловить его.       Дойдя до лифта, они зашли внутрь, который перенаправит их на нужный ярус, прямо к выходу. Иногда Лань Чжань забывал, что только часть самого верхнего этажа находилась не под землей и, чтобы выйти наружу, нужно было подняться наверх. Кто-то бы сказал, что логичнее было бы сделать выход сразу же на верхнем этаже, но это убежище было создано с расчетом на то, что, если бы и произошло вторжение зараженных, они не смогли сразу добраться до людей, ведь для этого им нужно было миновать сначала охраняемые ворота, длинный коридор, а уже потом нажать на нужные кнопки, чтобы запустить лифт, ведущий вниз.       При таком раскладе у людей будет время уйти в безопасное место, пока стража ликвидирует ходячих.       Уже знакомый коридор встречал их приглушенным бирюзовым светом и тишиной, но, на удивление, это не угнетало, а дарило чувство защищенности. Как только показались ворота, стражники проверили близлежащие поля, а потом отварили металлическую дверь. Едва Вэй Ина коснулся свежий воздух, он закашлял. Изо всех сил прикрывая рот рукой, чтобы заглушить кашель, он старался глубоко дышать. Рука, которая появилась у него на предплечье, мягко вела вперед, пока Вэй Ин приходил в себя. Они зашли за холм, который спускался к лесу. Ноги не слушались и иногда заплетались, из-за чего Вэй Усянь спотыкался, и, если бы не помощь Лань Ванцзи, ученый уже пару раз бы упал.       Вэй Усянь приоткрыл глаза, стараясь привыкнуть к яркому свету. Им повезло, и сегодня, хоть и было прохладно, погода радовала солнечным днем. Солнце было высоко и светило так ярко, что глазам было больно. Легкие наполнялись таким непривычным уже для них свежим воздухом, а лучи мягко оседали на лице приятным теплом. Лань Чжань стоял рядом, не говоря ни слова, пока Вэй Ин пытался впитать в себя как можно больше солнца, но его тело все еще оставалось слабым. Увидев шатание юноши, Лань Чжань прошептал:       — Мы можем сесть.       — Грязно, ты испачкаешься, — проговорил Вэй Ин, ни на секунду не отрываясь от солнечных ванн.       Ванцзи снял с себя свой плащ, кинув на землю; она была холодная в силу сезона и мокрая от снега.       — Садись, — проговорил Лань Чжань, придерживая Вэй Ина сзади.       После того, как они сели, Вэй Ин заметно расслабился. Казалось, стоять для него было довольно тяжело в силу его измученного состояния. Ванцзи не решался нарушать тишину и спокойствие этого момента, он даже старался тише дышать, словно это мгновение могло разбиться от любого резкого движения. Вэй Ин сидел в позе лотоса, положив руки на колени и слегка покачиваясь. Ванцзи невольно залюбовался тем, как переливаются волосы Вэй Ина на солнечном свету, как длинные ресницы откидывают тень на порозовевшие щеки, как морозное облачко срывается с губ каждый раз, когда Вэй Ин дышал. За этим откровенным разглядыванием Ванцзи и не заметил, как серые глаза открылись, рассматривая его теперь в ответ.       — Нравится?       Поняв, что его поймали, Ванцзи поспешил отвернуться. Юноша фыркнул, словно этот вопрос его оскорбил, но отрицать не стал. Вместо этого, он обратив внимание на окружающий их вид: деревья стояли в снегу, трава была слегка покрыта снегом, а солнце уже грело не так сильно, как летом. Осень заканчивалась, и совсем скоро настанут холода; совсем скоро минует год с начала эпидемии, переросшей в мировую катастрофу.       Казалось, прошла уже вечность.       — Пора возвращаться, ты замерз, — Лань Чжань видел, как Вэй Ин трет ладони и пытается закутаться в куртку посильнее.       Не став спорить, Усянь встал, еще раз потянувшись, чувствуя, как мышцы протестующе гудят. Лань Чжань поднял свой плащ и, едва обратив внимание на то, как сильно тот был испачкан, выжидающе посмотрел на Вэй Ина:              — Думаешь, этого достаточно?       Вэй Ин пожал плечами.       — Я не знаю, но мне точно стало лучше, — улыбка уже не выглядела вымученной, а казалась искренней, — спасибо тебе, Лань Чжань.       — Мгм, — Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня и увидел, как на вечно безэмоциональном лице губы изогнулись в подобие улыбки, но, как только юноша моргнул, она исчезла.       Но Вэй Ин точно знал, что ему не показалось.

✧ ✧ ✧

      Се Лянь чувствовал, как его одолевает паника. Она медленно, но верно поглощала его с того самого момента в его кабинете. Момент, когда Хуа Чэн вздрогнул, отпечатался в его памяти, словно выжженный. Он уже видел подобное.       Маленький Хэ Сюань вздрагивал точно так же, когда его только привезли в дом к Цзюнь У. Он отказывался от любого телесного контакта, иногда отвечая на просьбы агрессией, а иногда слезами. И Се Лянь знал причину. И от этого ему самому хотелось зарыдать.       Как он мог начать этот разговор с Хуа Чэном? Травма, нанесенная в детстве, является самой сильной, то, что ломает волю ребенка, разбивает понятие безопасности и собственной ценности — порой даже уже во взрослом возрасте этот шрам остается до самой смерти.       — Что же делать? — в сотый раз спросил сам себя Се Лянь.       Он не мог пойти к Фэн Синю и Му Цину; не мог и к Хэ Сюань — все это будет неправильно по отношению к Хуа Чэну.       Но что он мог?       Хуа Чэн сам должен открыться ему. Но как Се Ляню теперь вести себя? Когда они целовались, ничего подобного не случалось, хотя, если подумать, мужчина не касался голой кожи Хуа Чэна, препятствием всегда была одежда.       Долго мучая себя вопросами, Се Ляню все же решился поговорить с Хуа Чэном. Он не будет пытать его подробностями, да и рассказывать об этом он не смел просить, генерал просто даст понять, что знает причину его страха, и, если он может что-то сделать, чтобы этого не повторилось, пусть Хуа Чэн скажет, что именно.       «Придешь ко мне в кабинет? Нам нужно поговорить»       Ответ пришел почти сразу, но Се Лянь не стал его читать. Он так сильно переживал, а его сердце сжималось каждый раз, когда он осознавал всю ужасающую истину своих мыслей.       Как ему уберечь дорого его сердцу человека, волю которого сломали в столь раннем возрасте?       Стук заставил Се Ляня прерваться. Крикнув «войдите», он увидел Хуа Чэна, который казался бледнее обычного. Он вошел в кабинет, но остался стоять около двери, не решаясь подойти.       — Гэгэ, что случилось?       Все слова, заученные в голове, тотчас исчезли. Вместо них изо рта вылетели совершенно другие:              — Сань Лань, что было с тобой в приюте?       Снова это состояние: плечи напряжены, руки сжимаются и разжимаются, а зрачки почти полностью захватили радужку. Хуа Чэн сглотнул, пытаясь вернуть себе голос, но все было тщетно.       — Они… — продолжил Се Лянь, — причинили тебе боль? Против твоей воли?       Резкий кивок, и все внутри мужчины рухнуло. Как же он хотел, чтобы все его догадки были неверными. Они стояли друг напротив друга, и никто из них не знал, что делать дальше. Обнять? Сказать, что все хорошо? Или уйти, чтобы привести голову в порядок?       — Тебе противно? — нарушил тишину Хуа Чэн, и его голос был резким, словно бритва.       Се Лянь готов был услышать все, даже выслушать о том, что он лезет не в свое дело и тому подобное. Но точно не этот вопрос.       — Что? Почему мне должно быть противно, Сань Лан? — он пошел чуть ближе, но все еще не нарушая его личное пространство.       — Ты не смотришь на меня и не подходишь, словно боишься.       — Конечно, я боюсь! — взмахнув руками, Се Лянь оборвал себя, его голос стал громче и резче, чем обычно, — я заставил тебя чувствовать себя не в безопасности. Если бы я тогда не…       — Стоп, гэгэ, о чем ты? — подняв глаза на генерала, Хуа Чэн подошел ближе, — я не… ты ничего подобного не делал. Я сам не ожидал, что так отреагирую. Но это осталось с детства, и до тебя у меня никого не было, чтобы я считал это проблемой.       Се Лянь делает несколько глубоких вздохов и смотрит на парня в ответ: брови опущены, а уголки губ смотрят вниз — сердце снова с болью сжимается.       — Значит, с тобой делали то же, что и с А-Сюанем?       — Да, — просто ответил Хуа Чэн, — со всеми нами.       Тяжело опустившись на диван, Се Лянь уронил голову в ладони. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такой всепоглощающий гнев. Никогда прежде он не хотел пойти и убить людей голыми руками, чтобы увидеть, как их жалкая жизнь утекает из них. Напротив него присел Хуа Чэн, слегка коснувшись его колена:       — Гэгэ…       Замотав головой, в попытке прогнать несущиеся перед глазами картинки, Се Лянь все же убрал ладони от лица. Хуа Чэн выглядел сломленным, тоска и боль плескались в некогда озорных и сверкающих глазах, и генерал протянул руки к чужому лицу. Пальцы прошлись по щекам, мягкими движениями поглаживая их, стараясь успокоить не то себя, не то самого Хуа Чэна.       — Я так хочу, чтобы эти люди умерли, — прошептал мужчина.       Сглотнув, Хуа Чэн слегка улыбнулся:       — Они уже мертвы, гэгэ.       — Кто?       Мгновенный ответ:       — Я.       — Как глава мог позволить такому происходит в стенах приюта? — это не укладывалось в голове.       — Ему платили огромные деньги, чтобы провести пару ночей с детьми. Он охотно позволял и поощрял это, — Хуа Чэн говорил без единой эмоции в голосе, словно это не беспокоило его сердце вот уже много лет.              Но Се Лянь знал, что это не так. Такое навсегда оставляет отпечаток в жизни.       — Мне жаль, что ты пережил такое, Сань Лан, — дрожащим от эмоций голосом прошептал Се Лянь. Вот-вот и он сорвется, — ты был просто ребенком. Все они были просто детьми.       — Ты хочешь узнать, кем я был до катастрофы? — резко сменил тему Хуа Чэн, но генерал понимал, что это не просто так.       — Если ты готов мне рассказать.       Кивнув, Хуа Чэн сначала собирался с мыслями какое-то время, а потом начал:       — Я был наемным убийцей. С того самого момента, как вышел из приюта.       Се Лянь даже если и удивился, то не подал вида, внимательно слушая все, что парень собирался ему поведать.       — Сначала я нашел людей, которые хотели смерти тех, кто был постоянным клиентом в приюте. Я мог бы убить их просто так, ради мести, но потом понял, что могу делать это за деньги. Тогда у меня ничего не было, и это было тем, что могло бы помочь мне выжить, — Хуа Чэн продолжал: — я думал, что после первого убийства мне станет легче, но я никогда не испытывал такого животного ужаса, когда увидел мертвого человека. И мертв он был из-за меня. Но потом перед глазами вставали все дети, которых они насиловали, и все сомнение исчезали.       Се Лянь не заметил, как его руки трясутся, пока Хуа Чэн не накрыл их своими.       — Я брал заказы только тогда, когда полностью изучал жертву. И принимал только тех, кто был полным ублюдком, не достойным жизни, а лишь грязной смерти от рук наемника.       — Как ты узнавал подробности их жизни? — Хэ Сюань, — Се Лянь кивнул, он догадывался, — с его связями это было легко.             Иногда он сам встречался с ними, притворялся таким же, и тогда они очень охотно делились всеми подробностями. Потом передавал информацию мне.       — Он никогда мне не говорил, — шокировано прошептал Се Лянь.       — Мы поклялись друг другу перед его отъездом. Никому и никогда не говорить об этом.       — Но ты рассказал мне.       Хуа Чэн молчал долгие секунды:       — Да.       — Поселилось ли в твоем сердце хоть немного спокойствия и умиротворения после их смерти?       — Если я скажу да, осудишь ли ты меня?       — Нет, я пойму, — что-то мокрое коснулось щек Се Ляня, но он проигнорировал это.       — Да, мне стало легче. Намного, — генерал кивнул, не зная, что сказать, — не плачь, гэгэ.       Се Лянь хотел было сказать, что не плачет, как на их сплетенные руки упала капля, а затем и вторая. Мужчина и сам не понял, как начал горевать по ужасной судьбе всех детей, своего младшего брата и… возлюбленного.       — Ты такой сильный, Сань Лан.       Хуа Чэн невесело ухмыльнулся, покачав головой.       — Опустился бы я до убийства, если бы был действительно сильным?       — Считаешь ли ты сильным меня?       — Конечно да, — сразу ответил Хуа Чэн, не задумываясь.       — Но я тоже убивал.       — Это другое… — начал было Хуа Чэн, но Се Лянь остановил его.       — Нет. Мы оба забирали жизни, неважно, кем были.       Хуа Чэн сдался, понимая, что мужчина прав. Считать Се Ляня сильным было для него очевидно самой легкой и привычной вещью, но он никогда не позволял себе чувствовать таким себя.       Все еще стоя на коленях перед Се Лянем, Хуа Чэн невольно положил свою голову на чужие колени. Она будто стала тяжелой, и держать ее прямо уже не было сил. Руками он обнял Се Ляня под коленями и выдохнул, когда почувствовал теплые руки на своих волосах, которые медленными и аккуратными движениями стали поглаживать его.       — Мне нужно было сначала рассказать тебе все, прежде чем затаскивать тебя в свою комнату.       Сверху послышался смех, и Хуа Чэн улыбнулся. Атмосфера, которая сформировалась с самого начала — гнетущая, мрачная, — теперь менялась.       — По-моему, это я затащил тебя.       — Правда? Ну, я не сопротивлялся.              Тяжесть на сердце Се Ляня не исчезла полностью, но стала менее ощутима. Исправить то, что случилось, он не мог, но он мог попробовать заместить все плохие моменты хорошими. Хоть те ужасные воспоминания никогда не уйдут полностью, — и никто в мире не в силах это сделать, — Се Лянь будет здесь для Хуа Чэна, если ему нужно будет. И столько, сколько ему будет необходимо.