Силверфорт

      С тех пор, как Вэй Ин вырвался из заточения, мир вокруг словно заиграл новыми красками. Тоска по самым простым вещам терзала его душу так долго, что теперь он жадно впитывал каждое мгновение. Работа, прежде лишавшая его сна, теперь приносила пьянящее чувство полноты. Шум людских голосов, прежде вызывавший лишь головную боль, ласкал слух, а ворчание Цзян Чэна звучало как долгожданный глоток свежего воздуха, напоминающий о том, что он жив.              Конечно, восстановление сил потребовало нескольких дней под бдительным оком Ши Цинсюаня и его хитроумных приборов. Его не отпускали ни на шаг, даже когда он предпринимал отчаянные попытки побега. Если Цинсюаня не было рядом, то у двери кабинета неизменно дежурил Мо Сюаньюй. Оба разрывались между Вэй Ином и Се Лянем, поэтому Усянь, не желая добавлять им забот, в конце концов смиренно вытерпел все обследования, похоронив надежду на побег.              Цзинь Лин навещал его каждый день после занятий, оставаясь до тех пор, пока за ним не приходил разгневанный Цзян Чэн. Они вместе корпели над домашним заданием и просто разговаривали. Несколько раз вместе с Цзинь Лином приходили Сычжуй и Цзинъи, что вызывало у Вэй Ина неконтролируемую, теплую улыбку. Его племянник медленно, но верно возвращался к прежнему веселому и озорному нраву, хотя порой наступали особенно мрачные дни.              Судя по заверениям Цинсюаня и бесстрастным показателям приборов, вирус, словно терзавший Се Ляня кошмар, отступил. Организм медленно, будто пробуждаясь от долгого сна, перестраивался, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Се Ляня решили пока оставить в коме, ибо, по словам Вэнь Цин и Цинсюаня, лучше было подождать, чем спешкой обречь генерала на новые муки.              Что до Лань Чжаня, то ненасытность Вэй Ина тяжким бременем легла именно на его плечи. И если в кабинете Ши Цинсюаня он не мог позволить вольностей — ибо, по словам хозяина, только ему дозволена подобная непристойность — Вэй Усянь довольствовался лишь нескончаемыми, влажными поцелуями и порой прикосновениями, балансировавшими на грани приличия. Да и сил на большее у него тогда не было, а Лань Чжань, в свою очередь, был до невозможного осторожен, боясь даже вздохнуть слишком громко рядом с Вэй Ином. И это невыносимо раздражало. Вэй Ин, привыкший к иному обращению, превратил попытки вывести Ванцзи на более яркие и резкие эмоции в своего рода вызов.              И вызов этот был не из легких. Лань Чжань был невозмутим, словно скала, и чертовски хорошо умел держать свои эмоции под контролем. Но Вэй Ин не был бы самим собой, если бы не смог пробиться сквозь эту несокрушимую броню.              И все же, несмотря на внешнее ребячество и кажущуюся беззаботность, в Убежище витало напряжение, ощутимое даже сильнее, чем прежде. Тот, кто за всем стоял, прекрасно понимал, что сейчас ему необходимо затаиться, залечь на самое дно, чтобы ничем не выдать себя. Но это притворное спокойствие лишь сильнее выделяло его из толпы.              Главное — ОН об этом не подозревал.

✧ ✧ ✧

      Очередной стон, сорвавшийся с губ Вэй Ина, потонул в жарко наэлектризованной тишине комнаты. Он больше не пытался сдерживать рвущийся наружу голос, отдаваясь стонам во всю силу своих легких, что, как он успел заметить, невероятно пьянило разум Ванцзи. Пересохшее горло саднила от непрекращающихся криков, а ноги, будто чужие, неконтролируемо скользили по влажной ткани простыни.              Лань Ванцзи кусает его, впиваясь зубами в кожу.              Вэй Усянь, с трудом удерживая закатывающиеся от нестерпимого удовольствия глаза, лишь судорожно хнычет, раздавленный лавиной нахлынувших чувств.              — Лань Чжань… Лань Чжань… — с обкусанных губ срывается хриплый шепот, молитва, мольба.              Завороженный, Ванцзи следил за каждым трепетом его тела: за судорожно сжимающими ткань пальцами, за влажными от пота прядями, прилипшими к разгоряченному лбу и щекам. Его движения становились всё более напористыми и глубокими, выбивая из Вэй Ина новые волны стонов и криков. Каждое касание обжигающего языка Ванцзи оставляло на коже клеймо наслаждения, вызывая дрожь, прокатывающуюся по телу обжигающей волной.              Резкий толчок, и Вэй Ин вздрагивает, из горла вырывается протяжный, надломленный стон, полный наслаждения. Сознание мутнеет, тело сотрясают судороги, а крики уже не кажутся его собственными.              Вэй Усянь зарывается лицом в податливую подушку, чувствуя жаркое дыхание Ванцзи у себя на спине, ощущая, как горячий и влажный язык скользит вдоль позвоночника, оставляя за собой дорожку из трепетных укусов. Он чувствует, как сходит с ума, ощущая Лань Чжаня глубоко внутри себя, чувствует, как тот резко подаётся вперёд, меняя угол и вырывая из Вэй Ина очередной оглушительный стон.              Ноги предали, разъехались, и Вэй Ин даже не попытался их удержать — Лань Ванцзи подхватил его под бедра, возвращая на место. Пальцы Вэй Усяня судорожно вцепились в подушку, костяшки побелели от отчаянного напряжения. Еще один яростный толчок — и его крик, хриплый, сорванный с самого дна души, разорвал звенящую тишину комнаты. Вэй Ин знал, как темнеют глаза Ванцзи при каждом его вскрике, как едва заметно дрожит его безупречная маска самообладания.              — Лань Чжань… — имя вырвалось хриплым обрывком, мольбой, — еще… еще, прошу…              Тело распростерлось на прохладной ткани простыни, грудь скользила по влажному от пота следу. Бедра, плененные сильными руками Лань Ванцзи, были обречены на неумолимый ритм. Каждое движение — выверенное, глубокое, выбивающее остатки дыхания. Собственные ноги, слабые и непослушные, предательски расступались каждый раз, обнажая его все больше.              Лань Ванцзи навис над ним, его ровное дыхание опаляло ухо Вэй Ина горячим шепотом.              Зубы Лань Чжаня вонзились в плечо — не причиняя боли, лишь оставляя заметную метку. Вэй Ин вздрогнул, и новый, более глубокий стон сорвался с губ, сливаясь с шелестом простыни и откровенным звуком шлепков кожи о кожу.              — Лань Чжань… — голос сорвался на хриплый шепот, когда пальцы Лань Ванцзи впились в бедра, прижимая его мокрое тело к влажной ткани, — ты хочешь меня убить, любовь моя? Я… я едва держусь…              В ответ донеслось лишь низкое, утробное гудение, которое Вэй Ин почувствовал скорее спиной, чем услышал. Этот звук заставил кожу покрыться мурашками. Губы Лань Ванцзи скользнули по месту укуса, а затем горячий и влажный язык лизнул воспаленную кожу, словно пробуя на вкус, смакуя соль и сущность Вэй Ина.              — Громче, — прошептал Лань Ванцзи ему в самое ухо, и его дыхание обожгло. Его руки скользнули вперёд, одна обвилась вокруг талии Вэй Ина, прижимая его ещё сильнее, а пальцы другой руки нашли его сосок, уже твёрдый и чувствительный, и сжали его — нежно, но с непререкаемым требованием.              Вэй Ин изогнулся дугой, крик застрял в горле, превратившись в прерывистый, захлебывающийся стон. Инстинктивно его рука метнулась вниз, пальцы судорожно вцепились в мятые, влажные складки покрывала, ища хоть какую-то опору в этом зыбком мире ощущений. Мир сузился до жара тел, сплетенных в едином порыве, до влажного шепота их движений, до солоноватого вкуса собственного пота на губах и до темного, властного голоса, в котором таилась бездонная любовь и нежность.              — Такой податливый, — прозвучал голос Лань Ванцзи, и в его обычно невозмутимом тоне прорезалась откровенная, почти животная удовлетворенность. Его ладонь скользнула с живота Вэй Ина ниже, пальцы заскользили по натянутой коже бедра, дразняще избегая эпицентра его желания, где бушевал пожар страсти, требуя прикосновения.              Каждое движение пальцев Лань Ванцзи, скользящих по внутренней стороне бедра, было изощренной пыткой. Медленно, изучающе, словно он наносил на карту каждую дрожащую мышцу, каждый нерв, натянутый до предела.              — Л-лань Чжань, п-пожалуйста… — выдохнул Вэй Ин, его голос дрожал, лишенный былой гордости. Он потянулся навстречу, ища губы Лань Ванцзи, чтобы утонуть в них. Губы Лань Ванцзи встретили его с обжигающей нежностью, поглощая стон, превращая его в приглушенный вздох. Лань Ванцзи целовал его так, словно хотел выпить до дна всю его душу, забрать его целиком, а пальцы все так же неумолимо дразнили, скользя по влажной коже в мучительном сантиметре от цели. Лань Ванцзи оторвался от его губ с приглушенным, влажным звуком. Его язык, властный и требовательный, скользнул вглубь, сплетаясь с языком Вэй Усяня, выпивая трепетный вздох, сорвавшийся почти стоном. Он нежно, но настойчиво коснулся ровных, белых зубов, что так часто дразнили его, задумчиво покусывая собственные губы.              Алые, влажные от поцелуя, губы Вэй Усяня раскрылись, выпуская долгий, дрожащий выдох.              — Вэй Ин, — прохрипел Лань Ванцзи, отрываясь от его губ, чтобы обжечь поцелуями линию его челюсти. Его дыхание опаляло кожу. — Каждая дрожь. Каждый вздох. Твоя суть… Моя.              Вэй Ин вздрогнул, когда зубы Лань Ванцзи несильно впились в его шею, не оставив отметины, но отозвавшись острой волной наслаждения, прокатившейся по всему телу и опалившей низ живота. Его бедра непроизвольно дернулись вверх, в немом молящем призыве.              — Не мучай… меня.              — Это не мука, — возразил Лань Ванцзи, и его голос был низким гулом, вибрирующим в костях Вэй Ина. Наконец, большой палец провёл стремительную, жгучую полосу снизу вверх по всей длине его возбуждения, не хватая, лишь скользя. Вэй Ин вскрикнул, мир померк в вспышке белого огня.              — Это поклонение.              И тогда его ладонь, наконец, обхватила Вэй Ина целиком, влажно и плотно, и замерла. Не двигаясь. Просто сжимая. Наполняя его такой полнотой, что Вэй Ин задохнулся. Его ногти впились в простынь, дрожа всем телом.              — Двигайся, — взмолился он, срываясь на шёпот. — Пожалуйста, просто…              Лань Ванцзи прижался горячим лбом к его влажному виску, дыхание его стало прерывистым.              — Скажи, чьё это.              — Твоё! — вырвалось у Вэй Ина, не как уступка, но как истина, выжженная клеймом на самой душе. — Навсегда твоё.              Вэй Ин закусил губу, чувствуя, как по его спине стекает струйка пота. Он был полностью открыт, уязвим, подчинён этой неумолимой воле. Рука Лань Ванцзи, до этого крепко державшая его за талию, чуть ослабла, позволяя телу предательски осесть вниз.              Затем, наконец, прикосновение. Не там, где он жаждал, а чуть выше. Костяшки пальцев Лань Ванцзи лениво провели по его напряжённому низу, едва касаясь, и этого лёгкого, шершавого прикосновения было достаточно, чтобы Вэй Ин дёрнулся всем телом, сдавленно вскрикнув. Его рука, всё ещё вцепившаяся в простыню, побелела в суставах.              Он не закончил. Вместо этого его большой палец надавил на чувствительный кончик, круговым, безжалостным движением. Вэй Ин взвыл. Но рука быстро прошлась по подтянутому животу, возвращаясь на бедра.              Пальцы Лань Чжаня стиснули их, впиваясь в разгорячённую кожу с каждой волной толчка.              Резкий, прерывистый вздох застрял в горле, когда Лань Чжань, дразня, выскользнул почти до самой головки, чтобы тут же, властно и глубоко, войти до упора. Протяжный стон сорвался с губ Вэй Ина, и он бессильно прижался щекой к подушке. В поле зрения возникла рука Ванцзи, лежащая совсем рядом, и, не в силах сдержаться, Вэй Ин потянулся к ней, ища спасения в смятой ткани. Лань Чжань перехватил ладонь Вэй Усяня, сжимая её в своей крепкой хватке, используя как опору для яростных, рваных толчков. Тело Вэй Ина невольно сжалось, откликаясь на каждый его удар, захватывая член Лань Чжаня в жарком, влажном плену.               Он задрожал, пытаясь вырваться из власти простыней, прижаться ближе к разгорячённому телу, что нависло над ним. Ванцзи продолжал двигаться в бешеном ритме, подгоняя их к разрядке.              — Лань Чжань, — выдохнул Вэй Ин сквозь стиснутые зубы, дрожа на грани невыносимого восторга и обжигающего пламени, что растекалось внизу живота, — я так близко, т-так…              Лань Чжань, словно обезумев, яростно подался вперед, вколачиваясь в него с исступленной страстью. Его тело пронзила мощная волна наслаждения, и он, толкаясь в Вэй Ина, что хрипло выкрикивал его имя, застонал в самое его плечо. Уронив голову на влажную кожу, Лань Чжань уткнулся лбом в шею любимого, обвивая второй рукой его грудь, потому что другую Вэй Ин цепко держал в своей ладони. Аккуратно опуская дрожащие бедра на кровать, он обмяк рядом с Вэй Ином, и они оба, обессиленные, прикрыли глаза, слыша лишь громкое дыхание друг друга в затхлой тишине.              — Мы кончили одновременно, — прошептал Вэй Ин, отрываясь от подушки, на его губах играла слабая улыбка, — прямо как в этих дурацких эротических романах.              Сверху послышалось едва уловимое хмыканье, и тяжесть горячего тела исчезла, заставив Вэй Усяня поежиться от холода на влажной спине. Не успел он жалобно попросить Лань Чжаня накрыть его чем-нибудь, как на него опустилось мягкое одеяло, легкое и шелковистое, не то, что они обычно использовали ночью.              — Вэй Ин, нам нужно в душ, — голос Лань Чжаня доносился словно издалека, потому что Вэй Ин уже медленно погружался в дрему.              Неразборчиво промычав что-то в ответ, он попытался устроиться поудобнее, но по его спине скользнула теплая ладонь, нежно поглаживая, заставляя юношу счастливо зажмуриться.              — Хочешь, я вымою тебя сам, а потом мы снова сможем лечь, — предложил Лань Чжань, не прекращая ласковых прикосновений, — Вэй Ину нужно лишь немного потерпеть.              С огромным усилием Вэй Ин все-таки разомкнул веки и, заторможенно кивнув, приподнялся с кровати. Он знал, что ему нужно лишь доковылять до ванной комнаты, которая сейчас, скорее всего, пустовала из-за позднего часа, а Лань Чжань сделает все остальное и даже донесет его обратно до комнаты, если он попросит. Только это и заставило его подняться. И когда Ванцзи накинул на него халат, Вэй Ин, словно зачарованный, медленно поплелся следом за своим возлюбленным.       

✧ ✧ ✧

             Едва успел Вэй Ин прийти в себя с утра, все еще лежа на кровати не в силах пошевелиться, как на коммуникатор пришло сообщение. Сегодня собиралось собрание, потому что, по словам Хэ Сюаня, ему нужно было кое-что рассказать, — в то время как Ванцзи уже оделся, привел себя в порядок и терпеливо ждал, когда этим решит заняться и Вэй Усянь.              Вставать не хотелось, но слова Ванцзи не оставляли сомнений, что тема собрания была серьезной. Превозмогая ноющую боль во всем теле, особенно в пояснице, от которой Вэй Ин невольно поморщился, он поспешил закончить утренние дела, и вскоре они с Лань Чжанем уже поднимались в лифте к кабинету Главы.              — Все еще не понимаю, зачем я там, — пробормотал Вэй Ин, облокотившись на холодный металлический поручень в лифте и наблюдая, как толпа внизу уменьшается с каждым набранным этажом. Шум остался внизу, а здесь, наверху, царила привычная спокойная тишина. Лань Чжань стоял рядом, их руки едва касались, и Вэй Ину стоило неимоверных усилий не повиснуть на его сильных плечах, забыв обо всем. Но сейчас требовалось хладнокровие и сообразительность, всю свою выдержку.              У нас еще будет целая вечность, — успокаивал он себя этой мыслью.              Но порыв к маленькой шалости остановить не смог. Повернув голову к Ванцзи, который встретил его теплым, золотистым взглядом, Вэй Ин по-лисьи улыбнулся, оттолкнулся от поручня и поставил руки по обе стороны от Лань Чжаня, заключая его в своеобразную ловушку. Тот лишь едва заметно приподнял брови, выжидающе глядя на ученого и не предпринимая никаких попыток освободиться. Взглянув на индикатор, Вэй Ин понял, что лифт совсем скоро прибудет на нужный этаж, и, быстро подавшись вперед, коснулся губами губ Лань Чжаня. Сначала — почти невесомо, словно касание крыла бабочки, но когда одна из рук Ванцзи легла на его поясницу, властно сжимая, Вэй Ин провел языком по приоткрытым губам, слегка покусывая нижнюю. Отстранившись, юноша пристально взглянул на Лань Чжаня. В глазах, прежде пугавших ледяной отстранённостью, теперь плескалась безбрежная нежность, а руки, недавно грубо оттолкнувшие, бережно обвились вокруг талии. Ладони Ванцзи, невесомо скользя, очертили изгиб спины Вэй Ина, притягивая его ближе, пока не коснулись шеи. Большие пальцы нежно погладили щеки, и Вэй Ин, не удержавшись, прильнул к ладони, уткнувшись в нее кончиком носа.              — Как ты себя чувствуешь?              Томно прикрыв глаза, все еще утопая в ласковых прикосновениях, Вэй Ин невнятно промычал что-то в ответ. Но он уже успел понять, что для Лань Чжаня такой ответ не являлся ответом вовсе, особенно когда дело касалось его самочувствия.              — Порой всё ещё чувствую слабость, а так всё хорошо. Тебе не стоит волноваться, Лань Чжань.              Ванцзи покачал головой, и складка тревоги пролегла меж его бровей.              — Вэй Ин был на грани смерти совсем недавно. Как я могу не переживать?              Вэй Ин улыбнулся, стараясь развеять его тревогу, и коснулся пальцем морщинки между бровей Лань Чжаня.              — Я же здесь, правда? И я полон сил, как видишь, — прошептал он, глядя в золотистые глаза. Прикосновение Вэй Ина обладало магическим свойством успокаивать Лань Чжаня. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом близости, чувствуя тепло его тела и его живое дыхание.              Но тревога не отпускала его полностью. Он знал, как Вэй Ин умел скрывать свои истинные чувства и слабости, стараясь казаться сильным ради других. Поэтому он крепче обнял его, словно боясь, что тот снова исчезнет.              — Я буду рядом, Вэй Ин. Всегда, — тихо произнес он, словно давая клятву самому себе.              Вэй Ин прижался к нему щекой, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Зная, как немногословны обычно выражения любви Лань Чжаня, эти слова значили для него очень много.              — Я знаю, — прошептал Вэй Ин, обвивая его шею руками.              Он поднял голову и коснулся его губ легким поцелуем, полным благодарности и любви. В этот момент они были только вдвоем, в своем маленьком мире, где царила лишь нежность и понимание. Поцелуй, едва начав углубляться, был прерван легким вздрагиванием лифта, оповещавшим о прибытии. Пришло время выходить.              — Отец сказал, что ты необходим, — произнес Ванцзи, и Вэй Ину понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, к чему был этот ответ.              Он уже и позабыл о своем вопросе.              Пожав плечами, ученый вышел из лифта вслед за Ванцзи, и они проследовали по коридору до самого его конца, к массивной двери кабинета Главы.              Дверь открылась бесшумно, словно подчиняясь невидимому приказу. В просторном кабинете царил полумрак, лишь настольная лампа на массивном столе отбрасывала теплый свет на фигуру Главы. Тот сидел, облаченный в строгий темный костюм, и его взгляд, обычно проницательный и острый, сегодня казался усталым. Кроме него, в кабинете находился еще один человек — Цзян Чэн, скрестивший руки на груди и хмуро наблюдавший за вошедшими. В самом темном углу комнаты, словно тень, притаился Хуа Чэн. Он едва поднял голову, — его лицо, и без того бледное, осунулось еще больше, и причина этой печали была понятна каждому. Ванцзи не раз говорил, что лишь присутствие Хэ Сюаня удерживает Хуа Чэна от безрассудных поступков. Если не рядом с Се Лянем, то непременно с Хэ Сюанем. Вэй Ин уже было отвернулся, но Хуа Чэн успел слабо кивнуть в знак приветствия, на что получил в ответ легкую, сочувствующую улыбку.               Хэ Сюань склонился над столом Главы, перебирая бумаги, от которых лицо отца мрачнело с каждой минутой.              — Ванцзи, Вэй Ин, рад вас видеть, — голос Сичэня прорезал давящую тишину кабинета, словно луч света, пролившийся в затхлую темноту. Вэй Ину показалось, что ему даже стало легче дышать.              — Сичэнь-гэ, надеюсь, у вас все хорошо, — сдержанно улыбнулся Вэй Ин, переведя взгляд на Цзюнь У, — Глава.              — Отец, — Ванцзи склонил голову в легком поклоне, окинув взглядом братьев, — надеюсь, мы не заставили вас ждать.              — Господин Вэй, Ванцзи, — начал Глава, бросив короткую фразу Хэ Сюаню, — Все в порядке, не стоит беспокоиться. Теперь, когда мы все в сборе, у А-Сюаня есть, что нам сообщить.              Не проронив ни слова, мужчина собрал листы в аккуратную стопку и лишь кивнул. Вэй Ин нутром чуял: что бы ни скрывалось в этих документах, именно они, и информация, заключенная в них, стали причиной их внезапного созыва.              Хэ Сюань оторвался от стола, обвел всех присутствующих тяжелым взглядом.              — Я поручил Сюэ Яну выудить информацию об одном человеке, — начал он. — Этот сорванец достанет что угодно, даже из-под земли. Не знаю, какими темными искусствами он пользуется, но вот, что ему удалось раздобыть.              Он подхватил стопку бумаг, пробежал глазами по строкам и негромко выругался сквозь зубы.              — Лин Ливэй — фигура достаточно известная в мире науки. Его лаборатории были разбросаны по всему миру, пока он внезапно не исчез с радаров, бросив работу, которую считал своим детищем. Как вы знаете, он также является отцом нашей уважаемой судьи, — Хэ Сюань едва не закатил глаза, но лишь устало прикрыл их.               — Работал, как известно общественности, со своей старшей дочерью, пошедшей по его стопам. Но вся эта информация — открытая книга. Мы здесь не за этим. Сюэ Ян раздобыл данные, тщательно укрытые не только от посторонних глаз, но и от самих сотрудников лаборатории. Это записи и результаты одного из экспериментов, которые Лин Вэнь и Лин Ливэй проводили вместе. Он велся в строжайшей секретности и финансировался не каким-нибудь богатым бездельником, а самим правительством. Итак.              Он положил документ на край стола — обложка алела красной печатью с надписью «Секретно». Вэй Ин несмело взглянул на присутствующих, сгорая от желания заглянуть под обложку. Заметив колебания, Хэ Сюань все же закатил глаза, подхватил папку, перевернул страницу и начал читать:                     — Эксперимент №1. Попытка создания человека превосходящего. Подопытный Лин Минж.              — Кем он приходился судье? — спросил Сичэнь, заметно нахмурившись.              — Младшим братом. Солдатом запаса. Согласно записям, отец Лин Минж отчаянно противился эксперименту над собственным сыном, но Лин Минж и Лин Вэнь настояли на участии. Оказывается, за маской невозмутимости судьи скрывается одержимость, граничащая с безумием.              — По ней и не скажешь, — пробормотал Вэй Ин, покусывая внутреннюю сторону щеки. В его памяти она запечатлелась доброй и мудрой женщиной, никак не ненормальным гением.              — Думаю, пережитое сильно изменило ее внешнее проявление. Но натура осталась прежней, — фыркнул Хэ Сюань и продолжил: — Здесь подробно расписаны все симптомы, буквально по часам, с момента введения препарата Лин Минжу. Их целью было создание человека, превосходящего обычного по физической силе, с невероятной регенерацией. Абсолютный солдат. Идеальное оружие.              — Но что-то пошло не так, — проговорил Цзюнь У. Мужчина уставился в столешницу, между бровей залегла глубокая складка, а руки, скрещенные на груди, выдавали его внутреннее напряжение.              — Да. Если читать дальше, то станет ясно, что сначала всё шло гладко. Физическая сила проявилась, но к ней прибавился голод, который невозможно было утолить обычной пищей. Вместо быстрой регенерации у Лин Минж возникла нечувствительность к боли. Именно поэтому Тоны могут передвигаться даже без ног или рук. Через неделю эксперимента подопытный перестал узнавать сестру и отца — на последнего он набросился, пытаясь вгрызться в плоть. «Проявляет невиданную агрессию. Не осознаёт, где находится. Всё так же изнурён голодом». Санитары смогли его отогнать, но если заглянуть дальше, станет понятно, что в итоге их разорвали на куски.              — Боже мой, — Сичэнь прикрыл рот рукой и зажмурился. Вэй Ина передёрнуло, и он невольно вцепился в руку Лань Ванцзи, сжимая её в своей. Словно снова очутился за той стеклянной стеной — наедине с вирусом.              Лань Чжань крепко сжал руку учёного в ответ, окинув его взглядом, полным сочувствия.              — Противоядие так и не нашли. Отец Лин Вэнь, сходящий с ума от горя, в конце концов, отрекся от дочери. А сын… — Хэ Сюань открыл нужную страницу и провел пальцем по строчке: — «Ликвидирован».              — А по телевизору сказали, что дочь просто решила сменить род деятельности» — протянул Цзюнь У, откинувшись на спинку кресла, в голосе сквозила горькая ирония.              Хэ Сюань наклонился вперед, его взгляд стал тяжелым и мрачным.              — Всех, кто хоть как-то был причастен к экспериментам, убрали, подчистили, как будто и не было. Данные стерты, препараты уничтожены. Ни единого следа. Но даже смерть брата не смогла остановить Лин Вэнь. Она умоляла отца продолжить, твердила, что одна неудача — не повод отказываться от великой цели. Лин Ливэй, в ярости, выгнал ее, запретив когда-либо показываться на глаза. Но наша неугомонная судья не могла так просто отступить. Это ведь семейная одержимость, начатая еще ее дедом, который, правда, так и не сдвинулся с мертвой точки. Старик лишь… — Хэ Сюань выдержал паузу, приковывая к себе взгляды, — возвел гигантский подземный бункер, где планировал проводить свои опыты и тренировать «бойцов» собственного производства. Еще один фанатик. Бункер был оснащен до мельчайших деталей, словно убежище на случай апокалипсиса, а по сути, должен был стать спортивной площадкой для его кошмарных созданий. И как вы думаете, где мы сейчас находимся?..              Вэй Ин сглотнул, а глаза расширились от шока. Не может быть. Он чувствовал, как по спине пробегают мурашки.              — Сильвефорт это тот самый бункер? — Хуа Чэн впервые нарушил тишину собрания, его голос звучал непривычно глухо.              — Да, — резко отрезал Хэ Сюань.              Подземный бункер, генетические эксперименты, одержимая женщина. Все это походило на зловещий, дурной сон. Вэй Ин огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то. Стены, гулкие коридоры, отсутствие солнечного света, запах железа и машинного масла — все говорило о том, что они действительно находятся глубоко под землей, в самом сердце кошмарного наследия семьи Лин. Вэй Ин почувствовал, как уют, до этого окутывавший его, рассеялся вмиг, словно дымка. Место, которое он привык считать домом, вдруг обернулось чужим и враждебным. Территория, на которой их присутствие казалось неправомерным.       — Что бы там ни случилось в прошлом, сейчас я — Глава этого… — Цзюнь У скривил губы в усмешке, — бункера, и здесь действуют мои правила. Но факт остаётся фактом: Лин Вэнь — главная подозреваемая.              — Поэтому ей известны тайные ходы? Неужели этот безумный старик посвятил внучку в свои маниакальные планы по созданию бункера? — Сичэнь резко обернулся, в его взгляде плескалось недоверие.              — Наверняка, вместо колыбельных он травил ей душу рассказами о грядущих экспериментах над людьми. В их духе, — Цзян Чэн покачал головой, словно отгоняя наваждение, всё ещё не веря в услышанное. Вэй Ин сочувственно смотрел на брата, прекрасно понимая его смятение, — но как Сюэ Ян до всего этого докопался?              Хэ Сюань не успел ответить — резкий стук в дверь заставил всех вздрогнуть. В кабину вошел знакомый мужчина.              — Я немножко помог, — Цзинь Гуанъяо, излучая любезность, помахал рукой присутствующим и направился к Вэй Ину. — Прошу прощения за опоздание. Надеюсь, ваше собрание было познавательным.              — А-Яо, каким образом ты поспособствовал этому? — Мужчина одарил Сичэня мягкой, почти ласковой улыбкой, вызвав у Цзян Чэна лишь волну раздражения.              — У каждого свои маленькие тайны, — Цзинь Гуанъяо лукаво прищурился. — Я надеюсь, что смог оказаться полезным.       

✧ ✧ ✧

             Цзинь Гуанъяо растворился в дверях кабинета с той же внезапностью, с какой и возник, оставив после себя лишь привкус невысказанного. Цзян Чэн, который был в мрачном расположении духа, лишь мимолетно удостоил Сичэня взглядом, после чего скользнул в свои покои. Вэй Ин выскользнул из кабинета тихо. Ванцзи все еще беседовал с братьями о Се Ляне, а сам Усянь, оторванный от реальности их слов, вышел в коридор. Красные одеяния Хуа Чэна промелькнули рядом, но он, казалось, едва удостоил его взглядом, сразу же переходя к делу:              — Наш план в силе?              Вэй Ин моргнул, словно просыпаясь от сна, и на его лице медленно расцвела улыбка. Ванцзи не должен был знать. Об их тайном сговоре ведомо лишь Главе, и Усянь намеревался сохранить это в тайне.              — В силе, Хуа-Хуа, если ты готов рискнуть.              Хуа Чэн не колебался ни мгновения.              — Готов.              Вэй Ин кивнул, чувствуя, как внутри разливается волна предвкушения. Их план был рискованным, дерзким, и именно поэтому он так привлекал Вэй Ина. Ванцзи, вне всяких сомнений, не одобрил бы его. Лань Чжань всегда был сторонником порядка, правил и предсказуемости, а их задумка… она была полной противоположностью.              — Тогда отлично. Встретимся там же через час? — спросил Вэй Ин.              Хуа Чэн коротко кивнул, его глаза сверкнул в полумраке коридора. В его взгляде читалась решимость, зеркальное отражение собственных чувств Вэй Ина.              Тридцать минут спустя Хуа Чэн уже был на месте, его шаги нервно отмеряли расстояние от угла до угла. Когда юноша обеспокоенно осведомился, не окажется ли Лин Вэнь в своем кабинете, и не помешает ли это их проникновению через тайный ход, Вэй Ин лишь отмахнулся. Хуа Чэн недоумевал, почему ученый кажется таким беспечным, но знал, что это лишь искусно сплетенная маска. Вэй Ин пострадал от рук этой полоумной суки, пожалуй, больше всех, и хотя он не выставлял напоказ свою ярость и жажду мести так отчаянно, как Хуа Чэн, тоска по справедливости терзала его не меньше. Когда за углом послышались приближающиеся шаги, Хуа Чэн напрягся, но, увидев знакомую черную толстовку с алыми манжетами, облегченно выдохнул. Сбросив привычный белый халат, он остался лишь в черных штанах и толстовке. Волосы, собранные в торопливый узел на макушке, были перехвачены алой лентой.              Вэй Ин выглядел поразительно собранным и до жути серьезным для того, кто обычно излучал легкое, дразнящее веселье. На плече весела спортивная черная сумка, выглядевшая массивной и тяжелой.              — Цзинь Гуанъяо отвлечет судью, — тут же начал Вэй Ин, проходя мимо Хуа Чэна и кивком указывая на дверь кабинета, — он способен заговорить любого, так что у нас будет около часа. Как только Лин Вэнь покинет его, он даст мне знать.              Хуа Чэн кивнул, но внутри его зародилось смутное предчувствие.              — Почему он нам помогает?              Вэй Ин подошел к двери кабинета, слегка потянув ручку на себя, но замок не поддался. Не растерявшись, он запустил руку в карман толстовки и извлек крошечный ключ, который тут же вставил в замочную скважину.              — Мы — семья, пусть и не кровная. Он потерял брата в этом кромешном аду. Насколько мне известно, они были очень близки, особенно после смерти их отца. Им пришлось встать на ноги вдвоем, восстанавливая семейную компанию и исправляя ошибки их недалекого папаши, — раздался щелчок, и дверь распахнулась, — он желает мира для Цзинь Лина, но, в силу своей натуры, жаждет и мучений для виновного. Мы нечасто общались и с его братом я не особо ладил.              — Думаешь, ему можно доверять?              Хуа Чэн скользнул в кабинет, бесшумно притворив за собой дверь.              — Если Цзинь Гуанъяо на нашей стороне, то да, — Вэй Ин остановился посреди кабинета, выжидающе глядя на Хуа Чэна. — Открывай.              Хуа Чэн стремительно направился к тайнику, скрытому в глубине каминной кладки. Спустя несколько мгновений стена бесшумно растворилась, открывая проход. Вэй Ин ловко выхватил из сумки фонарь и метнул его Хуа Чэну. Тот поймал свет, усмехаясь: его охватил волнение от их дерзкой затеи, что он и забыл о столь очевидной потребности в таком темном месте.              — Пожалуйста, — бросил Вэй Ин, словно прочитав его мысли.              Они ступили в прохладу тоннеля. Вэй Ин шел чуть позади Хуа Чэна, который уже был знаком с этим мрачным пространством.              — Мерзкое местечко, — прошипел Вэй Ин, озираясь на густые, словно войлок, паутины и вдыхая затхлый запах стен, чуждый любому человеческому присутствию.              — Дальше — ещё лучше, — усмехнулся Хуа Чэн.              В этом подземном лабиринте, где каждый шорох отдавался глухим эхом, они продолжили свой путь. Воздух становился всё гуще, наполняя лёгкие ощущением сырости и вековой затхлости. По стенам, словно живые существа, ползли тени, играя на грани видимости, создавая иллюзию движения там, где его не было. Вэй Ин невольно сжал фонарь, поморщился, чувствуя, как сердце учащённо бьётся в груди. Напряжение повисло в воздухе, густое и вязкое, как смола.              Тоннель сужаясь. Воздух становился все гуще, тяжелее, наполненный запахом сырости и чего-то еще — чего-то неописуемо неприятного, напоминающего затхлость старых костей. Вэй Ин поежился, хотя и не от холода. Это место пробуждало в нем страхи, те, что прячутся в глубинах подсознания, там, где свет разума не достает.              Вскоре они подошли к стене, в которой зияла лишь одна дверь. Подняв фонарь повыше, Хуа Чэн обернулся к Вэй Ину.              — За этой дверью начинается вращающаяся комната.              Вэй Ин кивнул, сравнявшись с ним.              — Тогда пойдем туда и быстро сделаем то, что должны, — от холода изо рта вырывались едва заметные клубы дыма.              Едва дверь отворилась, и их ноги коснулись каменного пола, как стены комнаты пришли в движение. Вэй Ин на мгновение опешил, но удержал равновесие. Поборов делание поежиться, ученый прошел вглубь комнаты.              — Итак, я займусь «дьяволом», а ты — «ангелом».              Вэй Ину пришлось присесть на корточки, поставив фонарь у своих ног. Из сумки он доставал две небольшие баночки и кисточки, выкладывая их на пол. Последним на полу оказался непонятный кусок, напоминавший глину.              — Этим мы замажем старый знак, — указывая на квадратик глины, Вэй Ин поднял глаза на присаживающегося рядом Хуа Чэна, — это быстро затвердевающий материал, который принимает текстуру того, на что нанесен. После этого мы нарисуем противоположные знаки на дверях. Сделать это нужно максимально похоже на то, что было. Лин Вэнь хоть и сумасшедшая, но не дура.              — Хорошо, с этим проблем не будет.              Вэй Ин резко выдохнул.              — Тогда приступаем.              Хуа Чэн, с присущей ему ловкостью, подошел к двери, разглядывая старый знак.              — Ты готов? — спросил Хуа Чэн, его голос звучал спокойно и уверенно.              Вэй Ин кивнул, на мгновение прикрыв глаза. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами. Последние мгновения спокойствия перед погружением в работу.              — Готов, — ответил он, и в его голосе прозвучала решимость.              Хуа Чэн, не теряя времени, принялся за работу. Его большие, сильные пальцы ловко управлялись с быстросохнущим материалом, нанося на стены тонкий слой. Квадратик глины, казалось, ожил под его руками, принимая форму и текстуру древнего камня. Вэй Ин же, в это время, сосредоточенно разглядывал свой фонарь, который освещал сумрачные уголки комнаты, словно пробуждая их ото сна.              Затем, когда Хуа Чэн закончил свою часть работы, настала очередь Вэй Ина. Он взял в руки свои кисточки и баночки с краской. Ученый принялся, с предельным вниманием, воссоздавать новый знак, противоположный тому, что был на стене. Каждое движение кисти было выверено, каждый мазок краски ложился точно на свое место. Он старался изо всех сил, чтобы новый знак был неотличим от оригинала, чтобы Лин Вэнь, даже при всей своей внимательности, ничего не заподозрила. И, пытаясь сбежать, она откроет дверь, ведущую в непроглядную пропасть с ледяной водой, откуда ей уже не будет шанса выбраться.