Нефритовый взгляд

      За последние несколько дней Сакура не сделала совсем ничего полезного. По крайней мере, из того, что могло бы касаться миссии. Она хотела внести свою лепту, когда они в последний раз разбили лагерь перед поимкой одного из членов Синдиката, и заняться хотя бы готовкой, но ей не доверили даже этого.       Конечно, она могла понять обоих мужчин, которые предпочли вкусную еду ее невкусной, но, может, поэтому она и не умела до сих пор готовить?       Ни мать, когда она жила с родителями, ни напарники, на всех предшествующих заданиях, не оставляли ей никаких шансов на попытки хоть немного состояться в этом деле. Сакура могла бы тренироваться дома, имея уже свою собственную кухню и свободу выбора, но готовить для одной лишь себя, чтобы после упорных трудов и мытья посуды наслаждаться ужином в одиночку, не было никакого желания. Если собственноручную стряпню не хотел пробовать никто другой, то в таком случае она тоже это пробовать не собиралась. И вообще, Сакура обходилась быстрозаваривающейся лапшой и не испытывала при этом никакого дискомфорта. Это была отчасти не та независимость, о которой она мечтала в детстве, но все же она справлялась.       Было не очень понятно, зачем ее вообще потащили на это задание, когда ни Какаши, ни Хиро в ней попросту не нуждались. В примечаниях самой миссии черным по белому было написано о скрытности работы и избегании любых возможных стычек и уж тем более сражений, так что в медике никто из них не нуждался. Все, в чем заключалась миссия — это поимка доверенного лица главы Синдиката и его последующий допрос.       Палящие лучи знойного солнца заставляли плавиться под своим напором и умирать от жажды, а фарфоровая маска лишь сильнее перекрывала доступ к и без того разгоряченному воздуху. Разбросанная по разные стороны от тропы растительность не унимала обрушившегося над головами пекла, а воздух, пресыщенный морской влагой, усугублял и без того непростое климатическое положение.       Сакура брела позади, истекая потом, и обмахивалась найденным веером, который подобрала в одной из заброшенных деревень. Маска и высокая горловина анбувской безрукавки не пропускали ни малейшего дуновения, как бы сильно Сакура ни старалась махать рукой. Впрочем, открытые плечи все же ловили едва доходящие до них порывы импровизированного ветра.       Она не могла назвать форму Анбу практичной, потому что как минимум не понимала, какая вообще была необходимость в открытых плечах, помимо разве что демонстрации татуировки. Факт заключался в том, что плечи Сакуры уже в буквальном смысле горели под палящим солнцем. Так что она совсем не удивится, если к утру следующего дня покрасневшая кожа не скажет ей спасибо и начнет облазить.       Печальным признанием стало и то, что защита от солнца оказалась не менее важна, чем обезболивающие средства и грелка. Она должна была позаботиться о своей восприимчивой к ультрафиолету коже заранее, если не собиралась становиться похожей розового поросенка!       Хмыкнув себе под нос, Сакура решила, что забежит в аптеку, когда они остановятся в Тумане. Однако это произойдет не раньше вечера, а пока что она лишь надеялась на то, что ее плечи не сварятся заживо, заполучив ожоги первой степени.       Они двигались в размеренном темпе, отягощенные заложником, которого ни Какаши, ни Хиро по такому пеклу не хотели тащить на своих плечах, чтобы хоть немного ускориться. Впрочем, этим могла заняться и Сакура, но кто вообще позволит медику так бесполезно растрачивать свою чакру, учитывая, что никак иначе она не сможет взвалить на себя такую тушу?       Какаши обезвредил противника настолько быстро, что стоило тому лишь оказаться в зоне видимости, как дело было сделано. Сакура не успела и глазом моргнуть. Впрочем, Какаши всегда действовал быстро, и ничего нового она для себя не открыла. Но все же приятно было увидеть его в работе без Шарингана. Какаши прибегал к глазу не так уж и часто, но в то же время он всегда имел запасной туз в рукаве в виде утраченного преимущества.       Вероятно, теперь ему приходилось быть более осторожным.       По наблюдениям Сакуры, он стал больше времени уделять тренировкам, и она могла его понять: Какаши утратил то, что его прославило, ведь он прожил с Шаринганом большую часть своей жизни, и теперь наверняка чувствовал себя не так комфортно, как раньше. Однако он также успел позаимствовать значительное количество техник. И, несмотря на то, что потеря генома оказалась действительно неприятной, Какаши все равно был хорош собой, обладая достаточным опытом, чтобы адаптироваться даже к такому повороту.       Пожалев, что о надобности в головном уборе также не возникло ни единой мысли, Сакура почувствовала себя глупым ребенком, о котором некому позаботиться. Хоть ее волосы и были достаточно светлыми, макушку нещадно припекали солнечные лучи, а получить тепловой удар хотелось меньше всего. Не в этот раз, когда на кону стояли грандиозные планы об отдыхе. Однако если такое все же случится, это будет слишком жестоким наказанием за беспечность.       — Мы разве не в Туман направляемся? — спросила Сакура полушепотом, когда мужчины свернули с тропы, по которой они брели уже два часа, и направились к одному из заброшенных складских помещений.       — У нас будет остановка, — проинформировал Какаши.       — Здесь? — усомнилась Сакура, оглядываясь вокруг. Она не припоминала никакой остановки в непонятной ей локации.       Кругом были лишь поросшие джунглями постройки, давно оставленные людьми и покрытые мхом, да топкие болота.       — Да. — Его голос звучал еще более лениво, чем обычно, и Сакура понимала, что связано это ни с чем иным, как с жарой. Какаши куда лучше переносил холод, и, возможно, его тоже напрягал излишек одежды, не соответствующей изнурительной погоде.       Рассматривая его со спины, Сакура лишь надеялась, что на обратном пути, когда они освободятся от пленника, Какаши хотя бы избавится от жилета. Конечно, она бы предпочла увидеть больше его обнаженной кожи, но безрукавка была настолько тонкой и облегающей, что она будет довольна и этим зрелищем.       Сакура схватила его под локоть, заставив сбавить шаг, и развернула к себе, нахмурившись и возвращаясь к мыслям об остановке. Разумеется, тонких, сведенных к переносице бровей он не заметил, ведь ее эмоции скрывала фарфоровая маска, что обязывало любую мимику быть совершенно бесполезной.       — Что-то случилось? — спросила она.       — Нет, — беззаботно ответил Какаши. — Придерживаемся плана.       — Но я должна помочь пострадавшему, — упрекнула Сакура. — И здесь нет никаких пострадавших. — Она вновь оглянулась. — Здесь вообще никого нет, кроме нас.       — Мы скоро это исправим. — Вырвав свою руку из хватки Сакуры, Какаши прошел вперед и остановился у железной двери, ведущей в ангар. — Жди здесь.       Сакура несколько раз моргнула, разглядывая скрывающихся за дверью мужчин, и вздохнула. Она подумала о том, что описанием миссии занимался явно какой-то ленивый старик, который решил сократить все донельзя, чтобы не утруждать себя «бесполезной» писаниной. И на ум приходил лишь один такой человек.       Сакура потерла лоб, смахивая крупицы пота, и зашла под навес, чтобы скрыться от солнца.       Ветхий, испещренный мелкими отверстиями козырек едва скрывал от изнуряющего полуденного жара. И все, о чем Сакура мечтала, сидя под ним, была морская синева.       Мысли о теплых волнах заполняли все сознание и не отпускали с того самого дня, как Сакуру известили о миссии. Иметь целый свободный день, особенно в такое загруженное время, как сейчас, было редкостью. А заполучить подобный мини-уикенд в Стране Воды и вовсе стало событием, подобным празднику.       Бирюзовый купальник, идеально подчеркивающий цвет ее глаз, не давал Сакуре покоя. Она представляла себя в нем, представляла, как будет нырять в воду, укрощая волны, и представляла возможную реакцию Какаши на себя, когда он увидит ее в такой неформальной обстановке.       Она, как и всегда, теряла связь с реальностью.       Будучи ребенком, Сакура плавала плохо и достаточно неуверенно. Она опасалась глубины и уж тем более избегала волн. Но все страхи остались в прошлом. Теперь ее не пугали ни закрытые водоемы, ни даже такие большие как море. Она могла подолгу задерживать дыхание и определенно стала намного сильнее, чем раньше. Может, она и была несколько неуклюжей на суше, имея склонность спотыкаться, но она знала, что отлично покажет себя в воде. Она хотела, чтобы об этом знал и Какаши.       Возможно, Сакура предложила бы ему поплавать наперегонки. Возможно, смогла бы его даже победить. Почему нет? Она усердно тренировалась долгие годы, и физические упражнения не стали исключением. Многие ирьенины пренебрегали физической подготовкой, направляя большую часть усилий на дзюцу и знания касательно лишь медицины.       Но не Сакура.       Она любила спарринговать и получала настоящее удовольствие от того, что становится сильнее. А главное, Сакура давно перестала сравнивать себя с остальными. Теперь она сравнивала только новые результаты со своими старыми: этому ее научила Цунаде, и именно приняв тот факт, что во всем хорош не будешь, Сакура действительно стала хороша во многом, что было свойственно именно ей. Цунаде увидела и раскрыла ее потенциал, и Сакуре не хватило бы никаких слов, чтобы выразить любовь и благодарность к своей наставнице.       Возможно, если бы ее первым учителем стала наследница Сенджу, а не Какаши…       Сакура не знала, что думать по этому поводу. С одной стороны, казалось, она стала бы гораздо сильнее и открыла бы свое предназначение намного раньше. Но с другой стороны, как бы она порой ни обесценивала Какаши в качестве наставника, он не был таким уж бесполезным, хоть и уделял ей слишком мало времени. В конце концов, только благодаря ему Сакура получила такую редкую привилегию как затянувшееся детство, когда большинству пришлось столкнуться с тяготами взрослой жизни совсем в юности. Какаши действительно уберег ее от многих вещей, из которых убийства были не самым худшим раскладом. Девушки-шиноби всегда были в меньшинстве, что делало их в некотором плане уязвимыми. Нередко куноичи сталкивались с сексуальным насилием, травмируясь от этого куда сильнее, чем вражеской кровью на руках. Обладая наивностью, а временами и откровенной глупостью, Сакура была обязана Какаши всем своим физическим и психическим благополучием.       Что же касалось обучения, она понимала, почему так происходило: на самого ленивого человека свалилась двойная ответственность в виде джинчурики и последнего Учихи, одержимого местью, и Сакура была меньшей его катастрофой.       В отличие от своих напарников, она не приносила никаких проблем и не добавляла забот. Она не обладала клановыми техниками и не имела такого сильного потенциала, как Наруто или Саске. И она не была гением, каким был в ее возрасте Какаши. Сакура была обычным ребенком. Она бы не смогла блистать на их фоне, как бы ни старалась. Поэтому, несмотря на то, что детская обида все же имела место в ее сердце, Сакура не винила в этом Какаши: возиться с наивной двенадцатилетней девочкой, одержимой мальчиком, который одержим возмездием, было не очень-то занятно.       Сакура наклонилась, подпирая ногами шаткую скамейку, и протянула руку к разрушенному камню. Подобрав одну из его маленьких частей, она замахнулась, целясь в дальнее болото, и запустила вперед, наблюдая за полетом мелкого камешка.       Она чувствовала, как по спине стекает очередная капля пота, отчего тонкая безрукавка еще сильнее стала липнуть к коже, и изможденно вздохнула, приподняв маску и сдув с лица выбившуюся прядь.       Сакура не отрицала того, что могла действительно утомиться жарой, потому что фантазия о Какаши и его непослушных волосах вернулась с прежней навязчивостью.       Она представила, как его серебряная шевелюра опустится под тяжестью влаги и станет темнее, когда он зайдет в море. Если вообще зайдет. Сакуре нравились его светлые волосы, но она не могла остаться равнодушной к тому, что пряди его волос, в которых без конца хочется запустить руку, станут на несколько тонов темнее, приближаясь к угольному оттенку его глаз. Предвкушая Какаши на пляже, она также смогла бы без зазрения совести любоваться подтянутым торсом и его задницей, ведь на нем бы не было ничего, кроме плавок и маски, и он не смог бы отказать ей в таком удовольствии. Какаши просто не мог ей запретить смотреть на него. Но что заводило ее еще сильнее, так это его взгляд — тот противоречивый и властный взгляд, скрываемый во мраке ее коридора, когда он смотрел на нее, требуя того, чтобы она оделась, хотя желал абсолютно противоположного.       Интересно, он почувствовал запах ее влаги, растекающейся по бедрам в тот момент? Сакура думала, что да. В противном случае он бы не был так зол.       Мечты мечтами, но каковы были реальные шансы затащить Какаши на пляж? Тем более наедине с собой. Будучи честной, Сакура понимала, что, скорее всего, он эту идею не поддержит. К тому же Какаши может задержаться на аудиенции.       К своему огорчению, Сакура знала, что испортить все могла не только аудиенция, но и его неприподъемный характер. С большей вероятностью Какаши просто запрется в номере и погрязнет в своем порно-чтиве. Чуть меньше шансов было на то, что он все-таки согласится пойти на пляж, чтобы в итоге разлечься на шезлонге где-нибудь в стороне (разумеется, точно так же с книгой в руках).       Сакура томно вздохнула, прогоняя возбуждение и несбыточные грезы подальше от себя, и вытянула ноги из-под навеса.       Почему они решили оставить ее снаружи? Она имела полное право присутствовать на допросе. В конце-концов, это была и ее миссия, хоть Сакура и не понимала, какая была необходимость подписывать ее на этот маршрут.       Может, Какаши решил устроить ей небольшой отдых? Наверняка он знал, как она грезила о море. Все знали. Сакура последние годы только об этом и трепалась.       «Соберись!» — Она мысленно дала себе пощечину за глупые, наивные мысли, поплывшие от жары, и обняла себя за шею, разминая ее и промакивая пот.       Дверь справа от скамейки скрипнула, пуская по ногам прохладный ветерок, исходящий из ангара, и рядом послышались шаги, знаменуя о том, что кто-то вышел.       Сакура сощурилась, прикрывая глаза от солнца, и подумала, что вот-вот ощутит табачный дым, но ее носа коснулся металлический запах крови. Она принюхалась и обернулась, поймав на себе ожидающий взгляд.       Увидев Хиро с окровавленными руками и забрызганным багровыми пятнами фартуком, она распахнула глаза, и дыхание в тот же момент сперло, сдавив горло.       Он непринужденно вытер ладони о подол фартука и потянулся к пачке сигарет, поднося одну из них ко рту и зажимая губами, после чего щелкнул зажигалкой и прикурил, глубоко затягиваясь.       Сакура продолжала на него молча смотреть, хлопая глазами, пока он выпускал табачные кольца в противоположную сторону.       Картина в голове начала постепенно проясняться.       — Иди и займись им, — скомандовал Хиро.       Покорно кивнув, Сакура опустила закатанные ранее штаны и направилась к двери.       Ангар был пропитан сырой затхлостью, приправленной запахом крови, и Сакура невольно поморщилась, следуя в самое дальнее помещение, по направлению к которому прослеживались две чакры: чакра пойманного заложника ощущалась совсем слабым потоком едва бьющегося сердца.       Свет сюда проникал неохотно, лишь бледные лучи падали сквозь трещины на ветхих стенах, образуя искаженные тени, что освещали контуры деревянных ящиков и прочего строительного хлама, когда-то оставленного здесь людьми. Сакура бросила взгляд на металлический стеллаж, уставленный вскрытыми жестяными банками давно высохшей краски, и ее внимание опустилось к чемодану инструментов, крышку которого покрывал многолетний слой пыли. Однако она была откинута в сторону, и на поверхности виднелись свежие следы пальцев.       Кому-то из них понадобились инструменты? Зачем?       Оказавшись перед очередной дверью помещения, Сакура потянула ее на себя, прикладывая немалые усилия, чтобы открыть, и замерла на пороге: мужчина сидел, привязанный к стулу, и если бы не веревки, удерживающие его, давно бы уже скатился вниз. Его голова бессильно стремилась к груди, а изо рта стекала струйка крови, капая на каменный пол и отскакивая мелкими брызгами в скопившуюся под ногами лужу.       Сакура быстро оценила все повреждения, включая отсутствие двух ногтей на левой руке и сломанный палец на правой. Она также определила переломы двух ребер и множество ушибов, что были самыми легкими из нанесенных ему травм.       — Приведи его в чувства, — холодно бросил Какаши, одежда которого была, слава богу, чистой. Сакура облегченно вздохнула, почему-то радуясь, что к этому кровавому месиву был причастен Хиро, а не он.       Сакура сглотнула образовавшийся в горле ком, но не от того, что ее напугали увиденные травмы. Она видела состояния и похуже. Гораздо хуже. Куда больше ее встревожил тон голоса Какаши, когда он заговорил с ней.       Опустившись на колени, Сакура выставила перед собой ладони и сконцентрировала в них чакру. Она знала, что не вылечит все переломы и не восстановит утраченные зубы с ногтями, но сможет поработать над открывшимися ранами и остановить кровотечение. И в ее силах было уменьшить болевые ощущения.       Сакура принялась водить ладонями вдоль его тела, начиная с последнего и руководствуясь протоколом ирьенина — они всегда начинали с того, что в начале снимали боль, — таков был регламент, и именно так Сакура привыкла работать.       Часть зеленой струящейся чакры направилась к нервной системе, что отвечала за боль, другая часть — к центральной, запуская работу внутренних органов.       — Я сказал привести его в чувства, — повторил Какаши, сделав два шага по направлению к Сакуре и одернув ее запястье, прерывая поток чакры, — а не облегчать его страдания.       Она обернулась, вопросительно вскидывая бровь под маской, и встретилась лишь с холодом его темного взгляда. Волосы на затылке невольно встали дыбом, и Сакура содрогнулась под пугающим ее давлением.       — Как скажете. — Она сжала челюсти, когда неведомый ей страх продолжал охватывать со спины, распространяясь по всему телу, а по позвоночнику пробежал колющий холодок. Пожалуй, это было впервые, когда она испытала что-то подобное рядом с тем, кто всегда внушал ей чувство защиты.       Сакура вновь вернула чакру в свои руки, направляя ее в пальцы, и нанесла точечный удар под ребра мужчины, запуская его сердце подобно сердечно-легочной реанимации. Голубые глаза в то же мгновение распахнулись, обрушившись на Сакуру полопавшимися капиллярами, в которых читался лишь страх забитого в угол котенка. Ему было больно, в то время как инстинкты Сакуры вовсю трезвонили о том, чтобы помочь мужчине. И помочь именно так, как она привыкла, раз уж взялась за лечение.       — Внутреннее кровотечение, — констатировала она, опасаясь, что голос может дрогнуть в любой момент. — Если его смерть не планируется в ближайшие полчаса, следует это исправить.       — Он нужен нам живой. — Какаши одобрительно кивнул, и Сакура принялась за работу.       Она старалась не думать ни о чем, сосредотачиваясь только на том, что обязана была делать прямо сейчас.       Кончики пальцев едва заметно подрагивали, пока Сакура продолжала водить ладонями вдоль его брюшины, на которую пришлось слишком много ударов, но в то же время она пыталась предугадать, что будет дальше.       Противоречия сквозили в растерявшемся разуме от диссонанса приказа и клятвы медика.       Сакура не знала о том, что его пытали, думая, что в то время, пока она прохлаждалась снаружи, здесь шел обычный допрос. Что ж, думать так было опрометчиво, ведь никто из них не был Яманака, чтобы ограничиться простым допросом.       На данный момент она не сделала ничего, что действительно могло бы выбить из моральной колеи. Сейчас, пусть и вразрез регламенту, она спасала его жизнь. Однако на подкорке сознания продолжали витать домыслы о том, почему Какаши запретил воздействовать на нервную систему. Какой смысл был в страданиях, если они уже закончили? Сакура не помнила, чтобы Какаши когда-либо наслаждался чужими страданиями, и это казалось ей странным.       — Достаточно. — Он остановил Сакуру, вырывая из размышлений, и жесткость его голоса вновь резанула по ушам. — Можешь пока отдохнуть.       Сакура поднялась на ноги и обернулась, медленно переводя взгляд с каменного пола на своего командира: Какаши флегматично перекидывал завязки брезентового фартука через шею и, казалось, был совершенно не обременен тем, что, как могла догадаться Сакура, он будет сейчас делать.       Она замерла, пытаясь встретиться с ним взглядом и прочесть в его потемневших омутах хоть что-то, увидеть хотя бы долю сожаления, но его глаза были совершенно пусты.       — Выйди. — Бесстрастный низкий голос эхом отразился в помещении и въелся в сознание Сакуры, заставив ее вздрогнуть.       Она замешкалась, все еще погрязая в пугающем и незнакомом поведении одного из самых близких себе людей, и опомнилась только тогда, когда услышала звук его танто, освобожденного из ножны.       Не оборачиваясь, Сакура поплелась к двери, судорожно потягивая ее на себя и покидая ангар.

***

      Мужчину пытали несколько часов подряд, и Сакура каждый раз его восстанавливала. Она вытаскивала его с того света только лишь для того, чтобы истязания возобновлялись. Снова и снова. Это противоречило всему ее естеству, которое упорно сопротивлялось тому, что приходилось делать в своей медицинской практике прежде. Разумеется, Сакура выполняла все без малейшего замешательства, отчего на душе становилось еще поганее. Она успокаивала себя тем, что это был приказ, а приказы, как известно, не обсуждаются. Внушала и напоминала себе, что вступление в Анбу было ничем иным, как ее собственным и обдуманным решением.       Но правильным ли?       Сакура уже сомневалась. Она определенно не была готова к чему-то подобному. Убивать ей уже приходилось. Скрипя зубами, но она это делала. Это происходило быстро, что упрощало задачу. А моральные терзания, как правило, заглаживали угрозы собственной жизни или жизни мирного населения. Сакура все еще помнила, что ни Анбу, ни обычные шиноби Листа не имели ничего общего с наемными убийцами, и это успокаивало.       Разделив жизнь на черное и белое, Сакура жила тем, что они избавлялись от плохих людей, чтобы хорошие жили спокойно. И это не было лишь ее детским мировоззрением, потому что такой позиции придерживалось большинство законопослушных шиноби в принципе. Да, этот мир не был дуален, а жизнь не состояла из хорошего и плохого, где сторону выбираешь, не задумываясь. Все было единым: хорошее наслаивалось на плохое, а белое на черное, размывая границы и смешивая краски, где превалировали уже оттенки серого, окрашенные багряной кровью всех — как хороших, так и плохих. Это были не те вопросы, которыми следовало задаваться, если ты не готов к ответам, которые могут тебя не устроить. И Сакура была не готова. Однако мысли роились в ее голове, отравляя все принципы и разбивая предрассудки.       Кем она являлась в первую очередь: шиноби или медиком?       Темную сторону удобно игнорировать ровно до тех пор, пока не оказываешься в нее втянут. Сакура считала себя хорошим человеком до сегодняшнего дня, но теперь этот хрупкий лед, по которому она ходила без малейшей опаски, треснул. Но, может, у нее еще были шансы уйти на безопасное расстояние, не дожидаясь, пока лед разверзнется под ногами, утягивая ее на холодную глубину?

***

      Когда заложник был передан в руки союзных Анбу, можно было снять маску и расслабиться. Однако лишаться защиты, скрывающей эмоции от окружающих глаз, Сакуре уже не хотелось. Сейчас она как никогда лучше могла понять потребность Какаши в этом черном лоскуте ткани, закрывающем большую половину его лица. Несмотря на тех, кто был знаком с ним уже долгое время и научился считывать настроение по взгляду (хотя Сакура сомневалась, что таких людей было много, причисляя себя к числу исключений), маска безразличия как нельзя лучше вписывалась для того, кто привык держать все свои чувства и эмоции под контролем.       Зеркал поблизости не имелось, но Сакуре и не нужно было смотреть на свое отражение, чтобы понять, насколько паршиво она сейчас выглядит. Она видела это по взгляду Какаши, переполненному беспокойством и чувством вины, когда он смотрел на нее. Он продолжал волноваться за нее, в то время как до себя самого ему не было никакого дела.       Сакуре хотелось позаимствовать его маску и точно так же натянуть себе на лицо, скрывая хотя бы половину своих никчемных эмоций. Подрагивающие, искусанные от сожалений губы и бледные щеки сдавали ее с потрохами — все это вызывало жалость со стороны, а Сакура не нуждалась в жалости.       Ни Какаши, ни Хиро никак не высказались по этому поводу, но Сакура и так знала, о чем они думали. Она помнила слова, брошенные Хиро в их первую встречу, и не могла отрицать того, что он оказался прав: ей здесь было не место.       Поскольку основную миссию можно было считать завершенной, за исключением формальности с аудиенцией, имело большой смысл хотя бы попытаться отвлечься от того осадка, который успел скопиться за сегодняшний день.       Перевалило уже за полночь, когда они разбили лагерь неподалеку от прилегающих поселений деревни Тумана. Не было смысла тратить время на дорогу, когда в такой час их бы не заселили ни в одну из гостиниц, а аудиенция состоялась бы лишь утром. Куда разумнее было остановиться снова в лесу. Пусть и не в таких комфортных условиях, но после изнурительной жары и пыток все нуждались в срочном отдыхе. Может, скорейший сон позволит чувствовать себя лучше хотя бы на следующий день. В чем Сакура очень сомневалась. Тяжело было думать о своих прежних планах, когда абстрагироваться от новой работы становилось все сложнее, а моральные стенания приносили с собой лишь новые проблемы.       Сакура сидела молча, изредка подкидывая поленья в костер, но в основном лишь тяжело вздыхала и подпирала рукой щеку, пока Хиро и Какаши о чем-то разговаривали.       Она слушала их вполуха, не сосредотачиваясь на разговоре, но из того, что до нее доносилось, можно было сделать вывод, что обсуждалась служба в Анбу давно минувших дней. Они уже работали вместе, как могла понять Сакура, и не раз. Конечно, им было о чем поговорить, раз уж они так давно знакомы. Однако, если Какаши настолько хорошо справлялся с работой в Анбу, почему он вообще решил оттуда уйти и взять себе учеников? Сакура не знала этого. Да и сейчас был явно не самый удачный момент интересоваться его прошлым. Тем более, раз уж Какаши снова здесь, это перестало иметь какое-либо значение.       — Эй, девочка, — окликнул Хиро, доставая из ранца вторую бутылку. — Будешь? — Продемонстрировав ей соджу, он откупорил крышку и потянулся за стаканом.       — Я не пью на миссии, знаешь ли, — фыркнула Сакура, подбрасывая в костер очередную ветвь.       — Мы уже не на миссии. — Он опустил голову, кивая на свою одежду. — Мы всего лишь гражданские, которые выбрались на природу. Тебе бы тоже переодеться не мешало.       Сакура поднялась с земли и пожала плечами, после чего посмотрела на Какаши. Увидев, что его стакан тоже наполнен алкоголем, она наклонилась за своей алюминиевой кружкой и протянула ее Хиро.       — Сакура, переоденься, — повторил Какаши. — Сейчас.       Она быстро кивнула, ощущая прилив раздражения, нарастающего внутри, потому что она и так собиралась переодеться: ни через час, ни через два, а именно сейчас. Сакура прекрасно поняла слова Хиро и не нуждалась в том, чтобы ей повторяли элементарные вещи дважды.       Она, как и всегда, сдержалась, промолчав и отправившись за сменными вещами. Но поднять с привычной легкостью рюкзак у нее не получилось: Сакура наклонилась слишком резко и так же резко дернула рукой, подбирая его с травы, после чего зашагала прочь, скрываясь в деревьях.       Переодевшись в шорты и свободного кроя футболку, Сакура решила немного прогуляться в зоне видимости их лагеря. Она ходила кругами, изредка бросая взгляд на костер и наблюдая за мужчинами. Она также знала, что и они видят ее, но возвращаться к Какаши совсем не хотелось. Сакура не понимала, почему каждый раз, когда они встречались в штаб-квартире Анбу или же теперь — на совместной миссии, — он возводил между ними высокую непробиваемую стену. Все в его словах и действиях становилось холодным и жестким, хотя она не давала для этого никаких поводов, в то время как в обычной жизни Какаши был таким же, как и всегда (даже когда Сакура создавала ситуации, в которых он мог бы на нее злиться, этого не происходило).       Когда Сакура вернулась к лагерю, Хиро, опустошив почти всю бутылку, спал крепким сном в расстегнутом мешке с раскинутыми в разные стороны руками и ногами. Какаши тоже уже лег, но в его сне Сакура не была так уверена. Возможно, немного алкоголя и позволило бы ему заснуть без проблем, но сейчас это меньше всего ее волновало. Она вообще не хотела думать о нем.       Как можно тише Сакура прошла к посуде, у которой ее дожидалась недопитая кружка с соджу, и опустилась на бревно, притягивая к себе алкоголь. Отхлебнув глоток, она едва заметно поморщилась, когда горькая крепость обожгла горло, и томно вздохнула.       — Сакура…       Услышав свое имя, она сразу же обернулась, бросая взгляд на Какаши, но обнаружила его действительно спящим. И, судя по хмурящимся бровям и подрагивающим пальцам, сжимающим края спальника, ему не снилось ничего хорошего. Он повернул голову в сторону, и Сакура заметила, что он сильно вспотел, несмотря на то, что ночи в Стране Воды, вопреки жаркому дню, всегда были холодными.       Сакура осторожно поднялась, перешагивая через бревно, и подошла к нему ближе. Она села рядом и скрестила ноги. Рассматривая его тревожную мимику, протянула руку и коснулась горячего влажного лба.       — Какаши, проснитесь, — прошептала она и слегка тряхнула его за плечо, но он не отреагировал. Тогда Сакура нависла над ним, приподнимая его за плечи, и тряхнула чуть сильнее.       Почувствовав на себе движение, Какаши инстинктивно перехватил ее запястья, прижимая тонкие руки к земле, и распахнул глаза, рассматривая ее потерянным взглядом.       — Это я. — Сакура поспешила оправдаться. — У вас жар и, судя по всему, снились кошмары. Я… я просто решила убедиться, что вы в порядке. — Она не стала упрекать его в том, что он первый произнес ее имя в своем бреду.       — Я в порядке. — Какаши разжал пальцы и отпустил ее руки. — Не стоило так подкрадываться ко мне. Извини.       — Вы могли перегреться на солнце, — предположила Сакура, возвращаясь в прежнее положение, и протянула к нему руки. — Я подлечу вас. — Она сконцентрировала в ладонях чакру и потянулась к Какаши.       — Нет. — Он отстранился от рук Сакуры так, словно в них были сосредоточены не лечебные импульсы, а раскаленный металл, и глубоко вздохнул, переводя дыхание. — Не нужно.       — Но от меня не убудет, — возразила она.       — Сакура, — уже строго повторил Какаши. — Я сказал, что не нужно.       Она лишь покачала головой, не понимая, какая муха опять укусила этого человека, и пожалела, что вообще решила разбудить его. Лучше бы и дальше страдал.       Кто вообще в здравом рассудке отказывается от помощи?       Сакура знала, что у нее легкая рука: ее лечение всегда было более щадящим и быстрым, чем у остальных ирьенинов. Многие хвалили ее чакру, а дети или навязчивые мужчины, желающие с ней сблизиться, и вовсе часто симулировали своим состоянием, вынуждая вливать им свою чакру. А он так просто отказался? Какой в этом был смысл?