Глава 18: Слабость
24 октября 2023 г., 13:02
Единственное в спальне окно закрывали плотные шторы, успешно спасающие от внимания назойливых солнечных лучей, соизволивших озарить унылое серое небо. «Внезапно» — думалось Сакуре. Погода решила порадовать мнимым теплом, когда жизнь пошла под откос, устремляясь все ниже и ниже, пробивая второе дно и устремляясь прямиком в бездну — еще немного, и разобьется. Она была не против — настолько выбила из колеи новость о пусть и фиктивной, но женитьбе Какаши.
В отличие от вчерашнего дня, на улице действительно потеплело, но Сакуру это уже не волновало: она успела простудиться вчера, усугубив свое состояние ледяной минералкой, когда, замерзшая и до нитки промокшая, вернулась в свою квартиру.
Теперь ей было плохо не только морально, но и физически.
Ну и ладно.
Сакура не собиралась помогать себе чакрой. Укрываясь двумя одеялами, она была уверена в том, что у нее начался сильный жар. Нос был заложен, что лишало возможности свободно дышать, а все тело ломило, словно сковывая судорогой по рукам и ногам. Сакура тяжело вздохнула, слушая, как в ее горле и легких проходят отголоски хрипа, и, натянув на себя края одеяла, перевернулась на другой бок.
«Сакура-чан, — заговорил Наруто, хватаясь за ее плечо, — это правда? То, что говорят про тебя и Какаши-сенсея? Правда?»
«Серьезно? — Сакура хмыкнула, готовая разрыдаться от досады, но натянула на себя маску безразличия. — Только ты мог поверить в этот бред»
«Так и думал. — Наруто почесал затылок. — Конечно, это не могло быть правдой»
«Будь это правдой, ты стал бы относиться к нам хуже? — съязвила Сакура, до крови кусая щеку, пока дожидалась ответа»
Он нахмурил брови и отвел взгляд в сторону, казалось, по-серьезному задумавшись.
«Ну… — протянул Наруто. — Хуже бы относиться, конечно, не стал, но это было бы странно. Он же старик…»
«Расслабься» — Сакура бросила поникшую улыбку и протянула руку, взъерошивая его блондинистые волосы.
«Странная ты сегодня, Сакура-чан» — заметил он и устремил свой ясный, но пронзительный взгляд к Сакуре, пытаясь понять, в чем заключался ее подвох на этот раз.
Сакура застонала, натягивая одеяло на голову, когда в очередной раз прокрутила в голове разговор с Наруто. Ее разрывало на части от несправедливости, в которой она стала невольным участником, не имеющим права голоса. Сакура понимала нужду и необходимость в данном шаге, но легче от этого не становилось.
Да, она была бы счастлива узнать, что положение в стране улучшилось, экономика пошла в гору, а нуждающиеся в медикаментах люди, наконец, получили к ним свободный доступ. Она абсолютно поддерживала как Цунаде, так и трижды проклятого даймё, но черта с два Сакура могла позволить себе искреннюю радость, когда в жертву были принесены ее собственные чувства — чувства, которые не имели никакого значения ни для кого из них, разумеется.
Может, ей повезет умереть, например, от воспаления легких? Сакура слишком долго пробыла под дождем, содрогаясь от холода, пока блуждала по лесу в поисках хоть какого-нибудь успокоения. Следствие — болезненный дискомфорт, локализованный под ребрами. Впрочем, ее разбитое сердце располагалось рядом. Тем не менее, умереть было бы очень кстати. По крайней мере, не пришлось бы переживать все то, что она вынуждена была переживать сейчас.
Сакуре было уже совершенно очевидно, что на этом их роман закончится, но она слабо представляла себе, как теперь может сложиться дальнейшее общение с Какаши. Вероятно, оно просто сойдет на нет. Ничего нового. Ничего, что бы она уже не переживала.
В глазах чувствовалось напряжение, а голова раскалывалась на части, стоило Сакуре немного пошевелиться или поправить подушку. Ей было настолько паршиво, что хотелось оставить свое бренное тело на кровати и улететь маленькой скромной душонкой подальше отсюда, забыв даже собственное имя.
Так или иначе, но подскочившая температура брала свое: уставшие веки начали тяжелеть, а глаза слипаться, когда Сакура вновь погрузилась в сон, надеясь, что хотя бы в царстве Морфея ее настигнет облегчение.
***
Какаши еще никогда не стремился оказаться дома так быстро, как в этот раз. Он знал, что ничего, кроме пустой одинокой квартиры его там не ждет. Но теперь все было иначе — теперь появилась Сакура. Формально она появилась в этом доме уже как полгода, но сейчас Какаши рассчитывал увидеть ее у себя в спальне, одетую в его футболку и спящую в его постели — настолько притягательным и сокрушительным зрелищем ему это казалось. Визит к Цунаде обернул все надежды крахом. Тот факт, что Сакура вернулась в свою квартиру, было ясно как день. На столе Цунаде среди пустых бутылок из-под саке Какаши также обнаружил недогоревшие клочки бумаги с изящным почерком Сакуры, где прослеживалось прошение об уходе из Анбу и обрывок ее аккуратной подписи. Он был поставлен перед фактом точно так же, как и Сакура. Однако, так или иначе, окончательное решение все же оставалось за ним. Конечно, этот добровольно-принудительный порядок был очевиден, но раз последнее слово оставалось за ним, он не мог не испытывать чувства вины перед Сакурой. Какаши дал ей надежду на отношения, которая в итоге оказалась ложной — не по его вине, но теперь он являлся непосредственным участником этого фарса под названием «союз двух государств, которые враждовали большую часть своего существования». Это казалось настолько абсурдным, что куда больше походило на бред сумасшедшего. Какаши не хотел в этом участвовать. Но если это было то, что действительно поможет народу, пусть даже на непродолжительное время, он не имел никакого морального права отказываться. Раз уж на то пошло, отказываться он в принципе права не имел, ведь это был приказ, а он — всего лишь боевая единица, обязанная подчиняться. Никого не волновало, что Какаши не нуждался в женитьбе, что было вполне очевидно, раз за тридцать два года он был все еще холост. Никого не волновало, что под кандидатурой невесты будет представлена Мей, с которой он уже имел глупость связаться в прошлом. И уж тем более никого не волновали только что зародившиеся отношения с его бывшей ученицей. Никого, кроме него самого. Несмотря ни на что, Какаши не хотел терять Сакуру. Но он не мог ничего требовать взамен при таком раскладе. Он понимал, что не имеет права удерживать ее рядом с собой, если она сама того не пожелает. Он также знал, что Сакура этого не пожелает. Ее решение остаться в Анбу говорило само за себя: она не собирается идти навстречу тому, кто, пусть и фиктивно, будет принадлежать другой женщине. Что он должен был делать сейчас? Как себя вести и что ей говорить? Какаши не знал. Однако ноги сами несли его к Сакуре. От одной мысли, что эта новость могла разбить ей сердце, хотелось просто раствориться в воздухе, покончив со своим существованием. Он бы никогда не причинил Сакуре боль — Какаши был в этом уверен, иначе не сделал бы ни одного шага ей навстречу. Тем не менее, он причинил и знал, что сейчас она страдала. Знал и никак не мог это исправить. Какаши замер у ее порога, задерживая руку у двери, прежде чем постучать, и обдумал все то, с чего стоит начать диалог. Ему было жаль — действительно и искренне жаль, — это единственное, что удалось вырвать из контекста сбившихся в кучу мыслей. Но каким образом жалость могла заглушить это снедающее чувство опустошения? Какаши чувствовал, как стены, поддерживающие его хрупкий, но уютный очаг, рушатся, обязывая встретиться лицом к лицу с холодом и собственным страхом — страхом одиночества. — Сакура, это я. — Какаши постучал несколько раз и отступил назад, рассчитывая, что Сакура впустит его. За дверью послышались неторопливые шаги шаркающих по полу тапочек и тихий кашель. — Не сейчас, — прохрипела Сакура осипшим голосом. — Что с твоим голосом? — Какаши вернулся к двери и надавил на ручку, поворачивая. — Открой, пожалуйста. — Я болею, — нехотя проинформировала Сакура, и спустя полминуты молчания послышался скрип задвижки. Ее спутанные розовые волосы торчали во все стороны, наэлектризованные от шерстяного свитера, горловина которого скрывала половину лица, а глаза были такими же красными, как и румяные от жара щеки. Сакура бессильно запахнула одеяло, чувствуя, как ее знобит, и, покачнувшись в сторону, едва устояла на ногах. Какаши подхватил ее на руки прежде, чем она успела упасть и удариться головой, потеряв равновесие. — Как ты умудрилась довести себя до такого состояния? — спросил он. — Заболела? — прохрипела Сакура, заходясь кашлем. — Почему не вылечила себя? — настоял Какаши. — С чакрой тебе уже могло бы стать лучше. — Может, я не хочу, чтобы мне становилось лучше? — снова ответила она вопросом на вопрос. — Сакура… — Какаши положил ее на кровать, усаживаясь рядом, и накрыл вторым одеялом. — У тебя жар, — констатировал он, бережно касаясь губами ее лба. Сакуре было прискорбно наблюдать подобную нежность, ведь даже собственная мать проверяла температуру либо градусником, либо тыльной стороной ладони. Что ж, совсем скоро эта нежность будет принадлежать той женщине, которая соответствует Какаши по всем параметрам. — Я знаю, — равнодушно протянула она. — Зачем вообще было так запускать свое состояние? — нарочито отругал Какаши. — Рассчитывала уснуть и не проснуться. — Сакура саркастично усмехнулась, на что получила лишь его тяжелый вздох и терпеливый сдержанный взгляд. — Всю чакру выжгла болезнь, — сдалась она под его изучающим вниманием. — Не могу ничего больше сделать. — Это очевидно. — Какаши покачал головой и поднялся с постели, поправляя Сакуре одеяло. — Спущусь домой за аптечкой и вернусь. Розовые брови дрогнули, а нос начал морщиться, в то время как Сакура всеми силами пыталась унять свою мимику, лишь бы не выдать глупую слабость. Но слезам было наплевать — они не спрашивали разрешения, чтобы появиться, внезапно скатываясь по щекам безмолвными дорожками. Слова были и вовсе не нужны: Сакура была абсолютно прозрачной в своих эмоциях и чувствах — такой глупой, очевидной и неопытной, что, казалось, Какаши будет даже рад от нее избавиться. Она уже совсем ничего не соображала. Сердце болезненно сжалось, когда Какаши увидел туманную безысходность в ее слезящемся и неуверенном взгляде вместо привычной зеленой яркости. Он прежде не замечал за собой никаких фобий, но, вероятно, слезы Сакуры имели все шансы претендовать на первое место в хит-параде его страхов. Какаши готов был умереть — настолько невыносима становилась мысль о том, что он снова подвел дорогого себе человека. На этот раз не просто дорогого — любимого. Он спустился на второй этаж, собираясь с мыслями и проклиная все на свете: от играющих чужими судьбами даймё до чертовой войны, которая привела к таким последствиям. Какаши поймал себя на мысли о том, что ему, в общем-то, наплевать и на экономический спад, и на безработицу с голодовкой, и на больных людей, нуждающихся в медикаментах. Как ни странно, он не испытывал чувства долга. Какаши не ощущал себя и ответственным за все это. Однако он понимал, что, несмотря на противоречащий диссонанс, ему все равно придется сделать то, чего от него все ожидают. Просто потому, что так правильно. Просто потому, что другого выхода нет. Захватив аптечку, он запер свою дверь и вернулся к Сакуре. Она тихонько посапывала, завернувшись в одеяло, словно закрываясь им от всех тягот внешнего мира, и видела уже десятый сон. Какаши положил аптечку на кровать и опустился рядом, открывая и рассматривая содержимое: там имелся жаропонижающий сироп, насколько он помнил, крайне неприятного вкуса, — он-то и был нужен. Заполнив дозатор тягучей желтой жидкостью ровно наполовину, он поднес его к Сакуре и другой рукой коснулся горячей румяной щеки, побуждая ее проснуться. — Сакура, — позвал Какаши, когда ее веки дрогнули. — Открой рот. — Что? — промычала она, с трудом открывая глаза и пытаясь рассмотреть перед собой хоть что-то. В то же мгновение сквозь ее расслабленные губы протиснулся пластмассовый бортик, а вкусовые рецепторы ощутили терпкую горечь, от которой глаза заслезились еще сильнее. Скулы свело, и Сакура тут же сглотнула, опасаясь, что ее вырвет прямо себе на грудь. — Раз уж ты решила проигнорировать тот момент, когда еще могла помочь себе самостоятельно, то придется лечиться так же, как и все обычные люди, — упрекнул Какаши, отвечая на ее непонимание. — Можешь поспать пару часов, потому что потом я разбужу тебя, и ты выпьешь это снова. Он откинулся на спинку кровати и притянул Сакуру к себе, позволяя ей устроиться на своей груди и обнимая ее. Они оба знали, что она хотела бы и стала сопротивляться. Они оба также знали, что у Сакуры не было на это сил. — Засыпай, — гипнотизирующе прошептал Какаши, опуская руку под одеяло и поглаживая ее предплечье своей большой и теплой ладонью. Ему было о чем подумать, пока Сакура так беззаботно спала, прижимаясь своим дрожащим в ознобе телом, но все мысли волшебным образом исчезали, когда она оказывалась в непосредственной близости. Разрываться между долгом и чувствами отчаянно не хотелось, и когда одна часть сознания покорно смирилась с неизбежным, поддаваясь приказу, другая искала любые возможные варианты удержать Сакуру рядом. Какаши вспомнил один из давних разговоров, где объяснял Сакуре неудобство их так называемого общения: он говорил о том, что не испытывает ни малейшего желания скрываться под хенге, оставляя их отношения в тайне. Что же он думал теперь? Теперь Какаши был согласен и на это, потому что хенге могло стать настоящим спасением. Это было эгоистично, чего он не отрицал, но Какаши не хотел пускать свою жизнь под откос и терять Сакуру. Каких-то полгода назад ему было бы на это совершенно наплевать, потому что ему уже давно было наплевать на свою жизнь. Но теперь, когда он осмелился обрести то, чего сторонился всю свою жизнь, познав уют и тепло другого человека, Какаши не хотел от этого отказываться. Однако он знал, что придется. Ради Сакуры. Потому что, каким бы сильным ни был его давно втоптанный в землю эгоизм, чувства к Сакуре и здравый смысл был сильнее. На что он обречет ее, дав надежду? Какаши не знал, насколько долгим будет его брак с Мизукаге. Он даже не знал, что вообще будет представлять из себя этот брак: составят ли брачный договор относительно обоих лиц, и если да, то что в него будет входить? На чьей территории они будут проживать? Обязаны ли будут совместно посещать общественные мероприятия или смогут ограничиться лишь закрепленной за собой страной? Какого вообще регламента будет придерживаться союз двух стран? Воспоминания о том, как шиноби не хотели сражаться в Альянсе против общего врага, были все еще свежи, а здесь и вовсе речь шла о двух вечно враждующих государствах, которые придерживались нейтралитета лишь последние пять лет, что было совершенно ничтожным сроком в сегодняшних реалиях. Но главным вопросом оставалась Сакура — она была единственной, о ком действительно переживал Какаши. Что он теперь мог ей предложить? Стать его любовницей? Об этом не могло быть и речи. Какаши никогда и ни при каких обстоятельствах не заставил бы Сакуру так унижаться. Впрочем, она и сама бы не согласилась. Он знал, что у Сакуры имелись некоторые проблемы с самооценкой, идущие еще с детства, но чувство собственного достоинства у нее все же имелось. А даже если и нет, он никогда бы этим не воспользовался. Тем более ради собственного комфорта. Сакура была достойна лучшего, и, откровенно говоря, Какаши никогда не считал себя подходящим ей вариантом. Такая женщина, как она, заслуживала видеть рядом с собой совершенно другого мужчину. Единственное, в чем он не сомневался, этот мужчина был бы ее старше: не мог он представить себе Сакуру с каким-то сопляком. Если отбросить все желания и эмоции, Сакура пострадает лишь определенный промежуток времени и вернется в свое привычное русло — Какаши это понимал. Он был также уверен, что Сакура с легкостью найдет себе другого, действительно подходящего ей мужчину. Вряд ли она пробудет одна слишком долго, если только это не будет ее собственной инициативой. Возможно, этот «кто-то» позволит Сакуре забыть о нем, навсегда вытеснив Какаши из ее сердца — так же, как это произошло с Саске. Так или иначе, если это будет тот, кто сделает Сакуру счастливой, Какаши не возражал (возражал, конечно, но понимал, что готов пожертвовать всем ради нее). Если посмотреть на ситуацию с другой стороны и, опять же, отбросить эмоции, он думал, что стал для Сакуры в своем роде проводником во взрослую жизнь и задал некоторый вектор, от которого она теперь будет отталкиваться. И если речь заходила о сексе и ее замкнутом характере, то он надеялся, что внес свою лепту на этот счет. Какаши не считал себя гуру секса, потому что, очевидно, всегда найдется кто-то лучше. Но он также знал, что был в этом неплох. Он рассчитывал, что теперь планка Сакуры в ожиданиях от партнера находится на достаточном уровне, чтобы она хотя бы приблизительно понимала, чего хочет и что ей нужно. Потому что такая идеальная и чувственная женщина заслуживала всего самого исключительного. Она была настолько соблазнительной, что, казалось, была создана специально для Какаши. Его влекло к Сакуре, как мотылька к свету — она и была для него светом. Все, что в ней имелось, не оставляло равнодушным. Ее движения, мимика, голос и взгляд пробуждали в Какаши все нервные окончания, накаляя их до предела и заставляя признавать ее власть над ним. Как же хорошо, что он не замечал в Сакуре этой сногсшибательной энергетики раньше. Иначе, видит бог, слухи о домогательствах были бы не сплетнями, а суровой реальностью — с такой реакцией на одно лишь ее присутствие Какаши вряд ли бы смог дожидаться ее совершеннолетия. Он готов был продавать душу дьяволу каждый раз, когда занимался с ней сексом. Каждую ночь. Снова и снова. Если бы его душа имела хоть какую-то ценность. Неужели он больше никогда не испытает этого удовлетворения? Потому что Сакуре удалось то, что не удавалось ни одной женщине прежде — она насыщала его не только физически, но и морально. Сакура заглушала всю его боль, освещая мрачные уголки души и заполняя собой все пустоты травмированного рассудка. Какаши не хотел возвращаться к той удушающей и одинокой жизни, которой придерживался без Сакуры. Вода, казавшаяся ему теплой и комфортной за неимением ничего другого, теперь была холодным и грязным болотом, когда Сакура олицетворяла собой бескрайний океан — светлый и прозрачный. — Я люблю тебя, — прошептала она, находясь уже в полубредовом состоянии и вырывая Какаши из мыслей. — Я знаю, Сакура, — ответил он, хотя понимал, что она его не слышит. — Потому что я тоже тебя люблю. И именно поэтому мы сейчас отправимся в больницу. Он вздохнул, отмечая, что ее жар не спал ни на градус, и поднялся с кровати, осторожно подхватывая Сакуру на руки и прижимая к себе. — Ты будешь не в восторге снова проснуться в палате, — заключил он. — Но все же лучше проснуться в ней, чем не проснуться вовсе.***
Сакура оклемалась под утро, чувствуя себя все еще разбитой морально, но совершенно здоровой физически. Какаши рядом, конечно же, не было. Сакура решила, что, вероятнее всего, у него теперь есть куча других дел, учитывая его поспешную инаугурацию для предстоящей женитьбы. Подумав о его свадьбе, ее снова охватил ужас. Сакура обхватила лицо руками, потирая глаза, и застонала от накрывшей волны безнадеги. — Уже проснулась? — В палате появилась Ино, явно встревоженная состоянием подруги, и поспешила пройти к кровати. Увидев отекшее от слез лицо Сакуры, она тяжело вздохнула. — Может, и к лучшему, что у вас не сложилось? — осторожно спросила она. — Все эти слухи… Сакура ничего не ответила на это утверждение. У нее не было ни сил, ни желания доказывать что-либо обратное. Все, чего ей хотелось и не хотелось одновременно — плакать. Но она прекрасно понимала, что уже и без слез выглядела достаточно жалко и убого. — Поднимайся, Лобастая. Провожу тебя домой. — Ино протянула ей обе руки, призывая хоть как-то отреагировать на свое присутствие. — Мне сказали, что ты в полном порядке, так что не прикидывайся больной. Сакура не была в порядке. Она была в полном беспорядке. В таком, в каком не бывала никогда прежде. Ей не хотелось себя жалеть, как не хотелось и нуждаться в сторонней поддержке, но, казалось, самостоятельно она с этим не справится. Сакуру разрывало на части при одной лишь мысли, что Какаши уйдет от нее, и придавливало тяжким грузом от понимания, что уйдет он не к кому иному, как к Теруми Мей — своей бывшей любовнице. Или кем вообще она ему приходилась? Она понимала, что со временем станет легче, но вопрос об актуальности оставался открытым: как ей пережить все это сейчас? Как ей видеть Какаши? Как вести себя с ним? Как разговаривать и как делать вид, что их связывает не более чем командная работа в прошлом? Как продолжать вставать по утрам, заставлять себя заниматься обыденными делами и ходить на миссии, когда не хочется даже просыпаться? — Да, идем. — Сакура кивнула и схватила Ино за руку, поднимаясь. — Что-то с тобой не так, — заметила Яманака, прищуриваясь и рассматривая подругу строгим взглядом. — Это из-за Какаши-сама? — Она нахмурилась и скрестила руки на груди. — Я тебе уже сказала, что все к лучшему. Представь, каково бы тебе было сейчас, если бы все зашло дальше этого безобидного флирта с трусиками? Сакура ощутила, как начинает задыхаться, теряясь в головокружении, и плюхнулась обратно на кровать. Глаза защипало соленой влагой, и Сакура лишь беспомощно наблюдала за превращающимся в белое пятно силуэтом подруги. Пересохшие, обкусанные от нервов губы подрагивали, а тело пробило дрожью, когда Сакура подалась корпусом вперед, упираясь головой в живот Ино. — Твою же мать, Сакура, — пролепетала Ино, хлопая глазами. Она опустила свою руку на розовую макушку подруги и запустила тонкие пальцы в спутавшиеся волосы. — Насколько далеко все зашло? Едва подавленный всхлип вскоре перешел в сорвавшийся на рыдание плач, и Яманака больше не нуждалась в ответе. По тому, как ее подруга содрогалась в рыданиях, все было понятно без слов. — Наруто сказал, что это сплетни, — осторожно проговорила Ино. — Это сплетни! — возразила Сакура, захлебываясь в слезах и соплях, когда еще сильнее прижалась к подруге. — Это не продолжается два года! Все произошло совсем недавно! — Тише-тише. — Ино покачала головой, клацнув языком. — Тебе нужно успокоиться. — Она пожала плечами. — Это же фиктивный брак, не так ли? — Очевидно, — промычала Сакура. — Значит, все не так уж и плохо? — Попыталась предположить Ино, чтобы привести Сакуру в чувства. — Я умираю, — продолжила рыдать Сакура, цепляясь за ее вязаный свитер. — И я ненавижу себя. — Ты не умираешь. — Ино вздохнула. — Мне нечем дыш-а-а-а-ть, — простонала Сакура, чувствуя, что кислорода действительно стало меньше. Она была словно в бреду. Поддавшись эмоциям, у нее сорвало крышу. — Возьми себя в руки! — Звонкий шлепок пощечины заставил Сакуру совершить глубокий вдох и замереть, уставившись на Ино непонимающим взглядом. — Ты меня ударила, — обескураженно, но спокойно и, на удивление, четко проговорила Сакура. — Отрезвила, а не ударила, — поправила Ино. — А теперь поднимайся, умывайся и возвращайся в палату, где я буду тебя ждать, чтобы проводить домой. И никаких больше подобных выходок. Ты поняла меня? Сакура согласно кивнула. Она понимала, что ее эмоции слишком гиперболизированы, и подобные истерики могли привести лишь к нервному срыву. Как бы она себя не презирала, она не хотела заполучить нервный срыв. Нет, нет и еще раз нет. Как правило, Сакура имела особенность закатывать глаза на подобного рода проблемы у других девушек. Она слабо себе представляла, как вообще можно срываться на истерики и считать, что жизнь оборвалась из-за какого-то глупого расставания. В отношении Саске у нее не наблюдалось ничего подобного: Сакура была уверена в том, что, когда тот вернется в Коноху, она продолжит свое наступление — медленно, но верно. У Сакуры не было времени на саморазрушение и тоску. Честно говоря, время не располагало свободой и сейчас: нужно было приводить себя в порядок, возвращаться домой и готовиться к следующей миссии. Сакура надеялась, что работа поможет ей хотя бы немного отвлечься. Она прошмыгнула по коридору, выходя на лестничный пролет, чтобы подняться этажом выше и воспользоваться туалетом для персонала, а не общим, и замерла. Не увидев Какаши сразу после пробуждения, она не ожидала увидеть его сейчас. Сакура была уверена, что выглядел он так же паршиво, как и она: печальные серые глаза разве что не были красными от трения пролитых слез. — Поговорим? — осторожно спросил он. — Не думаю, что я в состоянии, — предположила Сакура, стискивая зубы и чувствуя, что еще немного, и она снова расплачется. Что за чертовщина с ней происходила? Она еще никогда не ощущала себя такой размазней. Казалось, что жизнь раскололась на части. Но Какаши не был ее жизнью, чтобы так полагать. Последние полгода, может, они и были достаточно близки, но не настолько, чтобы так убиваться. — Да и о чем разговаривать? Обсуждать то, как нам обоим жаль? Мне жаль, тебе жаль, и мы оба это знаем. Или есть что-то, чего я не знаю? — Если так посмотреть, то нет, — хмуро согласился он. — Как еще можно смотреть на все это, если не так? — Сакура, прежде избегающая зрительного контакта, решила и вовсе отвернуться в сторону, лишая себя любого соблазна встретиться взглядами. — Я не знаю. — Ладно. — Вздохнув, Сакура покачала головой. — Ты сейчас домой идешь? — Получив короткий кивок, она продолжила: — Тогда встретимся там. Полагаю, показываться вместе — не лучшая идея. Какаши бросил еще один неоднозначный взгляд, явно сопротивляющийся тому, что сказала Сакура, но вместо того, чтобы согласиться и уйти, он сделал шаг вперед, навстречу к ней. — Меня Ино в палате ждет. — Сакура уперлась ладонями в его грудь и отступила назад. — Я зайду к тебе сразу же, как вернусь домой.
