Нефритовый взгляд

      Почему они не могли просто поговорить? Все, что им требовалось, это сесть друг напротив друга и обсудить то, что не давало покоя — как в тот день, когда на порог Какаши заявилась мать Сакуры. Это бы ничего не изменило, но, возможно, им обоим стало бы легче. Несмотря на это, ни у кого из них, кроме очевидных признаний в чувствах, слов не находилось. Однако оба также знали, что разговоры о любви не принесли бы облегчения никому из них — это причинило бы еще больший дискомфорт.       Поэтому оба молчали.       Сакура лежала на его обнаженной груди, прижимаясь щекой и вслушиваясь в размеренный и ровный стук сердца, пока Какаши выводил узоры на ее спине легкими поглаживающими движениями. Она лениво потянула носом, вдыхая запах его кожи, и закрыла глаза, пытаясь унять послевкусие безысходности.       Воздух в разгоряченной прежде спальне постепенно остывал, угасая в невыносимом молчании. Теперь эта комната, ранее наполненная стонами и вздохами, отрицала свое прошлое, становясь холодной, подобно могиле. Та же самая постель, которая еще недавно сотрясалась от живой энергии, вгоняла в уныние и одиночество.       Сакура плотнее натянула одеяло и укрылась с головой, погружаясь в собственные мысли. Если бы она могла ощущать это физически, то была уверена, что почувствовала бы, как мир вокруг нее распадается на крошечные осколки безысходности.       Ее сердце, которое еще не так давно билось в такт с его, теперь стучало в груди, как глухой удар молота, отбивая мертвое эхо разочарования. Сакура проклинала свою наивность и стремление к счастью, которое, как ей казалось, она наконец-то нашла в объятиях своего наставника.       Ей не хотелось никуда уходить, но в то же время она не могла здесь оставаться. Каждая клетка тела находилась в полнейшем диссонансе чувств. Все, что Сакуре требовалось — это лежать, прижимаясь к нему всем своим телом, и наивно фантазировать о том, что они могли бы когда-нибудь стать одним целым.       Но этого бы никогда не произошло.       Сакура отвела взгляд, ведомая отражением зеркала, в котором мелькала лишь рефлексия, не имеющая никакого смысла.              От накрывшего после оргазма понимания, что вскоре Какаши перестанет ей принадлежать, глаза снова начало жечь от подступающих слез. Сакуре хотелось сказать, как сильно она его полюбила. Возможно, даже закричать во всеуслышание. Она нуждалась в том, чтобы Какаши успокоил ее со своей присущей уверенностью и непоколебимостью, как это случалось всегда, и сказал, что все будет хорошо. Потому что это было тем, к чему Сакура привыкла: он всегда оказывался рядом, он всегда поддерживал ее, что бы ни случилось.       Чувствуя, как рассыпается на множество осколков, Сакура закусила губу, пытаясь отвлечься, и немного отстранилась, поднимаясь. Какаши не стал возражать: заметив ее движение, он убрал свою руку, беспомощно выпуская из тепла объятий.       — Мне больно находиться с тобой рядом, — призналась Сакура, окончательно поднимаясь с кровати.       Она молча прошла к стулу, где была сложена ее одежда, и принялась одеваться.       В этом было тяжело признаваться как себе самой, так и Какаши, но находиться рядом с ним оказалось еще сложнее, чем без него. Их близость словно разрушала изнутри.       — И мне нужно готовиться к миссии, — добавила Сакура, оправдываясь и испытывая вину, что вынуждена уйти. — Я не могу работать в таком состоянии.       — Хиро снова станет капитаном. — Какаши бросил на нее отрешенный взгляд и, накинув на бедра простынь, потянулся к сигаретам.       Сакура ощутила, как ее губы начали подрагивать, а пальцы, пытающиеся застегнуть бюстгальтер, перестали слушаться.       Она ненавидела быть размазней, просуществовав большую половину жизни в амплуа явно не самой сильной женщины, и презирала в себе любое проявление слабости.       Но сейчас у нее не было сил сопротивляться.       Сакура отпустила застежку, позволив бюстгальтеру повиснуть на ее подрагивающих плечах, и склонила голову вниз. Крупные слезы градом покатились по щекам, падая и разбиваясь о колени, и Сакура задержала дыхание, пытаясь не разрыдаться окончательно. Ей казалось, что она заперта в собственном теле, наполненном лишь ноющей болью, которая с каждым днем будет лишь сильнее разрастаться.       От былого чувства контроля не осталось и следа.       Может, никакого контроля не было и вовсе? Может, Сакура выдумала его, потому что так было проще? Потому что теперь она была не в состоянии даже одеться: Сакура не контролировала ни свои действия, ни слезы, льющиеся бесконечным потоком по ее щекам.       Зажав сигарету между губ, Какаши оттолкнулся от стены и придвинулся к Сакуре, собирая в обеих руках застежки ее бюстгальтера и соединяя их. Поправил бретельки на острые плечах, оттягивая их назад, и, переложив сигарету в пальцы, бережно, едва заметно коснулся губами ее шеи.       — Когда? — сдавленным голосом прошептала Сакура.       — На следующий день после инаугурации. — Какаши глубоко затянулся и выпустил белесое табачное облако, разлетающееся в просторах ночной спальни.       — Значит, через десять дней, — заключила Сакура. — Когда я вернусь, ты будешь уже женат. — Голос дрогнул, распаляясь на пренебрежение и страдание, и она тяжело вздохнула.       — Формально, — поправил он, не удержавшись. — Не более чем на бумагах.       — Зачем ты говоришь мне это? — Сакура убрала с лица прядь волос и бросила на Какаши изучающий взгляд.       — Потому что я не хочу, чтобы ты надумывала себе что-то большее, чем это на самом деле является.       — Я не могу быть уверена. — Сакура покачала головой, протягивая руку к глазам, чтобы смахнуть слезы. Утонченная жесткость в ее голосе поражала. — Может, сейчас и нет, но ты не знаешь, как все сложится потом.       — Прекрати.       — Если бы это была любая другая женщина… — Сакура внезапно замолчала. — Не важно. Все это вообще не важно, если конкретно для нас совместного будущего больше нет.       — Может, и есть, — отрезал Какаши. — Так или иначе. Но это не то будущее, которое я для тебя желаю.       — Что ты имеешь в виду? — Сакура шмыгнула носом и развернулась так, чтобы посмотреть ему в глаза.       Надежда, мелькнувшая во взгляде Сакуры, готова была разорвать ему сердце. Какаши нервно сглотнул, понимая, что не должен давать даже крохотного намека на какое-либо продолжение. Он почти задыхался между пониманием того, как должен поступить, и желанием поступить так, как хочет. А хотел он лишь одного — держать Сакуру при себе как можно дольше, даже если втайне от всех.       Однако Какаши не знал, как долго продлится этот брак, и он не хотел, чтобы Сакура жила в ожидании неизвестности. На сколько это затянется: пять, десять, пятнадцать лет? Он не знал. И никто не знал.       Если Сакура отпустит его и примет неизбежное, у нее будут все шансы устроить свою жизнь с кем-то другим.       Возможно, выйти замуж.       Возможно, завести семью.       — Я не понимаю, — повторила Сакура, побуждая его объясниться.       — Послушай, независимо от того, как ты себя чувствуешь сейчас, у тебя все наладится и будет хорошо. — Какаши звучал холодно и противоречиво. Конечно, он хотел, чтобы Сакура была счастлива. Но он хотел, чтобы она была счастлива рядом с ним. И чтобы он, в свою очередь, был счастлив с ней. — Я по-прежнему буду рядом, и мы не станем внезапно чужими людьми… я просто хочу сказать, что ты важна мне, независимо от того, будешь ты со мной или с другим мужчиной. — Он сделал глубокий вдох, пытаясь продолжить мысль. — Ты все равно останешься самым дорогим, что у меня есть и когда-либо было.       Сакура сидела, боясь пошевелиться. Казалось, одно лишь движение или неуверенный вздох, и она взорвется от переполняющих ее эмоций. Она сжимала свои голые колени, впиваясь в них коротко остриженными ногтями, насколько это было возможно, чтобы причинить себе хоть какую-то боль и собраться с мыслями.       — Я не могу сказать того же, — прошептала Сакура. — Потому что я не смогу находиться с тобой рядом, зная, что ты с другой женщиной, даже фиктивно. Я не такая, как ты, Какаши. — Она покачала головой. — Наверное, я не очень хороший человек, если так думаю.       — Это не так. — Какаши покачал головой. — Ты молода и думаешь иначе, но это не делает тебя плохим человеком. Просто дай себе время.       Сакура молча кивнула и в очередной раз вытерла лицо от соленой влаги. Она ощущала слабость и опустошение. Отчаянно хотелось спать.       Нехотя Сакура добрела до стула и стянула со спинки штаны и шерстяной свитер, начиная одеваться.       — Береги себя и не налегай на хьёроган, — настоял Какаши, наблюдая ее слабость перед предстоящей миссией.       Забота — одно слово и лишь одна ассоциация. О Сакуре никогда и никто не заботился так, как это делал Какаши. Причем независимо от их отношений. Он действительно всегда был рядом. Всегда, когда она в этом нуждалась. Сакура не могла сказать того же о своих родителях: мать слишком подавляла ее, чтобы она имела желание жаловаться ей или просить о помощи, а отец, хоть и был добр, зачастую отсутствовал, проводя время сначала на миссиях, а потом уже в качестве купца, разъезжая по странам.       Возможно, семья Харуно и могла произвести впечатление благополучной, но это всегда оставалось не более чем впечатлением — иллюзорная видимость семейной жизни не имела ничего общего с реальностью, где Сакура не была близка ни с кем из своих родителей. Она чувствовала себя одинокой долгое время, пока в ее жизни не появилась Ино, а после и седьмая команда, заменив в какой-то степени настоящую семью.       Как бы это лицемерно ни звучало, но в семье нуждались не только Наруто и Саске. Сакура тоже нуждалась в тепле и заботе и, в отличие от того же Саске, она была открыта тому немногому, что мог дать ей Какаши.       Конечно, забота ее наставника была весьма странным атрибутом: Сакура все еще помнила те многочисленные моменты, когда Какаши вешал на нее счета за обеды, списывая все на забывчивость, а его вечные опоздания лишь вымораживали и добавляли шарма беспечности, но это было полнейшей ерундой. Все это переставало иметь значение, когда он утешал ее, вынимая из нагрудного кармана платок, чтобы вытереть Сакуре слезы, потому что ее родители в очередной раз устроили дома скандал, и она была вынуждена ошиваться на улице. Тогда Какаши просто звал ее на тренировку, даже если был после миссии и уставший. Даже если у него, возможно, имелись какие-то личные планы. Несмотря на маску своей безразличной ленивости, Какаши всегда был добр к своим ученикам, и Сакуре стало больно осознавать это только сейчас.       Почему она не замечала этого раньше?       Почему воспринимала все как само собой разумеющееся?       Почему не может довольствоваться тем, что у нее есть теперь, отчаянно желая получить большее? Она хотела Какаши целиком и полностью. Без остатка. Без других фиктивных жен на горизонте.       Сакура чувствовала себя настоящей эгоисткой, не желающей радоваться тому, что имеет. Был ли Какаши до конца искренен, когда сказал, что захочет видеть Сакуру в своей жизни, даже если она будет уже с другим мужчиной? Потому что сама она очень сомневалась, что была способна на подобные чувства. Сакура бы точно не хотела, чтобы Какаши был счастлив с Мей. Ей казалось, что она этого не переживет. Она просто не понимала, как это вообще возможно — видеть любимого человека с другим и испытывать за него радость. Вероятно, Сакура действительно была слишком молода, чтобы понять это. Вероятно, она не поняла бы подобного никогда.

***

      Холодный осенний вечер проникал в самые укромные уголки Конохи, будто незримые нити тянулись извне и властвовали над миром. Серые облака, плывшие в небе тяжелым бременем, скрывали за собой рассыпанные по небу звезды.       Времени было достаточно, чтобы идти неспешным шагом и рассматривать заученные наизусть улицы, потому что Сакура всегда выходила заранее. В Конохе уже долгие годы все было неизменно: одинокие фонари, горящие через один, все так же пытались проникнуть сквозь густую пелену дождя, но их свет был слишком блеклым и угасал в омуте серой дымки.       Сакура вскинула голову к небу, наблюдая, как облака постепенно рассеиваются, расплываясь в стороны. Она ожидала увидеть звездное полотно, как и всегда, в такую погоду, ведь чем холоднее становился воздух, тем ярче они сияли.       Огромное темное небо оставалось пустым, за исключением всего двух звезд, мерцающих на огромном расстоянии друг от друга. Это были две знакомые Сакуре звезды, за которыми она наблюдала с самого детства.       Когда она была маленькой, эти яркие вспышки в ночи служили неплохим ориентиром, где одна — более крупная, располагалась ближе к северу, а другая устремлялась к югу. Что ей казалось необычным, так это то, что по мере ее взросления расстояние между этими звездами сокращалось, словно судьба приближала их друг к другу.       Эти одинокие холодные звезды, словно потерянные души, мелькали над головой, находясь слишком далеко друг от друга, чтобы встретиться в объятиях одинокой тьмы. А капли дождя, походящие на их слезы, падали вниз, разбиваясь о тканевый плащ, уже промокший в плечах. Они мерцали поочередно, будто общаясь между собой какими-то ясными только им сигналами, думалось Сакуре. Возможно, они пытались найти путь друг к другу сквозь мириады ночей и лет, желая однажды оказаться рядом. Имея в запасе целую вечность, спешить им было некуда. И если одна из них однажды не сорвется вниз, оставляя за собой пылающий след кометы, они обязательно встретятся в этой бескрайней вселенной.

***

      — Сай? — Сакура вопросительно уставилась на него, сверяясь с распечатанной миссией. — Я думала, что отправлюсь с Хиро.       — Я думал, это должно быть более радостной новостью, чем получилось, — признался он, — учитывая, что мы не работали вместе уже около года.       — Ох, Сай, я рада. — Сакура вздохнула и наклонилась через спинку дивана, чтобы обнять его. — Конечно, рада.       Сай улыбнулся в ответ, откидывая голову и заводя руку за спину Сакуры, чтобы ее дружески похлопать. Его губы изогнулись в легкой, но искренней улыбке, и Сакура засияла в ответ, на мгновение забыв об отягощающих ее обстоятельствах с Какаши.       — Девочка так соскучилась, что уже не хочет работать без меня? — хмыкнул Хиро, вошедший в комнату.       — Я работала без тебя две недели, прошу заметить, — продолжила Сакура, — и неплохо справлялась.       Мужчина одобрительно кивнул и прошел к кофемашине, бросая взгляд на один из оставшихся сиропов и раздумывая, какой бы ему выбрать.       — Полагаю, с повышением тебя поздравлять не нужно? — саркастично спросила она.       — Ненавижу быть капитаном, — отмахнулся Хиро. — Ненавижу настолько, что готов был выдвинуть твою кандидатуру.       — Мне же здесь не место? — парировала Сакура, припоминая его старые слова и польщенная донельзя.       — Отчеты и статистика твоих миссий доказывают обратное, — небрежно ответил он. — Однако, уверен, ни Пятая, ни будущий Шестой тебя не одобрили бы.       — Оу. — Сакура изогнула правую бровь. — Впрочем, не удивлена, ведь они оба требовали моего ухода.       — Требовали отставки, но при этом доверили дело Синдиката? — резонно заметил Сай.       — Я занималась в основном слежкой, — объяснила Сакура. — Между слежками и сражениями, как говорится, они выбрали из двух зол меньшее. Кстати говоря, — задумалась она вслух. — Тот шиноби из Страны Воды так и не раскололся?       — Он повесился в своей камере, — сказал Хиро.       — Вот же… — прошипела Сакура, хмурясь.       Складывалось ощущение, что чем ближе они подбирались, тем сильнее слепли их глаза, чтобы заметить хоть какую-то зацепку. Они были уверены, что находятся рядом, найдя зацепку в виде ледника посреди пустующего океана. Но это оказалась лишь верхушка айсберга, к тому же дрейфующего. Однако у Сакуры имелось четкое представление о том, что именно от нее ускользает что-то важное. Ее интуиция была всем, что у нее имелось, и она не могла подробно объяснить это чувство, как бы ей ни хотелось.       — Они начали активные действия после окончания войны… — Сакура вздохнула. — Но имеется ли шанс, что их деятельность была начата задолго до войны?       — Думаешь, их цель не оппозиция? — нахмурился Хиро.       — Не знаю. — Сакура пожала плечами, стягивая очередной бланк, чтобы сложить оригами. — Оппозиция — цель их наемников. Но что, если это лишь отвлекающий маневр, пускающий нам пыль в глаза? Члены Акацуки ведь тоже не разделяли желаний Пейна. Они были всего-навсего наемниками, не гнушающимися грязной работы… по сути, им было наплевать, на кого работать.       — Такое может быть, — согласился Хиро. — Однако, в отличие от Акацуки, наемники Синдиката не спешат заявлять о себе, а их численность превышает число бывших Акацуки, входивших в группировку. Никаких зацепок, кроме собственных предположений, которые могут быть как верны, так и беспочвенны. Все, что у нас есть — это заказы на миссии, от которых мы можем отталкиваться.       — В таком случае это может тянуться целую вечность, — простонала Сакура, загибая края бумаги, чтобы сложить цветок.       — Я думаю, если это действительно оппозиция, они проявят себя после союза двух стран, — предположил Хиро.       — Да, — согласилась Сакура, откладывая оригами. Она вздохнула и вскинула руки. — Но мы просто ходим кругами. — Нахмурившись, Сакура продолжила: — И нам урежут зарплату, если мы не закроем дело с Синдикатом в ближайшее время.       — Очевидно, что мы его не закроем, — вмешался Сай. — По крайней мере, не так быстро.       — Девочка, ты успела приобрести себе квартиру, — напомнил Хиро, останавливаясь у стенда, чтобы вложить туда одну из папок с миссиями.       — Чтобы в итоге умереть в ней от голода? — Сакура закатила глаза. — Мы работаем больше остальных, и Совет не имеет никакого права урезать нам зарплату.       — Я не спорю. — Хиро хмыкнул, оборачиваясь.       — Кажется, я начинаю понимать отступников. — Хлопнув ладонями по столу, Сакура откинулась на спинку дивана. — На те налоги, что с нас взимают, они устроят свадебную церемонию. И устроят ее на широкую ногу, вместо того, чтобы, например, закупиться медикаментами.       — Справедливо, — безэмоционально протянул Сай, казалось, совершенно незаинтересованный ни в материальных благах, ни в каких-либо праздниках.       — Я хочу сама распоряжаться тем, куда уходят мои налоги, — прикинула Сакура. — Если бы я имела хоть какую-то власть, я бы создала реформу, где каждый сам выбирает, куда ему вкладываться: здравоохранение, детские и пенсионные фонды, общественная деятельность, — начала перечислять она, эмоционально загибая пальцы. — Чужие свадьбы не входили бы в их число, — заключила Сакура.       — Девочке пора бы снять розовые очки. — Хиро рассмеялся. — Если каждый будет вкладываться только туда, куда ему выгодно или велит сердце, ничего хорошего не выйдет.       — Я читал, что политика и женщины — вещи несовместимые, — вальяжно проговорил Сай, вспоминая очередную книгу, позаимствованную из местной библиотеки.       — Что за сексистский бред? Смотри, не додумайся ляпнуть подобное при Ино, — поразилась она. — Я просто хочу сказать, что когда служишь такой неблагодарной стране, пропадает всякая мотивация. — Сакура закусила губу. — И я действительно не горю желанием спонсировать чужую свадьбу.       — Сакура, мы тебя поняли. — Хиро пожал плечами, задорно наблюдая за тем, как ее несет.       Она поджала губы, замолкая, и в сотый раз вздохнула.       — Итак, — с театральной властностью Сакура притянула к себе картонную папку и торжественно распахнула ее, — возвращаясь к нашей миссии…       Она стремительно пробежалась взглядом по тексту, отмечая, что их задание действительно может затянуться на целых две недели, потому что маршрут был неблизкий: в графе с продолжительностью стоял крайний срок 14 дней. Как правило, они всегда укладывались раньше. Денежное вознаграждение все еще было прежним, но, зная, что вскоре этому придет конец, уже так не радовало. Несмотря на то, что Сакура около получаса возникала по поводу зарплаты, которую обязательно урежут, если они не разберутся с Синдикатом, она также понимала, что готова была бы работать и за бесплатно. Просто потому, что находилась в таком состоянии, когда сидеть без дела было небезопасно для собственных же нервов. Сакура чувствовала себя так, что любая свободная минута могла пойти ей в ущерб, заставляя раствориться в печали еще сильнее.       Поставив все шансы на то, что миссия поможет хотя бы немного прийти в себя и оклематься, Сакура надеялась, что так оно и случится. Ей действительно требовалось время, чтобы все переварить, осознать и принять. Так или иначе, в ее жизни еще не происходило ничего, с чем бы не довелось справиться.