Нефритовый взгляд

      Мей, сложив руки и держась за голову, лежала на столе в сгорбленной позе. Ее волосы вместо привычной укладки свисали взъерошенными прядями, что было непривычно, а брови хмурились в болезненной гримасе. Когда Какаши вошел в кабинет, вероятно, потревожив ее, Мей даже не подняла головы. Заметив на столешнице упаковки от таблеток и окровавленные бумажные платки в мусорке, он закрыл за собой дверь и подошел ближе.       — Что с тобой? — Какаши бегло оценил ее состояние: кожа Мей казалась бледнее обычного, а сосуды в глазах полопались. — Я позову медика.       — Не нужно. — Она беспомощно махнула рукой. — Мне просто не подходит ваш климат. Погода меняется слишком часто, а у меня склонность к повышенному давлению.       — Думаю, все же лучше позвать врача, — повторил он.       — Да все без толку. — Мей указала на таблетки. — Врач уже был.       — Непохоже, что лекарства тебе помогают. — Какаши вздохнул, на что Мей лишь пожала плечами.       Она осторожно поднялась, расправляя плечи, и притянула к себе бумаги. Оставалось еще порядка пятидесяти отчетов, которые нужно было проверить к завтрашнему утру.       — Иди отдыхай, — сказал он. — Я сам все проверю.       — Но это отчеты моей страны, — возразила Мей.              — Они ничем не отличаются от наших отчетов. — Какаши протянул руку и захлопнул папку у нее перед носом, забирая ее и десятки других себе. — Если завтра ты будешь в таком же состоянии, от тебя не будет никакой пользы.       — У меня такой заботливый муж. — Мей саркастично хмыкнула.       — Ты можешь найти другого, — равнодушно ответил Какаши.       — Но я не хочу никого другого, ты знаешь, — бессильно проговорила Мей, рискнув взять его руку и накрыть своей ладонью.       — Тебе действительно лучше оставить эти попытки. — Какаши покачал головой и тактично переложил ее руку обратно на стол.       — Почему? — По ее взгляду было видно, что она теряет уже всякую на то надежду. — Я стала хуже выглядеть? — На самом деле Мей так не думала, но за что еще можно было зацепиться, она не знала. Ей нужна была причина, и пройденные пять лет, за которые она явно не стала моложе, пришли на ум только сейчас.       — Мей, ты прекрасно выглядишь сейчас, и, я уверен, будешь выглядеть так же еще очень долгое время. — Какаши бросил на нее умоляющий взгляд, взывая, чтобы она оставила эту тему.       — Тогда в чем дело? — прошипела Мей и потянулась за еще одной таблеткой. Плеснув в стакан холодной воды, сделала несколько глотков и вновь вернула внимание к Какаши, ожидая хоть какого-нибудь ответа, но кроме тишины ничего не последовало. — Я думала, мы хорошо проводили время, и я все еще влюблена. Почему это устраивало тебя тогда, но ты игнорируешь мою любовь теперь?       — Влюбленность и любовь — вещи разные, — ответил он со смесью нетерпения и развернул свиток, чтобы скинуть в него все папки с отчетами, которые будет вынужден проверять до самого утра, вместо того чтобы спать. — Ты не знаешь меня, чтобы любить.       — Но ты не позволяешь тебя узнать! — огрызнулась она и схватилась за голову, незамедлительно реагируя на свой повышенный тон. — Моя чертова голова сейчас взорвется!       — Может, тогда тебе стоит просто помолчать? — Какаши ненавидел повышенные тона ровно столько, сколько себя помнил. Сакура была единственной, кого он мог терпеть, и то лишь потому, что был вынужден привыкнуть к ее темпераменту за долгие годы. Все остальные вызывали у него отторжение на ментальном уровне. — Давай, поднимайся, я отведу тебя в больницу.       Мей вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Она знала, что врачи не скажут ничего нового, кроме как вернуться в привычный организму климат, но желание провести с Какаши побольше времени, даже если это были всего лишь десять минут ходьбы до больницы, не отпускало ее. Он выглядел раздраженным, и Мей, конечно, понимала причину, но она не хотела опускать руки так быстро.       — Ты идешь? — повторил он.       — Да. — Мей вздохнула и поднялась с кресла. Она была удивлена тем, что Какаши снял ее пальто с вешалки и помог одеться. Но манерный жест не принес облегчения: он делал это только лишь потому, что так было принято. Мей открыла рот, подбирая вертящиеся на языке слова, но промолчала, подавленно сомкнув губы — сказать ей было нечего. Более того, что бы она ни сказала, Какаши не хотел этого слышать. — Спасибо, — в итоге поблагодарила она, — и за отчеты тоже спасибо.       Какаши молча кивнул, и они вышли в коридор, покидая Резиденцию. Мей шла медленно, слегка покачиваясь. От ходьбы ее головокружение только усилилось. Бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок, и она остановилась. Поморщившись, сделала глубокий вдох и оперлась о стену чьего-то жилого дома. Она опасалась, что в любой момент ее может стошнить. Путешествия всегда давались ей с трудом. В одних странах Мей было слишком жарко, в других — холодно, но неизменным фактором всегда оставались мигрени и повышенное давление. Она привыкла к стабильной погоде Тумана, и даже так ее метеозависимость периодически напоминала о себе. В Конохе погода могла измениться несколько раз за день, и малейшая перемена сказывалась на самочувствии.       Когда челюсти свело судорогой, а во рту обильно скопилась слюна, Мей стошнило. Какаши молча протянул ей одну из салфеток, которые на всякий случай забрал со стола кабинета, и взял ее под руку, придерживая. Вытерев губы, Мей предприняла попытку выпрямиться и сделать шаг вперед. Ее качало из стороны в сторону.       — Если не возражаешь. — Какаши подхватил ее на руки, облегчая себе задачу в сопровождении. — Как ты вообще добралась до Конохи?       Маршрут был один — через море, и качки на волнах случались каждый раз, когда приходилось путешествовать на судне, как и смена климата, особенно на границе двух стран. Вероятней всего, Мей действительно было несладко все это время.       — Я только что продемонстрировала это наглядно, — съязвила она.       — Очевидно, — пробормотал Какаши в ответ.

***

      Когда он вернулся к себе домой впервые за несколько дней, часы показывали два часа ночи. Какаши прошел на кухню, выкладывая отчеты из свитка на стол, и собрался уже было заварить себе кофе, когда тишину разрезал негромкий стук в дверь.       Он уже знал, кем был этот нарушитель спокойствия.       Пройдя в прихожую и отперев задвижку, Какаши не смог сдержать улыбку. Увидев Сакуру с сонными глазами, завернутую в одеяло, и ее забавно торчащие во все стороны волосы, его сердце забилось чаще.       — Привет, — прошептала она. Ее голос был тихим и немного охрипшим после сна, но все таким же приятным и теплым.       Какаши притянул ее к себе, закрывая ногой входную дверь, и крепко обнял. Уткнувшись носом в макушку Сакуры, вдохнул ее сладкий аромат и нежно поцеловал.       — Я ждала, когда ты вернешься, и не хотела засыпать без тебя, — призналась Сакура, — но тебя не было слишком долго.       — У тебя завтра выходной? — спросил он, утягивая ее за руку в спальню.       — Нет, но до вечера я свободна. — Сакура улыбнулась. — Никакой стабильности с таким графиком.       — Тогда ложись спать. — Какаши стянул плед с застеленной кровати и, свернув его пополам, повесил на стул.       — А ты? — Сакура легла в постель, позволяя укрыть себя одеялом, и подмяла под себя вторую подушку, уже закрывая глаза.       — У меня осталось немного работы, — прошептал он и протянул руку, чтобы коснуться ее волос. Сакура, так сладко спящая в его постели, казалась сродни восьмому чуду света. Она одна стоила всех семи чудес. — Я скоро приду.       — Постараюсь все же дождаться тебя, — промурлыкала она, уже зависая на границе сна и реальности.       Вернувшись на кухню, Какаши насыпал в турку молотый кофе с приличным количеством сахара и поставил на огонь. Глаза уже слипались, а мысль о спящей через стену Сакуре еще сильнее манила наплевать на отчеты. Вздохнув, он открыл первый лежащий сверху отчет и принялся изучать его — ничего необычного. Это можно было и вовсе доверить помощникам, но поскольку дело о Синдикате носило исключительно важный характер, то отчеты проверялись дважды — сначала Каге, потом их доверенными лицами.       Какаши никогда не нуждался как в таковом отпуске и, возможно, впервые в жизни задумался об этом серьезно. Если раньше он не знал, чем занимать себя в излишне свободные отпускные дни, хотя и не был против тунеядства, то теперь у него были другие мысли на этот счет. Он хотел провести время с Сакурой, будучи свободным от рабочего головняка.       Сакура любила море. В тот день, когда он предложил ей сходить на пляж, она выглядела невероятно счастливой. И ее гидрокостюм, так соблазнительно обтягивающий упругие ягодицы, до сих пор не давал покоя его памяти. Какаши хотел отправиться с ней туда, где так же тепло и полно сладких фруктов — точь-в-точь как ее губы в момент поцелуя.       Но он понятия не имел, когда подобное вообще представится возможным. Они оба были слишком загружены работой. Несмотря на то, что Сакура выглядела не менее измотанной, чем он сам, она никогда не жаловалась. Она была сильной девушкой, но сильные тоже нуждаются в отдыхе. До вступления в Анбу сутки напролет Сакура проводила в больнице. По сути, никто из них не имел возможности расслабиться еще с начала войны.       Если бы он только мог что-то изменить…       Все хотели как можно скорее расправиться с Синдикатом и уже давно бы это осуществили, если бы не послевоенные последствия. Союз со страной Воды должен был помочь. Какаши надеялся на это.

***

      Сакура проснулась с первыми лучами солнца, как и всегда, когда шторы не были плотно задернуты. Постель приятно пахла Какаши, заставляя сердце трепетать, ведь это была его постель. И его кровать была намного удобнее кровати Сакуры. Не спеша открывать глаза, она потянулась, желая обнять его, касаясь на ощупь, но соседняя половина кровати оказалась пустой. Сакура вздохнула и сощурила глаза, морщась от яркого света, залившего комнату.       С кухни доносился яркий кофейный аромат и запах жареных тостов. Одернув футболку, Сакура вышла в коридор. В отражении зеркала обратила внимание, как на ее щеке виднеется отпечаток скомканной подушки, но почему-то ее это больше не смущало. Сакура даже не попыталась пригладить растрепанные волосы.       — Доброе утро. — Какаши улыбнулся. В его взгляде заиграли озорные огоньки, когда он увидел Сакуру. Она влияла на него так, что вся его сущность взывала к тому, чтобы обнимать ее целую вечность. Он протянул к ней руку, желая снова почувствовать мягкость ее кожи под своими пальцами. — Я приготовил тебе тосты.       — Лучше бы ты лег спать, — виновато проговорила Сакура, подходя к нему и обнимая со спины. Его домашний халат был распахнут на груди, и Сакура не удержалась от желания провести ладонью по его ключицам и опустить руку ниже. Она запустила руку под халат и коснулась губами его шеи, оставляя поцелуй. — Наверное, мне все равно это было бы запрещено, но я не подумала предложить тебе помощь вчера.       — Ты пришла в полусонная, едва различая, где я, а где кровать. — Его бархатный низкий голос вкупе с улыбкой вызывал слишком сокрушительную реакцию для Сакуры. — И допускать тебя до отчетов действительно было бы некорректно, потому что они принадлежат не нам.       Сакура опустила взгляд на одну из папок и заметила на ней синюю эмблему Страны Воды.       — Почему этим занимаешься ты, а не Мизукаге? — Сакура спросила без обвинений, но в ее голосе сквозило непонимание.       — Ей было плохо вчера, — объяснил Какаши.       — Вообще, — отстранившись, заговорила Сакура, — ей было плохо с того момента, как она сюда приехала.       — Разве?       — Да. — Какаши не казался слишком заинтересованным, но Сакура все равно решила продолжить. — Говорят, перед церемонией ее несколько часов пытались привести в порядок макияжем, а за столом она ни разу не притронулась к еде. Когда меня вызвали на следующий день, она выглядела действительно болезненной. Полагаю, ей стало еще хуже.       Какаши задумался. Он решил, что смена погоды для свадьбы была очередной женской прихотью. Он также полагал, что наутро ее помятое состояние было следствием алкоголя. Но Мей действительно не притрагивалась к еде целый день, игнорируя ту же выпивку за столом.       — Если госпожа Мизукаге не сможет здесь оставаться, — Сакура вздохнула, — а она не может здесь оставаться, то ей придется вернуться в Кири.       Предположение Сакуры прозвучало слишком беззаботно и быстро. Ее спокойный, мягкий голос и ласковые прикосновения не позволили Какаши осознать сказанных ею слов.       — Что ж… — Он пожал плечами и перелистнул страницу, заканчивая с последним отчетом.       — И тебе придется уехать с ней, полагаю? — спросила Сакура в лоб, отстраняясь.       — Что? — закрыв папку, Какаши перевел взгляд на Сакуру.       — Ну, — протянула она. — Это же очевидно, разве нет?       — Не знаю. — У него не было времени задумываться о чем-то вроде самочувствия Мей, но теперь это приобретало другой оттенок значимости. Потому что теперь это касалось его и Сакуры.       — Я говорю серьезно. — Она помрачнела.       Сакура придвинула стул и опустилась на него, закидывая одну ногу на другую. Молча притянула к себе тарелку с тостами и надкусила один, вслушиваясь в хруст еще горячего ломтика.       — Похоже на то. — Какаши нехотя согласился.       Повисло ненавистное гнетущие молчание, которое выбило из Сакуры воздух, заставив ее давиться прожевываемым тостом, застрявшим в горле. Она наклонилась над столом и взяла в руки чашку с недопитым Какаши кофе. Он был уже остывшим, и от чрезмерной сладости свело скулы. Для человека, ненавидящего сладкое, Какаши, по всей видимости, восполнял недостаток глюкозы, отыгрываясь на кофе — чрезмерно отыгрываясь.       — Ты найдешь способ забрать меня с собой, если все так и случится? — холодно спросила она.       Какаши молчал еще некоторое время, обдумывая слова Сакуры. И, как бы ему ни хотелось, он не должен был с ней соглашаться.       Он отрицательно покачал головой.       — Это очень, — он взял небольшую паузу и повторил, — очень плохая идея. — Когда взгляд Сакуры полыхнул яростью, Какаши начал чувствовать себя максимально неуютно под тяжестью ее давления.       — Ты Хокаге, — упрямо напомнила она. — Ты имеешь на это право. Ты можешь просто отдать мне приказ, и я последую за тобой куда угодно.       — Наши отношения давно вышли за рамки приказов, — отрезал он. — И я никогда не отдавал заведомо небезопасных приказов. По крайней мере, тебе.       — Ты помнишь, что я сказала в архиве? — Сакура закусила губу и отвела встревоженный взгляд. Ее нервы напоминали оголенные провода, потому что не проходило и дня без малейшего намека на конфликт. Она чертовски устала от этого.       — Я не собираюсь от тебя отказываться, — механически проговорил Какаши. Сакура наблюдала всю смесь собственных эмоций в отражении его взгляда. Он точно так же устал, как и она. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Даже здесь, находясь в Конохе, когда ты сидишь на моей кухне, полураздетая, мы уже находимся в компрометирующем положении. Я слабо представляю, чем все может обернуться, если нас заметят на территории нашей страны. — Какаши откинулся на спинку стула и открыл окно, вытаскивая из халата сигареты. Сакура даже не отреагировала на это. — Но я могу тебе сказать, что будет, если нас застанут вместе в Кири. Это легко предположить, учитывая, что многие нарушения у них до сих пор караются смертной казнью. Так что, поверь мне, трибуналом все не ограничится.       Пальцы Сакуры начали подрагивать, лежа на столе, и, заметив это, она опустила руки на колени, сжимая в кулаки. Ногти болезненно врезались в кожу, натягивая и царапая ее, но она даже не почувствовала этого. Сакура ощущала лишь стук собственного сердца, замедляющийся с каждой последующей секундой осознания того неизбежного, к чему все стремилось.       — Мы можем на время прекратить… «такие» отношения, — предложила Сакура, поднимая к нему взгляд, полный мольбы. — Мне достаточно просто быть рядом.       — Ты сама-то в это веришь? — Какаши сжал переносицу и выдохнул густое табачное облако, которое тут же подхватил ветер с улицы, развеивая его промозглой влажностью. — Шизуне едва удалось замять слух о нашем романе. Это будет подозрительно, не говоря уже о том, что ты действительно нужна здесь.       — Не поступай со мной так, — прошептала она. Меньше всего Сакуре хотелось унижаться и плакать, умоляя. Но сейчас она находилась в таком состоянии, что готова была ползать на коленях, лишь бы Какаши не оставлял ее. — Мизукаге потребуется медик на время обратного пути.       — Блять, Сакура… — прошипел Какаши и затушил окурок.       — Пожалуйста. — Ее голос задрожал, а из глаз градом хлынули слезы.       Он ничего не ответил, но Сакура знала, о чем он думает, потому что Какаши всегда думал обо всем наперед. И сейчас она была уверена — его мысли крутились уже на моменте их разоблачения и поиске отходных путей. Которых, очевидно, не имелось.       — Пожалуйста, — повторила она, срываясь на хрип. — Ответь хоть что-нибудь, только не молчи.       — Я против этого, — честно ответил Какаши.       — Но ты не говоришь «нет». — Сакура распахнула глаза с долей надежды.       — Если это то, чего ты действительно хочешь. — Какаши постучал пальцами по столешнице и закрыл окно, когда заметил, что Сакуре стало холодно.       — Быть с тобой — это все, чего я хочу.

***

      Все окончательно решилось спустя три дня. Мей стало значительно лучше, когда погода стабилизировалась, и она смогла подняться с больничной койки, не испытывая головокружения и мигрени. Сакура могла только посочувствовать Шикамару, которому теперь придется замещать Какаши, но, учитывая, что всей бумажной волокитой он занимался бы и в присутствии Хокаге, по большей части ничего не изменилось.       Как двух доверенных лиц, Какаши взял с собой Сакуру и Хиро. Последний, учитывая место проживание своей дочери, был даже рад отъезду. Также за ними осталось дело Синдиката, которое они смогут продолжить, находясь уже непосредственно рядом с их предварительной локализацией. Все складывалось не лучшим образом, но и не худшим, как если бы Какаши решил покинуть Коноху без Сакуры. Однако все омрачилось тем, что он уже вел себя так, будто подписал им обоим смертный приговор.       Холодное раннее утро наступило, окрашивая небо в нежно-розовые оттенки, расплывающиеся на горизонте. По мере того, как на причале появлялось все больше людей, отдаленные крики чаек становились громче и навязчивее. Сакура подумала, что будь Какаши в менее подавленном настроении, то непременно сравнил бы орущих птиц с ее смехом. Сейчас, как ей казалось, Какаши их даже не слышал. Он был слишком погружен в себя, стоя рядом с Мей чуть поодаль.       Сакура же находилась ближе к Хиро и Чоуджуро.       Она плотнее закуталась в плащ, оттягивая горловину водолазки чуть выше, в надежде согреться, но влажность морского воздуха сделала свое дело — холод, густой и тяжелый, словно проникал под одежду, оседая на ткани пробирающей влагой. Вдали, на горизонте, там, где небо сливалось с морем, уже виднелось мелкое пятно корабля.       Вода была неспокойной, и море под непрерывным натиском расплескивало волны, заставляя их биться о волнорезы. Сакура всматривалась в белесую пену, загипнотизированная ее шипением. Может, ей все же не стоило так давить на Какаши? Они еще даже не отплыли, а чувство вины уже начало дурманить рассудок. Сакура снова поддалась эгоизму. И это было неправильно. Хуже всего, что она прекрасно понимала это. Но их потенциальное прощание вызывало в голове еще больший хаос. Особенно, когда не было даже приблизительных сроков того, как долго они не смогут увидеться.       Из мыслей вырвал очередной рвотный позыв Мизукаге. Сакура повернула голову в их сторону. Какаши на нее даже не взглянул. Со вчерашней ночи, когда они покинули Коноху, он вел себя так, словно Сакуры здесь и вовсе не существует. Он предупреждал об этом, но сердце все равно болезненно сжалось от такой реакции.       Сакура сняла с плеч рюкзак и достала быстродействующее снотворное. Она молча передала его Чоуджуро, вкладывая таблетки в его удивительно теплые ладони, в то время как ее собственные были ледяными.       — Двух таблеток будет более чем достаточно, — проинформировала Сакура. — Ее организм истощен, поэтому, вероятнее всего, госпожа Мизукаге уснет еще до того, как прибудет корабль.       Парень кивнул и удалился к Мей, передавая ей таблетки и бутылку с водой.       Она отключилась уже через пять минут. В руках Какаши. Сакура старалась не смотреть на них. И она знала, что Какаши не смотрит на нее, потому что она всегда чувствовала на себе его взгляд, но сейчас не ощущала ничего, кроме пробирающего холода.       Вероятнее всего, она выглядела просто ужасно. У Сакуры не было зеркала, чтобы узнать это наверняка, но реакции Хиро было достаточно: закурив, он молча протянул портсигар Сакуре. Она хмыкнула себе под нос, морщась от крепкого табачного дыма, и отрицательно покачала головой. Она не была ханжой, и ей не было так уж противно, когда курил тот же Какаши, потому что абсолютно все, что он делал, сопровождалось каким-то неповторимым изяществом. Просто Сакура знала, что ее это вряд ли успокоит. Она также знала, что дальше будет только сложнее. Она просто надеялась, что их чувства действительно сильны и стоят того, чтобы всем рискнуть. Она надеялась, что рано или поздно они справятся со всем, что мешает им быть вместе, и тогда уже они будут вместе по-настоящему — не скрываясь и не убегая от реальности. Сакура хотела, чтобы и реальность приняла их так же, как они принимали ее. Это было все, в чем она нуждалась.

***

      На каждого человека была выделена собственная каюта, и когда Сакура закрылась в своей, опустившись на койку, она попыталась успокоиться.       Она повернула голову и посмотрела в забрызганный водой иллюминатор. Качка только усиливалась, но Сакура не страдала морской болезнью и даже в сильные штормы чувствовала себя прекрасно. Ей могли бы позавидовать даже некоторые члены экипажа.       По расписанию уже наступил завтрак, но аппетита не было. Возможно, его не будет теперь долгое время — до тех пор, пока она не свыкнется с мыслью о том, что придется держать себя в руках даже тогда, когда они будут оставаться с Какаши наедине. Казалось, только сейчас Сакура в полной мере осознала, что на кон была поставлена уже не его репутация, а его жизнь. В глубине души Сакура понимала, что ей почти ничего не угрожает: она знала, что если то непоправимое, чего они опасаются, все-таки случится, то Какаши просто подставится сам. Скажет, что принуждал ее. Обыграет всю ситуацию и выставит себя тем, кто злоупотреблял влиянием над своей ученицей и подчиненной. И от этого становилось еще больнее.       От подступившей паники сердце заколотились вдвое быстрее обычного. Она была ужасным человеком. Сакура думала, что не заслуживает такого, как он. Какаши бы никогда не позволил ей рисковать собой, в то время как она надавила на него, поставив под угрозу жизнь любимого человека — его жизнь. Она была чертовой эгоисткой и идиоткой. Сакура до крови закусила губу и заскулила, падая носом в подушку. Она ненавидела себя за это. Если бы она только могла отмотать время назад, то засунула бы свой язык в задницу, где ему самое место, и промолчала бы. Она бы не стала умолять Какаши, зная, что он не выносит женских истерик. Она бы не стала толкать его к этой пропасти.       Сакура глубоко вздохнула и, досчитав до десяти, медленно выдохнула. Никакая любовь не стоила того, чтобы подвергать его опасности. Ужасающее понимание пришло только сейчас: вместе они или нет, значения не имело. Важна была только его безопасность. Какаши всю жизнь защищал ее, но кто защитит его, если их раскроют?       Сакура решила, что должна будет вернуться домой сразу, как только представится подобная возможность.       Снаружи каюты негромко постучали. Утерев слезы, она перевела дыхание и подошла к двери. Это был Чоуджуро.       — Извини, — скомкано проговорил парень. — Не могла бы ты проверить госпожу? Я немного переживаю. У нее действительно очень слабое здоровье, когда дело касается акклиматизации.       — Да, конечно. — Сакура кивнула. — Я сейчас подойду.       Когда Чоуджиро удалился, она закрыла дверь и вернулась к койке. Подняв с пола рюкзак, достала оттуда блокнот с ручкой и принялась писать:       «Прости. Отошли меня обратно в Коноху сразу, как только сможешь. Я не должна была давить на тебя. Мне очень жаль.»       Вырвав лист, Сакура осторожно сложила его в рукав и вышла из каюты.       Каюта Мей и Какаши располагалась через две двери от ее собственной. Пошатываясь от качки, она направилась вперед. Прежде чем войти, Сакура едва слышно постучала.       — Чоуджуро просил проверить госпожу Мизукаге, — проинформировала Сакура, заходя в каюту. Она специально не стала закрывать за собой дверь, зная, что помощник Мей может находиться где-то поблизости или выйти в коридор.       Сакура бесшумно подошла к Мей и, задержавшись рядом с Какаши, вложила свернутый листок ему в руку. Ее пальцы дрогнули, когда она коснулась его большой и теплой ладони. Словно обжегшись, Сакура тут же отдернула руку.       Она активировала чакру и просканировала тело Мей, наполняя его своей энергией, чтобы восполнить ее баланс.       — Ваша жена в порядке, — проговорила она, и эти слова были верным решением, потому что в то же мгновение на пороге появился Чоуджуро. — Беспокоиться не о чем. Я передала ей часть своей чакры, и, вероятнее всего, она проспит до самого вечера. — Сакура натянула улыбку и перевела взгляд на ее помощника. — Она уже не такая бледная, никаких поводов для беспокойств, уверяю.       — Спасибо, Сакура-сан. — Чуоджуро кивнул в знак благодарности и, как она поняла, остался дожидаться ее снаружи, чтобы вместе покинуть чужую каюту.       — Не смею отвлекать. — Сакура едва заметно сжала губы, обращаясь к Какаши, и стремительно покинула каюту.       Опрометчивые решения часто становились частью ее жизни, но Сакура не собиралась позволять им брать над собой верх. И она не собиралась пользоваться тем влиянием, которое, как бы ни было печально признавать, она возымела над Какаши. Истина всегда была простой: если ты действительно любишь — ты будешь защищать этого человека, а не подвергать его опасности.