Ночь пламени

      Ирана проснулась от скрипа половиц. В комнате было темно, лишь узкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель в ставнях, вычерчивая на полу бледный прямоугольник. Холод пробрался даже под грубое одеяло, и альтмерка невольно подтянула колени к груди, вспоминая тёплую постель в родительском доме. Но тут же одёрнула себя: она ушла не для того, чтобы жалеть о сделанном.       Она села, провела ладонью по лицу, стирая остатки сна, и прислушалась. За стеной кто‑то тяжело вздыхал, где‑то внизу, в зале таверны, тихо переговаривались голоса. Время, судя по всему, было ближе к полуночи.       «Слишком рано вставать, — подумала Ирана, — но и лежать без дела нет смысла». Она встала, накинула плащ, проверила, на месте ли мешочек с монетами, и вышла в коридор. Узкий, пахнущий сыростью и старым деревом, он вёл вниз, к общему залу. Внизу было почти пусто. Джонна сидела у очага, помешивая что‑то в котелке, и, заметив Ирану, кивнула:       — Не спится? Или уже готова к делу?       — Готова, — коротко ответила альтмерка, подходя ближе. — Расскажи подробнее про этот пожар. Про Хроггара, про его жену и дочь. И про Алву.       Джонна вздохнула, поставила котелок на край очага и жестом пригласила Ирану сесть напротив.       — Хроггар — мужик крепкий, угрюмый. Работал на лесопилке, руки — как брёвна. Жена у него была тихая, добрая, дочку баловал, хоть и вида не подавал. А потом все заметили: стал он задерживаться, глаза бегают, домой не торопится. А вскоре и вовсе прознали про Алву — она в лавке у торговца тканями работала. Красивая, яркая, не из тех, кто прячет взгляд.       — И никто не пытался его остановить? — спросила Ирана.       — А кто будет? — пожала плечами Джонна. — В Морфале не любят лезть в чужие дела. Да и Хроггар не из тех, кого можно просто так осадить.       — А пожар?       — Случился ночью. Дом вспыхнул, будто его смолой облили. Соседи прибежали, да только поздно: крыша уже рухнула. Жена и девочка сгорели. А Хроггар… он в тот вечер не ночевал дома. Вернулся утром, когда всё уже было кончено. И знаешь, что самое странное? Он не выглядел убитым горем. Скорее… спокойным. Слишком спокойным.       — А Алва?       — На следующий день он привёл её к себе. Не скрываясь. И вскоре объявили о помолвке. Ирана нахмурилась.       — Это… поспешно.       — Вот и ярл так подумал. Потому и готов заплатить тому, кто разберётся. Стража занята, да и не верят тут, что они будут копать глубоко.       Альтмерка помолчала, взвешивая услышанное.       — Где сейчас Хроггар?       — На лесопилке. С утра там.       — А Алва?       — В лавке, скорее всего. Или дома — у неё комната над той самой лавкой. Ирана кивнула, словно ставя в уме первые отметки на невидимой карте.       — Спасибо, Джонна.       Редгардка усмехнулась:       — Не благодари раньше времени. Тут не книжки читать. Если нос сунешь куда не надо, могут и сломать.       Утро в Морфале было серым и злым. Снег, выпавший накануне, уже превратился в грязную кашу под ногами, а ветер, казалось, стал ещё злее, чем вчера. Ирана шла к лесопилке, кутаясь в плащ, и старалась не думать о том, как мало у неё оружия и союзников. Только лук со стрелами, купленный на последние монеты, да собственная наблюдательность. Лесопилка стояла на окраине, у самой кромки леса. Скрип пил, стук топоров и грубые голоса разносились по округе, перекрывая даже вой ветра. Рабочие, закутанные в тяжёлые тулупы, сновали между брёвнами, ворочали доски, кричали друг на друга. В центре всего этого хаоса стоял Хроггар.       Он был именно таким, каким его описывали: огромный, плечистый, с лицом, будто высеченным из камня. Его руки, покрытые шрамами и мозолями, двигались уверенно, привычно. Рядом с ним любой казался хрупким, даже норд крепкого сложения. Ирана остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Она ждала момента, когда Хроггар останется хотя бы ненадолго один. И такой момент настал: один из рабочих позвал его к дальнему складу, и великан, бросив короткий взгляд по сторонам, пошёл следом.       Альтмерка двинулась за ними, стараясь держаться в тени навесов и за грудами досок. Она не хотела, чтобы её заметили раньше времени.       На складе Хроггар остановился у штабеля брёвен, наклонился, проверяя что‑то на нижней доске. Рабочий, который его позвал, стоял рядом, теребя край рукавицы.       — Тут гниль, — буркнул Хроггар, постучав по дереву. — Выкинуть.       — Может, ещё пойдёт? — неуверенно возразил рабочий.       — Нет, — отрезал Хроггар. — Всё, что с гнилью, — в отходы.       Рабочий кивнул и отошёл, а Хроггар остался один, потирая лоб, будто пытаясь стереть с него усталость или что‑то похуже.       Это был шанс.       Ирана вышла из тени, стараясь держаться спокойно, без вызова.       — Ты Хроггар? — спросила она, останавливаясь в нескольких шагах.       Норд поднял голову, прищурился, разглядывая её. Его взгляд скользнул по её плащу, по лицу, задержался на ушах — слишком острых для норда, слишком характерных для эльфа.       — Кто спрашивает? — голос у него был низкий, тяжёлый, как падающее бревно.       — Меня зовут Ирана. Я… ищу работу. Слышала, тут могут быть дела, где пригодятся чужие глаза и уши.       Хроггар хмыкнул, будто услышал что‑то забавное.       — Эльфийка ищет работу в Морфале? — он покачал головой. — Тут не любят чужаков. Особенно таких.       — Я не прошу жалости, — спокойно ответила Ирана. — Просто хочу заработать.       — И что умеешь?       — Видеть то, что другие пропускают. Слышать то, что говорят шёпотом.       Норд снова хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на интерес.       — Ладно. Есть тут одно дело. Доставь письмо в деревню к северу отсюда. Дорога неблизкая, да ещё и через лес. Говорят, волки стали смелее.       — Почему сам не пойдёшь? — не удержалась Ирана.       Хроггар прищурился, и в его глазах мелькнуло что‑то тёмное.       — У меня тут дела. Да и не люблю я волков.       Альтмерка кивнула, принимая условия.       — Хорошо. Письмо?       Норд достал из‑за пазухи сложенный пергамент, запечатанный каплей воска.       — Держи. И не вздумай читать.       Ирана взяла письмо, чувствуя, как холод пробирается под пальцы. Воск был ещё тёплым.       — Когда нужно доставить?       — До заката. Если не успеешь — пеняй на себя.       Она кивнула, развернулась и пошла прочь, стараясь не ускорять шаг. Только когда лесопилка осталась позади, она позволила себе выдохнуть.       Письмо жгло пальцы, будто было не из бумаги, а из раскалённого металла. Ирана остановилась у обочины, разломила печать и развернула пергамент.       Строки были написаны неровным, торопливым почерком:

«Хроггар, время пришло. Не тяни. Пусть всё выглядит как несчастный случай. Мы знаем, что ты можешь. И помни: если заговоришь — тебе не жить».

      Подпись отсутствовала.       Ирана медленно свернула письмо, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это было не просто поручение. Это была часть чего‑то большего. И она только что вляпалась в это по самые уши.       Дорога к северной деревне шла через лес. Деревья стояли плотно, их ветви сплетались над тропой, почти не пропуская свет. Снег здесь лежал глубже, и каждый шаг давался с трудом. Ветер стих, но тишина была не спокойной, а напряжённой, будто лес затаил дыхание.       Ирана шла, держа лук наготове. Она знала, что волки не нападают без причины, но сейчас причина могла найтись сама собой.       Через час пути она заметила следы. Свежие, чёткие, оставленные совсем недавно. Следы волка — и рядом с ними — человеческие. Будто кто‑то шёл по лесу, а зверь следовал за ним. Она остановилась, прислушиваясь. Где‑то впереди хрустнула ветка. Потом ещё одна. Шаги.       Ирана прижалась к стволу дерева, стараясь слиться с тенью. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая дышать.       Из‑за деревьев вышел человек. Норд, одетый в потрёпанный плащ, с капюшоном, надвинутым на глаза. Он шёл быстро, оглядываясь через плечо, будто боялся, что за ним следят.       За ним, в нескольких шагах, крался волк. Не огромный, но крепкий, с серой шерстью и жёлтыми глазами. Он двигался бесшумно, как тень.       Человек не замечал его. Или делал вид, что не замечает. Когда норд поравнялся с тем местом, где пряталась Ирана, волк прыгнул. Всё произошло за мгновение. Норд вскрикнул, попятился, выхватывая нож, но волк был быстрее. Удар лап, рывок — и человек упал, прикрывая горло руками.       Ирана не думала. Она вскинула лук, натянула тетиву и выпустила стрелу. Стрела вонзилась в бок волка. Зверь взвыл, отскочил, оскалился, глядя на альтмерку горящими глазами. Потом, хромая, бросился в чащу и исчез среди деревьев.       Норд лежал на снегу, тяжело дыша, сжимая в руке нож. Его лицо было бледным, глаза — расширенными от страха и боли. Ирана подошла ближе, держа лук наготове.       — Ты жив? — спросила она.       Норд кивнул, не сводя с неё взгляда.       — Да. Спасибо.       — Что ты делал в лесу?       Он помолчал, будто решая, стоит ли говорить.       — Шёл передать весточку. В деревню.       — Кому?       — Тем, кто ждёт.       Ирана прищурилась. — Ты знаешь Хроггара? Норд вздрогнул, будто она ударила его. — Знаю. И знаю, что он делает. — Расскажи.       Мужчина снова помолчал, потом кивнул:       — Он работает на кого‑то. Не на ярла. Не на Империю. На тех, кто хочет, чтобы Морфал горел. Буквально.       — Пожар?       — Да. Дом его жены подожгли. И это не первый случай. В других деревнях тоже были пожары. И везде — один и тот же почерк.       Ирана почувствовала, как по спине пробежал холодок, и это был не от ветра.       — Кто за этим стоит?       — Не знаю. Но слышал шёпот. Говорят, это люди из Рифтена. Или из Винтерхолда. А может и не люди вовсе. Кто‑то, кому выгодно, чтобы в Скайриме было неспокойно.       Альтмерка посмотрела на письмо, которое всё ещё сжимала в руке. Теперь оно обретало новый смысл.              — Ты можешь идти? — спросила она у норда.       Тот кивнул, опираясь на дерево.       — Могу. Но лучше не один.       Они пошли вместе, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Лес больше не казался безмолвным — он был полон звуков, каждый из которых мог означать опасность.       К вечеру они добрались до деревни. Маленькая, тихая, она казалась островком спокойствия посреди бушующего мира. Норд привёл Ирану к низкому дому у самой околицы.       — Здесь живут те, кто знает правду, — прошептал он. — Скажи им, что тебя послал Ярл. Это пароль.       Ирана кивнула.       — А ты?       — Мне нужно вернуться. У меня там… семья.       Она хотела спросить ещё что‑то, но норд уже растворился в сумерках, оставив её одну у порога. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял старик с седыми волосами и внимательными глазами.       — Чего надо? — спросил он, не приглашая войти.       — Меня послал Ярл, — сказала Ирана, чувствуя, как дрожит голос. — Я ищу правду о пожаре.       Старик долго смотрел на неё, будто взвешивая каждое слово. Потом кивнул и отступил в сторону.       — Заходи. Тут холодно.       Внутри было тепло и пахло хлебом и травами. На столе горела масляная лампа, отбрасывая на стены длинные тени.       — Садись, — сказал старик, указывая на лавку. — И рассказывай.       И Ирана рассказала. Про письмо Хроггара. Про волка. Про норда в лесу. Про всё, что успела увидеть и услышать.       Старик слушал, не перебивая. Когда она закончила, он вздохнул и провёл ладонью по лицу.       — Значит, дошло и до Морфала, — пробормотал он. — Мы думали, они обойдут его стороной.       — Кто? — спросила Ирана.       — Те, кто сеет смерть. Они хотят, чтобы Скайрим был их.       — Зачем?       — Власть. Деньги. Или что‑то большее. Мы не знаем. Но знаем одно: если не остановить их сейчас, скоро гореть будет весь Скайрим.       Ирана сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается не холод, а гнев.       — Что я могу сделать?       Старик посмотрел на неё долгим взглядом.       — Остаться. Помочь нам. Мы собираем сведения. Ищем тех, кто стоит за этим. И нам нужны глаза и уши в Морфале.       Альтмерка задумалась. Она пришла сюда, чтобы доказать семье, что чего‑то стоит. Но теперь речь шла не о личной славе, а о чём‑то большем.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Я останусь.       Старик кивнул, будто ожидал этого ответа.       — Тогда слушай. Первое: не доверяй никому, кто слишком спешит с выводами. Второе: ищи следы там, где их не ждут. И третье: помни, что правда часто прячется в тишине.       Ирана улыбнулась — впервые за долгое время искренне.       — Я умею слушать тишину, — сказала она.       Ночь опускалась на деревню, укутывая её в тёмный плащ. Где‑то вдали завыл волк — не угрожающе, а тоскливо, будто оплакивая что‑то потерянное.       Но Ирана уже не боялась. Теперь у неё была цель. И она была готова идти до конца.