Глава 1: Медленное падение, часть 6
25 сентября 2023 г., 18:46
Нежное солнце выглянуло из-за горизонта, заливая яркими красками небо и спокойную поверхность озера. С каждым лучом рассвета мир менялся, чтобы приветствовать его, изголодавшись по утреннему теплу. Цветки лотоса повернулись к нему, лепестки дрожали от прикосновения света. Щебетали птицы, когда он шевелил их крылья, касаясь перьев золотым солнцем. Само озеро, казалось, тоже изменилось, как будто в его водах поселился огромный зверь, ищущий мягкого света.
Солнце прикоснулось и к Вэй Усяню, и он улыбнулся в его сиянии. Это был день, когда можно было прогуляться по берегам одинокого озера и постоять на его берегах в безмолвном бдении. День, когда чувство победы было тяжелым и мрачным. День, чтобы прогуляться со старым другом.
— Мой отец начинает нервничать из-за твоего Сюань У, — сказал человек, который когда-то был Мэн Яо. Золотые одежды сияли на его плечах, мерцая ярко, как новый рассвет в солнечном свете.
Вэй Усянь смотрел как они меняются, и вспомнил одежды, красные от пламени. Он смотрел на них и вспоминал, как они впервые встретились, давным-давно, и у него осталось так много воспоминаний. Они стояли вот так в Безночном городе, два воина, бок о бок, за одно и то же дело.
Значит, этот человек был шпионом. Умные глаза сверкали жестокостью палача, а ловкие пальцы привели его к панцирю огромного зверя. Мэн Яо был шпионом, но помог остановить войну. Он был не бесстрашным, а расчётливо смелым, и Вэй Усянь оценил это по достоинству. Он улыбнулся, когда мужчина ступил на панцирь Сюань У.
Теперь он улыбался и смеялся в утренний воздух. Туман Юньмэня сгорал под лучами солнца, но все ещё цеплялся за уголок сотни лепестков лотоса и скрывался под их тенями. Туман не прятался в стоячей воде, ибо в ней обитали звери.
— Ах, но почему он должен нервничать? Если бы я хотел его смерти, он был бы мёртв.
Слова прозвенели сквозь туман и разогнали его ещё больше, пока не осталось только солнце и четыре могилы. Вэй Усянь почувствовал, как песок под ним зашевелился, но ему было все равно.
Раздался тихий смех, вежливый в наступившей тишине. Если бы это услышал кто-то другой, это прозвучало бы немного забавно и совершенно приятно. Вэй Усянь провёл достаточно времени рядом с Мэн Яо, чтобы понять, что за этим смехом скрывается нечто большее. Он всего лишь хотел, чтобы с ним он был честнее. Цзинь Гуанъяо должен был знать, что Вэй Усянь понял его, когда они стояли на этом берегу под ласковым солнцем, согревающим их кожу. Возможно, когда-нибудь он сможет поддразнить этого человека, чтобы узнать правду. Возможно, когда-нибудь улыбка лжеца спадёт, а умные глаза засверкают дружбой. Возможно.
Но сейчас Цзинь Гуанъяо только рассмеялся, и золотые одежды зашевелились вместе с ним.
— Я полагаю, что в этом и заключается проблема, Вэй Усянь. Ты представляешь собой настоящую угрозу.
Это было сказано тихо и с такой осторожностью, что он мог только повернуться на песках озера. Ему ответили сверкающие золотые пески, прекрасные в свете рассвета. Они выглядели такими бесподобными без крови, окрашивающей их в коричневый цвет и грязь.
Вэй Усянь любил эти пески, как любил всю Пристань Лотоса. Каждый день он шёл вдоль этого одинокого озера, и его шаги были лёгкими и радостными. Каждое мгновение он улыбался солнцу и знал покой. Каждое мгновение он был в ловушке, которую сам же и создал. Он знал проклятие постоянного бдения за созданным им монстром. Он знал вкус смерти и звук ломающихся костей. Он знал кем был, когда шёл ленивыми шагами вдоль озера, которое охранял и оберегал. Воды при этом не дрогнули, но он знал, что они могут.
Он знал, что Сюань У не спит.
Но нежные слова не объясняли, почему Цзинь Гуанъяо приехал на сменном мече из Ланьлиня. Только Цзян Чэн и шицзе посещали его здесь, на берегу мирного озера. Даже Лань Чжань держался в стороне, облака Гусу держались подальше от тумана Юньмэна. Вэй Усянь не оплакивал это, хотя и упустил возможность подразнить Лань Чжаня. Он скучал по этому, когда гулял по берегам безмолвного озера.
Но предупреждение прозвучало громко и отчётливо в вежливой улыбке Цзинь Гуанъяо, и Вэй Усяню захотелось услышать его слова. Была ли какая-то угроза, о которой он не знал? Ордена повернулись против него? Вэй Усянь не знал никаких слухов, он был одинок и изолирован на этом озере.
Единственные новости, которые он знал, были из уст друзей, пришедших поговорить с ним, и они не стали рассказывать ему дурных историй. Они говорили о мире и восстановлении после войны, о женитьбе шицзе и восстановлении Пристани Лотоса, об оборонительных сооружениях, которые он построил вокруг Сюань У, и о солнечном свете на золотом песке. Его друзья не говорили о мрачных вещах. Но нет, подумал он, повернувшись, чтобы поймать вежливую улыбку. Большинство из них не будут. Но Цзинь Гуанъяо всегда хорошо понимал его.
— Зачем ты пришёл на мой берег? Явно не из-за моего красивого лица, — сказал Вэй Усянь, и каждое слово со смехом разносилось в воздухе между ними.
Улыбка Цзинь Гуанъяо не дрогнула, как и проблеск вежливой опасности.
Вэй Усянь думал, что его друг будет выглядеть так же через десятилетие или более, восседая на троне, которого явно жаждал.
— Нет, боюсь, что нет. Я боюсь нападения, — сказал мужчина тихим и серьёзным голосом.
Вэй Усянь посмотрел на блеск в глазах шпиона и услышал то, что осталось невысказанным. Будет нападение, намекнул изгиб губ Цзинь Гуанъяо, хитрый и вежливый, как у политика. И скоро, прошептал шорох золотых одежд, когда Цзинь Гуанъяо стоял на песке, на который больше всего боялся ступить.
Вэй Усянь посмотрел на своего старого друга и рассмеялся. Долгие годы своей жизни он ходил с бесстрашным сердцем. Приключения звали его вперед, а вызов заставлял ухмыляться, но он никогда не отступал. Вэй Усянь был человеком, созданным для самого яркого пути, и его шаги нельзя было остановить. Теперь он проложил себе путь мечом, залитым трупной кровью, стоя на спине мертвого бога. Теперь Вэй Усянь был один, но когда-то он был безжалостен.
Эхо его смеха разлилось по неподвижной глади озера, как свет нежного солнца, и вслед за ним задрожала вода. В безветренный день поднялась волна, потом ещё и ещё. Вода извивалась, будто живая, и, возможно, так оно и было. В конце концов, там спал бог. Кто знает, какой разум взрастила вода?
Первое, что появилось, был глаз, мерцающий сквозь воду красный, как кровь. Он был размером с человеческое тело, сотканный из всех кошмаров, которые могут сниться ребёнку. В мерцающем свете утра он выглядело очень зловеще.
Затем появилась челюсть и голова с гребнем, поднимавшаяся все выше в воздух, пока Сюань У не вынырнул из глубин озера. Он стоял высокий и гордый, глядя сверху вниз на двух людей на берегу своего озера.
Вэй Усянь посмотрел в горящие красные глаза и улыбнулся, когда Сюань У переместился перед ним. Тысячи капель воды попали в золотой песок, сделав его коричневым, но он не отвёл взгляда. Красные глаза засияли, и Вэй Усянь рассмеялся.
Зверь долгими ночами не посещал его снов. Он спал так крепко, без глаз, которые впивались бы ему в кожу и заставляли с вызовом улыбаться. Никакие горы не сотрясали его сны своими шагами, и никакая синева не омывала его мыслями о боге. Сюань У был так же утомлён, как и голоден, и спал вместе с ним.
Он снова улыбнулся — шире, чем раньше. Он понимал своё творение так, как оно понимало его, стоя на позолоченном песке. Что за странная жизнь?
— Оно… выросло? — Цзинь Гуанъяо стоял на панцире зверя, но его голос звучал испуганно.
Вэй Усянь снова рассмеялся, почувствовав, как воздух наполнил его лёгкие и вытолкнул на яркий солнечный свет. Дрожащая сила эхом отдавалась в ряби чистой воды, но её прикосновение к его коже было нежным. Сила раскачивала песок, словно налетел порыв ветра.
— Ты бы тоже вырос, питаясь трупами Вэней. Он хорошо поел, — сказал он и увидел, как красные глаза на мгновение мерцают голубым. Затем они снова засияли безжалостным багровым светом, и Вэй Усянь почувствовал, как в неподвижной воде закружился голод. Ярость Сюань У все ещё жаждала пиршества, и Вэй Усянь придал ей вкус крови Цзинь.
Но это не тронет его друга, пока Вэй Усянь смеялся на позолоченном песке. Он повернулся, двигаясь танцующе и быстро, и встал перед Цзинь Гуанъяо. Горячее дыхание смерти обожгло ему спину, но он все же оглянулся на неподвижную воду. Сюань У не прикасался к нему, когда у него на поясе висел меч и по их венам текла одна и та же энергия.
Цзинь Гуанъяо улыбнулся, и это был холодный и опасный взгляд, несмотря на весь страх, затаившийся в его холодных глазах. Они всегда понимали друг друга.
— Друг мой, — начал мужчина в последний раз. Слова эхом отдавались между ними, отражаясь от панциря Сюань У и ряби на неподвижной воде. Слова были тихими. — Будь осторожен. Твой Сюань У представляет для тебя угрозу, и я могу только шептаться с тобой, — сказал мужчина, золотая мантия шевелилась в тени, которую отбрасывал Вэй Усянь. — Это твоя битва, и я не могу помочь тебе.
Таково было предупреждение, эхом разнёсшееся по коже и черной одежде, над черепашьим панцирем и яркой водой.
Вэй Усянь улыбнулся солнцу и почувствовал, как оно заиграло на его коже, яркое и яростное. Оно хотело сжечь его, как другое солнце когда-то. Он не преклонялся перед тем светом и не собирался склоняться перед этим.
— Не будь таким застенчивым, Цзинь Гуанъяо! Мы оба знаем, что ты можешь делать гораздо больше, чем просто шептаться со мной.
Говоря это, он ухмыльнулся и увидел, как на его вежливой улыбке промелькнула тьма — хитрое выражение на ужасное мгновение. Затем оно разгладилось, и глаза Цзинь Гуанъяо стали грустными и усталыми. Это было выражение взаимопонимания между опасными людьми, но Вэй Усянь не дал своему другу заговорить. Он не стал бы втягивать в это Цзинь Гуанъяо, если бы этот человек не хотел сражаться. Предупреждения было достаточно, как и воды, которая плескалась позади него. Вэй Усянь выиграл одну войну. Что было ещё?
— Но это не важно. Пусть попытаются, друг мой. Хотел бы я увидеть, как они подойдут к моему порогу, — рассмеялся он, думая о том, как враги могут ходить по его пескам. И как бы они не прошли дальше.
Вэй Усяня не зря называли гением, и на кончиках его пальцев таилась тысяча блестящих замыслов. Он мог бы построить будущее из костей и пепла, изобрести путь совершенствования из трупной пыли. Он был Основателем тёмного пути и мог закончить войну единым смешком.
Цзини не смогли бы громко ступать по своему песку, потому что вокруг была выставлена защита. Сотни массивов вырублены в земле вокруг этого озера, глубоко погружены в ил и илистую жижу под водой. Они светились силой и становились теплее от угрозы.
Ни один заклинатель не мог приблизиться к нему без его одобрения, если он хотел прожить долгую бессмертную жизнь.
Он почти хотел увидеть, что случилось с теми, кто пытался.
***
Пески задрожали, когда Цзинь Гуанъяо уходил, двигаясь и переминаясь под тяжестью шпиона. Они дрожали и в последующие долгие дни, и от напряжения, которое нарастало над тихой водой. Они дрожали, пока Вэй Усянь шёл по берегу в одиночестве. Они не будут дрожать долго.***
Вода покрылась рябью под туманом Юньмэна, тронутая смехом и яркими словами более яркого человека. Она струилась по золотому песку, мягко набегая на берег. Лань Ванцзи хотел, чтобы вода была неподвижна. Луна давно покинула его, падая с его одежды, чтобы смениться резким солнечным светом и отрывистым смехом. Это обожгло его, когда он стоял на полуденном солнце. Но ничто бы не сравнилось с огненной улыбкой Вэй Ина. Лань Ванцзи стоял на берегу озера и смотрел, как дрожит и трясётся вода. Он смотрел в его глубины и знал, что внизу плавают монстры. Но человек, который стоял перед ним, был не чудовищем, а человеком, и не демоном, а доброй душой. Лань Ванцзи знал это так же глубоко, как дыхание, так же глубоко, как правила и принципы Гусу. Он знал, хотя Вэй Ин так давно не показывал этого. Даже несмотря на то, что кости ломались о золотой песок под ними, а слухи кружились, как кровь в воде. Он знал, что Вэй Ин был добрым. Теперь берег был чист, но новости запятнали его гибелью сотен человек. Насколько это правда, задумался Лань Ванцзи, стоя на золотых песках. Насколько часто Вэй Ин использовал военный разум в мирное время? Позволит ли он Лань Ванцзи провести тёплыми руками по своей коже и смыть кровь? Позволит ли он Лань Ванцзи остаться здесь, под солнечным светом, даже если он обожжётся? Лань Ванцзи сделал бы все, лишь бы Вэй Ин был в безопасности. Он понесёт тысячу суровых наказаний, ударов плетью за каждую смерть, запятнавшую золотые пески и ткань мира. Лань Ванцзи сделал бы все, лишь бы Вэй Ин улыбался без боли. Но золотой песок шевелился у него под ногами, и на нем не было крови, и в улыбке Вэй Усяня не было милосердия. Они были врагами, тогда как Лань Ванцзи всегда хотел быть возлюбленными. — Лань Чжань, ты даже не можешь поговорить со мной? Ты проделал весь этот путь только для того, чтобы поглазеть? Я знаю, что красив, но это уже чересчур, Лань Чжань. Слова были дразнящими и легкими, разлетаясь в воздухе, как смех. Они танцевали над неподвижной водой и золотыми песками. Лань Ванцзи желал, чтобы не жалили так сильно. — Вэй Ин, — сказал он и почувствовал, как имя застряло у него в горле. Имя ощущалось последней каплей вина, которого он никогда не пробовал, и вкусом острой пищи, покрытой копотью войны. На вкус имя казалось звездной пылью, пришедшей, чтобы разжечь в нем любовь. Лань Ванцзи не мог возражать. — Вэй Ин, энергия травит тебя. Это была правда, но она оставалась тихой и горькой у него на языке. На вкус она была холодной водой и мертвечиной, но не жгла, а разъедала. Тишина затянулась, и с каждым ударом сердца окрашивала его мысли все темнее. На тихое мгновение, которое, казалось, длилось всю жизнь лицо Вэй Ина омрачилось. — Возвращайся в Гусу, — сказал Лань Ванцзи, прежде чем мужчина успел заговорить, прежде чем тишина схватила его язык и поймала его. Возвращайся в Гусу, сказал он, надеясь, что Вэй Ин поймёт. Но яркие глаза только сузились, а улыбка, которая потрясла его, стала хрупкой. Вэй Ин сделал шаг назад и повернулся, чтобы задержаться на берегу. Он повернулся и оторвал взгляд от Лань Ванцзи. — Ты никогда не меняешься, Лань Чжань! Всегда думаешь, что тебе виднее, всегда оцениваешь путь, по которому я иду. Ты не можешь знать мой путь или почему я иду по нему. — Слова упали, низкие и танцующие с чем-то вроде ярости и с чем-то, чего Лань Ванцзи не мог понять. — Тебе следует уйти, Лань Ванцзи. Прежде чем я пойду дальше по этому пути, а ты попытаешься меня остановить. Тебе следует уйти, — сказала Вэй Ин с весёлым смехом, в котором чувствовалась горечь, и солнечные лучи осветили бледное лицо. Вэй Ин всегда неправильно понимал его, несмотря на каждое слово, которое пытался произнести Лань Ванцзи. Даже несмотря на то, что Вэй Ин улыбался так, будто смерть превратила его в ярость, и ушёл от Лань Ванцзи. И так было уже много лет. Даже несмотря на то, что они сражались бок о бок, даже несмотря на то, что они спорили на крышах. Даже тогда, когда Лань Чжань заговорил, Вэй Ин не понял его. Вэй Усянь не смотрел, как уходит Лань Чжань. Он не видел, как колышется песок под изящными шагами, не видел, как мерцают на солнце белые одежды, не видел неодобрительного лица Лань Чжаня. Он не смотрел, но слушал, и с каждым ударом сердца боль становилась все сильнее. Смех прозвучал глухо в промежутке между этими шагами. Озеро было неподвижно.
