Щенки

« я буду ждать тебя здесь

в обрывках этого сна »

О чем думает человек перед смертью? Наверное, он вспоминает об уже минувшем прошлом и о несбывшиеся счастливом будущем, а может мысли заполняют люди? Ни кто-то конкретный, а вообще все люди: мама, водитель такси, врач, первая учительница и любимый человек. А, быть может, человек и вовсе не в состоянии думать о ком-то. Никита не знал ответа, хотя постоянно размышлял: о ком я буду думать и кто будет думать обо мне? Странные мысли лезут в голову, хочется просто помыть мозги с мылом, чтобы больше ни одного размышления не возникло темной ночью. — Юра, отчего люди не летают так, как птицы? — спросил Никита и ту же осекся, спрятал взгляд и быстро начал придумывать что сказать, чтобы перебить эту мысль и не впустить Юру в мрачные затворы собственного мозга. — Вернее не так!.. Я хотел сказать, что так можно было бы намного быстрее перемещаться. Может быть телепорт пора бы уже наконец придумать? — Никита уже по собственному дрожащему голосу понял, что даже он сам себе не поверил бы, а Юра уж тем более. Скрывать такую очевидную неправду уже не было никаких сил, но Никиту бы разорвало если бы он признался. Он не глупый и понимает, что Юра не скажет: «Ну и ладно, мне плевать.» Поэтому изо всех сил пытался скрыть любой, даже самый незначительный намёк. Ничто не должно раскрыть его тайну. Юра молчал, смотря прямо в глаза и пытаясь заглянуть куда-то глубже, зарыться в тщательно зарытые чувства, но и Никита был не промах, он уже выстроил гигантскую стену из собственного вранья. Они просто смотрели друг на друга, как в зеркала, и видели точное отражение своего беспокойства и потерянности, немой вопрос: «Какого чёрта?» застрял в звенящей тишине. Так тихо, что было слышно как на улице перекликаются птицы и гул машин на проспекте, но они продолжат делать вид, что всё хорошо и каждый раз будут тонуть всё глубже, задыхаться всё чаще, умирать всё быстрее. — Я тебя так люблю, — вдруг выдал Никита, продолжая смотреть в глаза Юры. Захотелось разрыдаться и упасть на колени, повторять эти слова из раза в раз и сгореть в огне своего сердца, лишь бы только всё действительно было хорошо. Но болезнь уже не забыть, а слезы Никита перетерпит и сдержит. — Я не часто такое говорю, но всё же. Я тебя правда очень сильно люблю. А через пару месяцев их мир окончательно рухнет, разнесется прахом по задворкам их сознания. А они будут молча ходить мимо друг друга по развалинам, словно в бреду, и вновь искать чуда, которого никогда не было. И имена друг друга будут сладкой солью на губах, холодным кипятком на сердце и глухой музыкой в сознании; но вернуть всё назад будет уже нельзя — нельзя вернуться на пепелище. — Я тоже люблю тебя, — тихо ответил Юра, он сдержанно обнял Никиту и поднялся с дивана. Он всё знает, он уже видел документы, но стойко выдержит роль и будет верен до самого конца. К тому же решение проблемы он уже нашел, остался лишь последний шаг и тогда всё точно решится. — Мне уже пора, прости. И больше ни одного слова, ни одного объятия, ничего. Только сумрачная манящая пустота с мигающим зелёным глазом из подворотни — Никита знает решение своей проблемы, остался лишь последний шаг и тогда всё точно решится.

***

Никита очнулся далеко за полночь, он лежал в темной палате с небольшим светильником в углу. За окном бушевал сильный ветер и ветки трещали, они бились в стекло с невероятной силой, будто прямо сейчас пробьют его и своими черными клешнями заберут Никиту в эту холодную ночь. Он встряхнул головой, отгоняя бредовые мысли, и стал оглядываться, всматриваясь в темноту. Он чувствовал, что не один и мог догадаться кто наблюдает за ним, но все же искал подтверждение глазами, накапливая злость и разжигая всё больше агрессии в своем уставшем теле. Никита был готов наброситься на него и разодрать лживые глаза. — Как много злости… — насмешливо заговорила тишина, в комнате никого не было видно, но ему и не нужен человеческий облик. — Неужели ты не рад моей милости? Ведь я дал тебе всё, о чём ты только мог мечтать!.. — грозным раскатом грома засмеялись где-то под потолком, Никита метал взгляд из стороны в сторону, стараясь урвать хотя бы краем глаза его насмешливый взгляд. — Я вернул всё как прежде и ты всё так же не рад? Я вернул тебе любовь, устроил вам романтическую встречу и где же моё спасибо? — Ты чёртов ублюдок! Наш контракт! Как ты посмел его нарушить? — закричал Никита, но тут же припал всем телом к кровати, кто-то сильно сжал его горло, а на грудь будто положили самые тяжёлые гири. Стоило чиркнуть спичкой в этой палате и все взлетело бы на воздух, вместо кислорода здесь скопилась ненависть и чистейшая злоба. И Никита был не намерен отпускать свою мысль, даже чувствуя, что жизнь понемногу уходит из его тела: перед глазами уже темнело, боль вдруг перестала иметь вес для него. — Хватка слабеет. Я тебе нужен… — Никита оскорбился, улыбаясь прямо в лицо самому дьяволу. Он чувствовал его дыхание и понимал, что если бы его хотели убить, то сделали бы это менее пафосно. Нечто ударило его по лицу, окончательно рассмешив его расшатанные нервы. Он заворочался по кровати, громко смеясь, остановить себя он не мог, да и не пытался. — Контракт выполняется, если не противоречит другому. Увидимся. — шепотом разнеслось по комнате. Значение этого послания Никита не понял, оно тут же исчезло из его памяти, скрываясь в одной из коробок с ненужными воспоминаниями. Ветер за окном стих, а Никита вдруг почувствовал давно забытое чувство — пустота. Нет, это не было чем-то негативным, скорее было нейтральным. Не чувствовать боли, не терзать себя мыслями, не мучить себя переживаниями, не метаться между выбором и не испытывать никаких чувств — лучшее, о чем только мог мечтать сейчас Никита. Он словно белый лист, который только готовиться к тому, чтобы на нём написали великое произведение и тогда… — А что тогда?.. — вдруг задумался Никита, внезапное чувство паники и желание бежать вдруг ворвалось в его тело, словно непредвиденное цунами. — То, что я чувствовал приступ боли в кафе — третье желание нарушено. Если я помню Юру, то первое желание тоже нарушено, но помнит ли Юра меня? И как узнать такое? — Никита вдруг вздрогнул от резкой, но короткой боли — он расковырял старую болячку на костяшках. Они так не исчезли с того дня, постоянно напоминая ему резью о прошлом. — Какого чёрта?!

***

Никита бился в агонии, что-то неразборчиво кричал и хватался за собственные волосы, сжимая их до острой боли. Все тело изнывало от очередного приступа, таблетки уже почти не глушили боль, а настигала она его всё чаще. Он даже не мог понять спит ли он или уже умер, глаза он открыть уже не пытался. Всё тело сжалось, зубы скрежетали, губы, разодранные в кровь, пульсировали от боли, контролировать собственное тело у Никиты не получалось и он лишь ждал конца. Он не боялся смерти, но и не молил её зайти на чай. Холодными ногами он бил по старой стене, соседи уже давно привыкли и не отвечали руганью, лишь жалели. А жалость к себе Никита не терпел, ему хотелось чтобы его отчитали и может быть возненавидели, только бы не жалость к его худощавому телу. Собственное тело стало для него личным адом из которого нет дороги назад, остаётся только молча умирать в старой пыльной хрущевке, в окружении дешёвой советской мебели и тусклого света плафона. Зеркало он разбил ещё неделю назад, костяшки пальцев до сих пор ныли, но это была ничтожная боль по сравнению с той, что настигает его по ночам. Разбил он его, потому что больше сил смотреть на себя не было: на исхудавшее, вечно уставшее лицо, на кости, они уже были до неприличия видны, и этот потухший брошенный взгляд, словно щенка оставили под дождем у старого вокзала. Но больше своего тела он ненавидел только себя внутреннего. Каждый день его мысли разъедали миллионы паразитов, которые так и кричали: «Слабак! Ну давай, заплачь ещё!». И как бы Никита не пытался сдержать себя — он плакал, плакал постоянно и уже не оправдывая себя. Он плачет, потому что слаб и больше причин он не видел. Не видел он и причин так жить, но сил убить себя всё ещё не хватало, получился замкнутый круг, а Никита, словно на сломанном поезде, ездит по нему и ненавидит себя ещё больше. Вот только сделать ничего нельзя. — Не слишком ли много на себя берешь, герой? — лаского шептал на ухо «чёрт», скрываясь под маской заботы, но Никита знал и чувствовал, что если только он ответит на его слова, то тут же попадется в его клетку, выход из которой только один — смерть. Он даже не думал: действительно ли ему шепчут на ухо или же все это бред сумасшедшего? Но его это уже не волновало, он продолжал кричать и ворочаться, пытаясь найти положение, где боль хоть на немного отпустит его. — Ты можешь молчать сколько угодно, только стану ли я ждать? Я твое единственное спасение, подумай трижды, чтобы вот так отмалчиваться. Но Никита, сжавшись комочком, и зажав уши ладонями, так сильно что звон эхом разнёсся по его голове, смотрел пришедшее видение и он был уверен — это всё этот черт издевается над ним, нашептывая прямо в сознание самые страшные картинки. Никита вдруг ясно увидел перед глазами залитую солнцем поляну, высокие деревья, что тихо шумят где-то вдали, и ничего больше. Лишь спокойствие и покой, хочется смеяться и бежать куда-то далеко, не оглядываясь. Кричать и петь, чтоб слышал весь мир и не услыхал никто. — Только имя твоё, я в кармане ношу… — шепотом говорил Никита со слезами на глазах, падая в густую траву. — Неужели конец?