Маска, которую ты цепляешь на меня сам

Сайхара Шуичи, да? Признаться честно, поначалу этот парень не представлял из себя ничего интересного. Хотя, казалось бы, должен! Абсолютный, на минуточку, Детектив, которого как будто бы запихнули сюда намеренно, чтобы кучка идиотов, не способных прийти даже к самому простому умозаключению, не сдохла после первого же убийства, чтобы это чёртово реалити не закрылось раньше времени. Ну вот здорово ведь, да? У нас есть двигатель сюжета. Человек, которому Кокичи по долгу службы должен ставить палки в колёса потехи ради. Абсолютный Детектив… Вот кого вы представляете, когда слышите это звание? Шерлока, может? Эркюля Пуаро? Какого-нибудь парня в портупее, с небритым лицом и следами явной алкогольной зависимости, который во что бы то ни стало должен найти серийного убийцу, чтобы заглушить чувство вины, гложащее его с того самого дня, когда он не смог спасти свою семью? Ну-у? Здесь кто-нибудь ещё любит полицейские драмы? Ладно, сделаем скидку на то, что Шуичи у нас не познавший жизнь мужик лет тридцати, а несчастный школяр. Даже так, можно ведь дать простор воображению! Вот он в плаще, с гигантской лупой, с таким детским, но уже не наивным лицом. В глазах его разорванные в клочья трупы, сгоревшие детишки, разбухшие утопленники, целые притоны, где что-то не поделили враждующие кланы якудза, а ещё тотальная решимость раскрыть любое дело и запихнуть Монокуме всю эту убийственную игру прямо в его плюшевый зад. Ну или наоборот, решимость использовать весь накопленный опыт работы с убийцами, чтобы создать идеальное преступление и не оставить отчаянным глупцам иного выбора, кроме как пойти послушными агнцами на заклание. Кокичи устроили бы оба варианта. А теперь взгляните на него, на этого Сайхару Шуичи. Такой невзрачный, такой жалкий в этой его простоте. Будто тем, кто работал над его дизайном, было так лень запариваться, что они просто взяли стандартную модель, слегка подсолили и отправили восвояси в надежде, что кто-нибудь из жалости да отвращения добьёт несчастного. Эта его кепка, это его худющее тело, которое пытается всосаться само в себя и исчезнуть в чёрной дыре бытия, его голос, пляшущий на грани еле слышного шёпота и тишины. Разве это нечто можно назвать Абсолютным Детективом? Не, ни в коем случае. Здесь у нас, дамы и господа, пример самого настоящего Абсолютного Лузера. Особенно никчёмным Шуичи казался на фоне нашей солнышко, прелести, ну просто у-тю-тю какой милашки Каэде. Как минус (то есть лузер) притягивается к плюсу (то есть человеку с явными лидерскими задатками), так и Шуичи лип к Каэдэ словно банный лист. И это ведь даже нельзя было назвать паразитическими отношениями, потому что Каэде её дурачок-напарник явно нравился. Чувствовала ли она себя на его фоне более уверенно, или у неё просто была потребность защищать слабых, сейчас уже только в Аду знают, куда она благополучно сиганула после того, что провернула с бедным Рантаро. Можно сказать, что Каэде была Землёй, искрящей жизнью, а Шуичи — её маленьким, еле заметным спутником. Луна в принципе хорошо описывает его внешность и предпочтения в одежде; эдакий он то ли эмо, то ли гот. Кокичи, к сожалению, не фанат этих ваших субкультур и эстетики, так что особо лунный облик не оценил. Добавим к этому «ну совсем уже такой себе» характер, и в списке остальных пятнадцати узников Академии Для Одарённых Подростков Шуичи занимает почётное третье место снизу, сразу над говорящим тостером и коротышкой в стрёмной шляпе. Он был таким предсказуемым. Отбери у него кепку — он возмущённо пискнет «Оума-кун!» и будет не слишком убедительно требовать её вернуть, пока на его зов не прибежит Каэде и не отнимет у Кокичи головной убор, используя ловкий, но ни в коем случае не сильный подзатыльник. Подкрадись в нему сзади и тыкни под лопатку — он вскрикнет и драматично прижмёт руку к плечу, будто бы у него там скачет сердце, которое от испуга чуть не вылетело наружу. Начни говорить про убийственную игру — он нахмурится и будет как попугайчик повторять за Каэде, что всё это брехня и никто убивать никого не будет. Ну, хотя бы при виде Монопридурков он не орал как резанный, и на том спасибо. Собственно, этим пунктом список его плюсов и ограничивался. Как казалось поначалу. Кокичи — как вы все знаете, злодей в этой истории — отлично видит сквозь ложь. Люди всегда пытаются прятаться за масками, что очерняют или красят их личности, но скрыть свою сущность от того, кто довёл мастерство обмана до совершенства, не выйдет. Но даже Кокичи, чёртов Локи в человеческом обличии, не смог разглядеть истинное лицо Шуичи до момента его катарсиса. А это… заслуживает похвалы как минимум. Лишь один момент их мирной, ещё не знавшей убийств жизни намекал на то, что Шуичи не так прост, как кажется. Значит, представим: Кокичи бродит по школе в поисках жертвы для его каждодневного сеанса высмеивания и унижений, тобишь, пытается понять, куда же от него спрятался робопацан, как вдруг слышит переговоры за прикрытой дверью библиотеки. Повинуясь первому и самому верному желанию искателя проблем — а именно желанию сунуть свой нос туда, куда не просят, — Кокичи прислоняется к двери и прислушивается. После громкого звука, напоминающего шкрябание мебели о пол, становятся слышны голоса. — Я доверяю тебе, Акамацу-сан, потому и показал секретную дверь. Но больше никому рассказать об этом мы не можем. — Потому что ты думаешь, что кукловод среди нас? И многозначительное молчание… «Значит, у ищейки не такой уж и плохой нюх», — думает Кокичи. Любой, конечно, мог бы рано или поздно найти секрет, просто долбясь о стены головой от скуки, но, вот уж совпадение, первым был наш Абсолютный Неудачник. Так ещё и к выводам каким пришёл неутешительным! Рано было списывать его со счетов, а? — А что это вы тут так поздно вдвоём делаете? — ловит любовничков Кокичи, когда те начинают подниматься на первый этаж. Ночные гуляки, испуганно вздохнув, медленно разворачиваются. На лице у обоих — нервные улыбки и комично скатывающиеся вниз капельки пота. Боже, какое единство. Аж противно. — Оума-кун… — начинает было оправдаться Каэде, но Кокичи прерывает её ехидным смехом. — Неужто вы тут непотребствами занимаетесь? Что, интим в приватной атмосфере больше не возбуждает? Шуичи, о этот невинный Шуичи сразу густо краснеет и опускает голову так, чтобы кепка закрыла всё его лицо. Каэде возмущённо сжимает лямки своего портфеля. — Н-нет конечно! Мы просто… — Просто что? Обжимаетесь тут в темноте как два извращенца? Вот как расскажу всем за завтраком, чем их любимая Акамацу-чан занимается, пока никто не видит! — Пойдём, Акамацу-сан, — говорит Шуичи, дёргая пышущую жаром Каэде за рукав. — Он просто дурачится. Да, именно. Оума Кокичи. Абсолютный Клоун. Только и делает, что дурачится да потешается. В библиотеке и правда есть секретная дверь. Что ж, Детектив-сан, Вы только что заработали себе балл! Официально повышаем Вас на четвёртое с конца место, ранее принадлежавшее четырёхглазой задротке. Кокичи думает, что же произойдёт, если он притворится кукловодом, случайно вышедшим на прогулку именно в тот момент, когда детективу и его подружке случилось оказаться в библиотеке. Хватило бы им смелости что-нибудь сделать? Хватило бы тебе смелости убить, Шуичи? Кокичи обязательно бы проверил, если бы Рантаро не помер раньше. В условиях страха, безнадёги и близости трупа самым полезным себя показал, разумеется, детектив. Пока половина и глянуть на тело Рантаро не могла без желания проблеваться или заплакать, а другая просто забила болт на расследование, Шуичи взял всё в свои руки и полез в самую гущу, в самую кровищу. Кокичи тогда-то и понял, что зря судил книгу по обложке. Есть такие люди, которым чтобы раскрыться, непременно нужно, чтобы сначала кто-то умер. Теперь уже Каэде напоминает помощника, скромно плетущегося следом за своим начальником. По ней смерть Рантаро ударила сильно, это с одного взгляда понятно. Печально, конечно, но зато на фоне её грусти Шуичи стал выглядеть более живым и уверенным. Есть такие люди, которым чтобы расцвести, непременно нужно, чтобы кто-то страдал. — Эй, Сайхара-чан, — говорит Кокичи, когда Шуичи задумчиво переваривает его алиби, а точнее, отсутствие оного, — Ты уже понял, кто убийца? — У меня есть… догадки, — отвечает Шуичи. — Тебе лучше быть уверенным в своей дедукции, иначе нам всем конец! Ты ведь не хочешь стать причиной, по которой мы умрём, да-а? Да, да, спрячь глаза под любимой кепкой, устыдись, испугайся, почувствуй неуверенность, фатальную во время игры со смертью, покажи свои эмоции, покажи… — Никто не умрёт! — вмешивается очень не кстати Каэде. — Я уверена, что Сайхара-кун найдёт убийцу. Шуичи кивает, и вся эта приятная палитра его негативных эмоций тут же исчезает. Тогда Кокичи впервые ловит себя на мысли, что был бы рад, окажись Каэде первой жертвой. Иронично! Классный суд. Ах, их первый раз Кокичи не забудет никогда. Была б его воля, он бы записал происходящее на камеру и смотрел бы запись каждый день, чтобы запомнить каждую фразу, каждое выражение лица Шуичи, что он так старательно пытался скрыть за этой дурацкой кепкой. Ну, можно, конечно, смотреть только вторую половину суда, когда Шуичи наконец перестал ссать и начал оправдывать свой талант. И как он это делал… боже ж мой. Кокичи приходилось держаться за подиум, чтобы не начать прыгать от восторга. Их маленький, скромный Шуичи забивал гвозди в гроб Каэде с таким неистовством, будто ненавидел её как самого злейшего врага. Слово за словом, аргумент за аргументом, он будто пытался собственноручно вырыть ей могилу, нацепить петлю ей на шею и отправить в полёт с табуретки. И самое, самое замечательное в этом то, что ему было больно это делать! До глубины, мать его, души больно! Давайте придумаем забавное сравнение! Хм… «Пилу» все видели? Ну видели, конечно. Так вот, представим типичную ловушку Конструктора. Та драгоценная правда, которую Шуичи так хочет явить миру, спрятана в туалете, забитом всякой колючей гадостью: проволокой там, лезвиями, шприцами, ежами. Вот он, наш бравый герой, закатав рукавчик повыше, опускает руку прямо в эту дрянь, пытаясь вытащить откуда-то из глубин маленький клубок ответов, а всё содержимое туалета царапает, рвёт его руку на части, травит ядом, заражает СПИДом, жжёт огнём, а он пытается и пытается, пытается и пытается, пока не достаёт из глубин… ну, например, глаз Каэде. Эта та правда, которую ты искал, мой милый Шуичи? Это твой талант? Лучше всего ты умеешь заставлять людей страдать от столкновения с нелицеприятной истиной? А? А? Выражение его лица во время казни можно распечатывать и вешать на стену. На все стены. Огромным баннером на небоскрёб. Кокичи редко признаёт, что он был не прав, но сейчас он с удовольствием принимает тот факт, что Сайхара Шуичи не какой-то там скучный обыватель, а самый настоящий самородок в этой кучке дерьма, которую вы зовёте Абсолютными. А что коллекционер делает, когда находит что-то настолько ценное? Непременно оставляет себе. Они ненавидят его. Говорят, что благодарны за спасение, а сами втихую презирают его за то, что он убил их единственный лучик надежды в этом Богом забытом месте. Какие же все здесь лицемеры. Кокичи терпе-е-еть не может лицемеров. Но больше всех Шуичи ненавидит он сам. Даже этот глупый акт избавления от дрянной кепки не скрывает факта, что ему всё ещё невероятно больно, и боль эту не убить, не сгладить. Каэде за эти несколько дней умудрилась залезть к нему под корку и плотно там засесть. Напоминания ей не вытравить, не уничтожить. Кокичи хочет сказать, что её смерть была необходима для развития персонажа. Что она заслужила наказание, потому что лишила другого человека жизни. Что её наивной доброте не место рядом с холодным расчётом. Кого вообще заботит жизнь какого-то второстепенного персонажа? Вместо этого Кокичи выдаёт лучшую порцию актёрской игры, на которую только способен, и, заливая всю столовую слезами, бросается на Шуичи, чтобы провыть тому в плечо самые ободряющие в мире слова: — Это та-а-ак ужасно, Сайхара-чан! Акамацу-чан была такой, такой… такой хорошей! Мне так жаль! Шуичи неловко хлопает его по спине, опечаленно кивая. — Но это не твоя вина, Сайхара-чан, слышишь? Ты всё сделал правильно! Ты правильно сделал, что убил её.

***

Послушайте: если хотите привлечь чьё-то внимание, то лучшее, что вы можете сделать, это не делать ничего. Да, вот так. Людям не нравится, когда всё даётся слишком просто. Будешь сам прыгать им в руки — станешь в сто раз скучнее. А скучные дураки не интересны ни-ко-му. Стань человеком-загадкой. Непробиваемой скалой. Можешь даже стать мудаком, если посчитаешь нужным (научно доказано, что людям больше нравятся отрицательные персонажи, эти грубоватые, неотёсанные бэд бои). Просто не будь простым — и ты в шоколаде. Это как с головоломками: людям не нравится, когда они слишком легко решаются. А если и нравится, то сделай так, чтобы нравиться перестало. Воспитай в народе любовь к загадкам! Пусть они поработают своим серым веществом хотя бы чуть-чуть вместо того, чтобы, пару раз крутанув кубик Рубика, сразу бежать и набирать в поисковой строке «кубик рубика решение для начинающих видео как собрать онлайн без смс и регистрации». А если вы, так уж вышло, пытаетесь привлечь внимание детектива, то вам однозначно нужно стать самым запутанным и сложным человеком, каких видел мир, потому что, дорогие мои, детективы любят решать загадки больше всего на свете. Каждый раз, когда компашка учеников разбредается по своим делам после сытного завтрака, Кокичи встаёт в каком-нибудь просторном месте и принимается бездельничать там с очень подозрительным видом, чтобы каждый проходящий мимо человек думал: «Этот гадёныш точно что-то удумал!». После того, что провернула Каэдэ, ни один добропорядочный человек не оставит подобное поведение без внимания. Все настороже, всем интересно. Шуичи интересно тоже. Он всегда подходит к Кокичи медленно, осторожно, будто боится, что этот дикий зверь накинется на него за любое неверное движение. Когда он говорит «Оума-кун», он всегда тянется рукой к невидимой кепке, а после, поймав себя на этой глупой привычке, неловко скрещивает руки на груди. Спрашивая «т-ты не занят?», он всегда запинается на слове «ты» и отводит взгляд в сторону. Кокичи всегда сначала лжёт, что и видеть Шуичи не желает, а после, сполна насладившись его из раза в раз не изменяющейся разочарованной реакцией, соглашается уделить тому толику своего драгоценного внимания. Схема работает, как швейцарские часы: без перебоев. Хоть Кокичи и терпеть не может предсказуемых людей, постоянство Шуичи его по какой-то причине не напрягает. М-да, он слишком терпим к этому парню. Размяк, что ли? Они лениво чаёвничают в столовой. Это Кокичи предложил перенести их бытовые разговоры в более подходящее для бытовых разговоров место, где, вот так совпадение, уже хозяйничала Кируми, что налила им обоим чаю и вежливо удалилась на кухню, чтобы не мешать. Шуичи мешает свой чай ложкой, стараясь не касаться ею чашки. Какой же прилежный. Выждав момент, когда Шуичи сделает глоток, Кокичи спокойно говорит: — Знаешь, Сайхара-чан, кто-нибудь мог подсыпать тебе яду в чай. Шуичи не выплёвывает комично напиток, как сделали бы на его месте идиоты вроде Кайто или Тенко, а спокойно, почти грациозно (только мизинчика оттопыренного не хватает), ставит чашку на стол и спрашивает: — Зачем кому-то это делать? — Потому что идёт убийственная игра, умник. Все хотят отсюда свалить. — Мы все согласились, что найдём другой способ сбежать. Порой ты бываешь таким наивным, Шуичи, что тебя так и хочется придушить. — А вдруг я решил тебя отравить? — говорит Кокичи, нависая над столом. — Я ведь Верховный Лидер Зла, если ты не забыл. Я не играю по правилам, которые вы, неудачники, для себя придумали. Шуичи демонстративно делает ещё один глоток, пряча за чашкой улыбку. — Этот чай сделала Тоджо-сан, а не ты. — Тогда я приказал ей насыпать яда тебе в чашку! — Она не стала бы этого делать. — Ещё как стала бы! Она же сама заявила, что выполнит любую просьбу! — Боюсь, Оума-сан, просьбу подобного характера я бы выполнить отказалась. Кируми, вышедшая из кухни, кланяется, как бы извиняясь за то, что невольно подслушала разговор. Кокичи дуется. Шуичи как всегда улыбается. Как на удивление быстро он отошёл от смерти Каэде. Кокичи думал, что он будет плакаться в подушку и зависать в её лаборатории, слушая классическую фигню, ещё добрых три недели. Но, видимо, они не были так близки, как могло показаться на первый взгляд. Или Шуичи оказался не такой уж размазнёй. — Сайхара-кун, Оума-кун, будьте так добры, скажите пожалуйста, что вы хотите сегодня на ужин, — просит Кируми. — Я буду венские вафли! — громко заявляет Кокичи, вскочив со стула. — А Сайхара-чан будет клубничный торт с посыпкой из мышьяка. — Меня устроит простой рис, — смущённо говорит Шуичи. Время идёт, никто никого не убивает, гармония царит. Все ходят за ручку, дружат, любят и делают прочие сопливые гадости, ну прямо как завещала Каэде. Ску-ко-ти-ща! Это вам не курорт, дурачьё, это криминальная драма, суровая история! Тут должны быть убийства, страсти, интриги и расследования, а не хороводы под музыку, плетение бисера и романтика уровня бразильский мыльных опер. Хреновый из тебя режиссёр, Монокума! Приходится убивать время, как получится. Они с Шуичи в новой зоне школы — казино — от нечего делать соревнуются в мастерстве и удаче, пробуя играть в разные автоматы. Этот конкретный, например, требует от тебя ловить определённого цвета рыбу для одного прожорливого жирного медведя, попутно опасаясь плывущих по течению боеголовок времен Второй Мировой. Так себе забава, но на безрыбье и лосось щука, как говорится. — Красная рыбка, Сахара-чан! Нам нужна красная рыбка! — вопит что есть силы Кокичи, агрессивно ударяя по кнопкам. — А… Вон там, слева! — Конкретнее, конкретнее. Тут их много. — Та, третья с краю. — Эта? — Нет, это… БУМ! — …это бомба. Кокичи раздосадованно топает ногой, когда ехидный Монокума с экрана объявляет о том, что игра окончена. Развернувшись на девяносто градусов, он в шутливо бьёт Шуичи в плечо и дует губы. — Это твоя вина, Сайхара-чан! Ты должен быть внимательнее! — Но это ведь ты играл… — Ты думаешь, это так просто? Тогда попробуй сам! Игнорируя протесты Шуичи, Кокичи быстро запихивает в автомат пять жетонов казино и нажимает на старт. Шуичи, ни за что не позволивший бы чужим жетонам пропасть за зря, послушно становится на позицию и начинает играть. К ловле лосося он подходит с забавным усердием: глаза наполовину прикрыты, губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены. Наш малыш-детектив концентрируется на незамысловатой игре так, будто от того, наберёт ли он достаточно очков или нет, зависит судьба всего человечества. С таким же лицом он размышлял на суде о том, как именно Каэдэ уронила ядро Рантаро на макушку. С таким же лицом он подписывал ей смертный приговор. Кокичи часто скучает по его этой серьёзной задумчивой мордашке. — Эй, Сайхара-чан. Кокичи кладёт подбородок на правое плечо Шуичи. Тот отвлекается от игры буквально на мгновение, прежде чем снова сосредоточить всё внимание на рыбалке. Голубое свечение экрана плохо скрывает его румянец. — Ты когда-нибудь видел утопленников? — Что?.. — Утопленников. Утонувшие тела. Ты когда-нибудь расследовал подобное? — Нет, я не… — М-м… жаль. Знаешь, моя организация часто избавляется от людей подобным образом, поэтому я хотел бы узнать твоё экспертное мнение. С одной стороны, это не так жестоко и кроваво, но с другой — утопленники буквально сходят с ума перед смертью. Испытывая невыносимое желание вдохнуть, но в то же время понимая, что нельзя дать воде попасть в лёгкие, они варятся между потребностью организма и остатками здравого смысла, пока жжение в лёгких не заставляет их совершить фатальную ошибку. Разве можно назвать этот способ убиения гуманным? Шуичи продолжает играть. Плечи его осели, уголок рта подёргивается, рука сжимает рукоятку автомата слишком сильно. Надо же, какой впечатлительный. Если Кокичи начнёт ему подробно рассказывать о каннибализме, его что, и вовсе вырвет? Этого-то парня, что лапал труп и смотрел, как болтается на верёвке тело его подружки? Кажется ли тебе каждая проплывающая рыбка телом, а, Шуичи? Красные, зелёные и синие, тела разной степени гипотермии, разной степени проварки в холодной речной воде. Несмотря на дискомфорт, Шуичи умудряется удвоить количество вложенных жетонов. Он не сразу реагирует, когда автомат начинает выплёвывать выигрыш, так что некоторая его часть оказывается на полу. Оставшиеся жетоны Шуичи поспешно ловит, а после поднимает упавшие с пола. — Они твои, Оума-кун, — говорит Шуичи, протягивая жетоны. — Здорово! Теперь мы можем поиграть ещё. — Прости, но я больше не в настроении. Увидимся позже, хорошо? Боже, какой же он впечатлительный. Ну просто маленький ребёнок. Если Кокичи ему страшную историю расскажет, он без света спать не сможет? Если Кокичи ему пошлость какую-нибудь поведает, он со стыда буквально сгорит? Нет, нет, что вы. Кокичи не сволочь, которую возбуждают чужие страдания. Ему просто ску-у-учно. Шуичи, конечно, парень милый, но без убийств не очень интересный. Как писатель без пера, как палач без топора. Расследовать нечего, тут уж ничего не поделать, но это не повод забросить свой разум. В перерывах между делами детектив должен делать две вещи: решать кроссворды и думать о трупах. Первое — чтобы интеллект не проседал, второе — чтобы всегда быть с мертвецами на одной волне. Когда эта мирная жизнь уже в край затягивается, а Кокичи начинает подумывать убить кого-нибудь собственными руками, Монокума наконец удосуживается предоставить им новый мотив. На цветастом планшете, оставленном в его комнате ночью, Кокичи находит видео на полминуты о «самых дорогих ему людях, оставшихся во внешнем мире», о D.I.C.E. Дела у них, судя по всему, не очень: стоят вон побитые и за решёткой. Монокума из видео язвительно задаёт риторические вопросы в духе: «Что же за напасть с ними произошла, а что же дальше будет?», чтобы подогреть убийственный аппетит Кокичи, но, мой милый дуальный друг, такая простая провокация не сработает. Даже скука была лучшим мотивом, чем это дерьмо. Пф-ф. D.I.C.E. выкрутятся. Кокичи ведь их не просто так выбирал. И не в таких передрягах бывали. Мотив, может, на Кокичи и не подействовал, но с остальными должен прокатить. Здесь полно вспыльчивых идиотов, которые, увидев любимую бабулю в опасности, рванут устраивать резню и про чувства своих дорогих якобы друзей даже не вспомнят. Благое дело, вроде как, спасти жизнь близкого, принеся других людей в жертву. Оправданный геноцид. Становится всё интереснее и интереснее. Но, к великому разочарованию Кокичи, не все планшеты нашли своих хозяев, не все мотивы вступили в действие. В столовой началась самая настоящая тактическая встреча, на которой все единогласно (не считая грымзы Маки и депрессивного Рёмы, которым было абсолютно похер) решили, что меняться мотивами друг с другом не стоит, ибо это в значительной степени повысит шанс нового убийства. Алё, а в чём тогда смысл? Убийственная игра создана для того, чтобы в неё играть! Вы ведь не откажетесь играть в салочки, потому что есть шанс навернуться и расквасить о землю нос? Верно? Дабы внести смуту в ряды пацифистов, Кокичи предлагает устроить вечер кино и посмотреть вообще все мотивы. Подумайте об этом, как о Каннском кинофестивале. Соберёмся, попкорна возьмём, кинчик посмотрим. Оценим, у кого мотив лучше, у кого проработка предыстория и персонажей самая достойная. Может, даже выдадим премию за самый душещипательный мотив. Ну, как вам? Круто же, да? Тактическая встреча тут же превратилась в зону боевых действий. Как ты можешь предлагать нечто подобное, Оума?! Мы все пытаемся выжить и сбежать отсюда, а ты хочешь спровоцировать новую череду смертей? Тебе что, Рантаро и Каэде было мало? Да. Мало. Вопросы? Шуичи, как и ожидалось, становится на сторону добра. И взглядом ещё таким неодобрительным буравит Кокичи, вот точно мамаша своё буйное чадо отчитывает. Как же ты не понимаешь, глупый, что Кокичи ради тебя старается? В твоём таланте нет смысла без смертей. Пока все живы, ты более чем бесполезен. Тебе место среди главных героев, а не на вторых ролях. Так почему же ты так упрямишься, когда Кокичи старается тебе помочь? — Завязывай с этим дерьмом, Оума, — рычит Кайто в своей любимой быдло-манере, вставая позади Шуичи в позе то ли телохранителя, то ли тупого качка, пытающегося постоять за честь своей оскорблённой девушки. — Да, завали хавальник, Хуёума! — подвякивает Миу. Кокичи демонстрирует всем присутствующим язык и покидает столовую с Гонтой под руку. Ну ладно. Как хотите. Играйте дальше в дружбу-жвачку. Это не изменит того, что убийство всё равно случится. Не только Кокичи ведь получил на руки собственный мотив, верно?

***

Кайто плохо влияет на Шуичи. Не в том смысле, что Шуичи перенимает от него манеру речи клоунскую или идиотский стиль поведения. Просто Кайто — главный адепт культа Акамацу Каэде, несущий в массы её последнюю волю, её слова о надежде, вере, мечтах и прочей фигне, а Шуичи только и рад слушать этот бред с открытым ртом и со всем соглашаться. Серьёзно, последователи Каэде в своей вере даже хуже, чем религиозная эксгибиционистка с её Атуа, везде норовят впихнуть свои постулаты о добре, позитиве и здоровье духа. Сраные культисты. Кайто, конечно, в чём-то Шуичи всё же помогает, а именно не даёт ему утонуть в печали и вроде как воспитывает в нём уверенность, но знаете, что? Кокичи и сам бы с этим прекрасно справился. Если и промывать Шуичи мозги, то хотя бы чем-нибудь полезным, а не мотивационными речами о решимости и силе воли, исходящими из силы тела. Что это за тренинги в качалке такие? Купи абонемент сам, приведи друга? Кокичи, несогласный и дальше терпеть такое наглое обращение с его, не побоюсь этого слова, другом, выходит из тени общежития и направляется прямо к сладко тренирующейся парочке. Шуичи, оставивший пиджак в стороне и закатавший рукава рубашки, прилежно отжимается в среднем темпе, кряхтя себе под нос количество уже сделанных упражнений, а вот Кайто вместо того, чтобы заниматься как следует, только базарит без умолку и периодически лениво отталкивает свою тушу от земли. Увидев Кокичи, Шуичи приостанавливается, но тут же получает хлопок по плечу от Кайто, недовольно бурчащего: «Не отлынивай, Шуичи». Ага, значит. Уже по имени его называешь. Вы что, ребятки, уже на том уровне отношений, когда такое делать не грешно? Скоро придёте в столовую, держась за руки, объявите всем, что встречаетесь и жить друг без друга не можете, а потом Монокума устроит вам свадьбу в здании классного суда? Чур Кочичи — подружка невесты. — Чего это вы тут в ночи тренируетесь? — спрашивает Кокичи, подбоченясь. — Не твоего ума дело, — огрызается Кайто. Шуичи, подобно воспитательнице ясельной группы, весь день разнимающей агрессивных карапузов, выдыхает уставшее: «Момота-кун…». — Очень даже моего. Вдруг вы тут массу набираете, чтобы убить кого-нибудь? А! Вы хотите стать сильнее, чтобы сразить Гонту и убить меня?! Ты разбиваешь мне сердце, Сайхара-чан! Кайто вскакивает на ноги с явным намерением помахать кулаками, но его останавливает Шуичи, вовремя схвативший агрессора за штанину. — Успокойся, Момота-кун. Ты ведь понимаешь, что он специально? Ох, Шуичи. Ты слишком хорошо меня знаешь. С громким «тц» Кайто разжимает кулаки и принимается раздражённо теребить свою уродскую козлиную бородку, не забывая в процессе сверлить Кокичи убийственным взглядом. — Конечно, знаю. Вот доиграешься однажды, Оума, и получишь у меня. — Ты такой агрессивный, Момота-чан. Поучился бы у Сайхары-чан манерам. Кайто наживку не заглатывает. Нахмурившись ещё сильнее, он спрашивает: — На кой ляд ты сюда припёрся? Джентльмен с фиолетовыми волосами получает пять баллов за уместный вопрос! Ну что, знатоки, ответим? Чего же хочет Оума Кокичи? Может, ему противна физическая культура, поэтому он пришёл выразить своё негодование? Или отжимание двух приятелей задевает в нём нечто более личное? «Я хочу спасти Шуичи от твоего влияния, придурок» — думает Кокичи. — Я хочу потренироваться с вами, — отвечает Кокичи. Вы только посмотрите, как удивляется Шуичи: быстро моргает пару раз, рот приоткрывает, тихонько произносит сконфуженное «а?». Даже непослушная прядь на его макушке изгибается на манер вопросительного знака. С таким искренним телом этот парень просто обречён быть плохим лжецом! Как жене своей изменять будешь, а, Шуичи? Тело Кайто тоже на демонстрацию эмоций не скупится, только вот у него палитра поскуднее и состоит в основном из оттенков злости. — А вот хрен тебе! — кричит он. — Ты думаешь, мы забыли, что ты сегодня предложил? — А что я предложил? — вопросительно наклоняет голову Кокичи. — Напомни-ка, а то у меня память ни к чёрту. — Ты!.. Шуичи оперативно встаёт между двумя сторонами конфликта: лицом к Кайто, спиной к Кокичи. Последний времени зря не теряет и, расплывшись в довольной улыбке, прижимается к своему спасителю вплотную, будто бы пытаясь спрятаться от гнева космического идиота. Рубашка Шуичи влажная от пота. — Момота-кун, не нужно так остро реагировать, — говорит Шуичи, успокаивающе поднимая ладони. Кокичи тут же показывает Кайто кончик языка, сводя весь успокаивающий эффект ладоней на нет. — Да он же… — Оума-кун просто хочет потренироваться с нами. В этом нет ничего такого. — Я тоже хочу стать сильнее на случай, если кто-то захочет меня убить! — заявляет Кокичи. Ещё одно сокрушительное «тц» от Кайто, и вот они уже втроём стоят в линию и занимаются. Десять отжиманий — и Кокичи начинает жалеть, что решил столь неэлегантным способом влезть в эту спортивную идиллию. Он планировал разрушить кружок здорового образа жизни Кайто изнутри, но всё идёт к тому, что это кружок разрушит Кокичи, потому что он, чёрт возьми, не привык к таким нагрузкам, а после недели праздного питания блюдами Кируми хочется только валяться на кровати, а не вот это вот всё. Сделав двадцать отжиманий (а по ощущениям — всю сотню), Кокичи устало падает на землю. Кайто, вошедший в режим строгого тренера, тут же начинает ездить ему по ушам своими мотивационными речами и насмешками, мол, даже феминный Шуичи справляется лучше, но Кокичи на провокации не ведётся и, не поднимая лица от земли, показывает средний палец в ту сторону, где, предположительно, отжимается Кайто. — Такими темпами ты и без всякой убийственной игры помрёшь, — злорадствует Кайто. Собравшись с силами, Кокичи поднимается с места и встречается с обеспокоенным взглядом Шуичи, что тут же смущённо упирает глаза в землю. Ах, Шуичи. Ты ведь в курсе, что так много волноваться вредно для здоровья? Особенно когда ты волнуешься о такой пустяковой вещи как чужое благополучие. Особенно когда в первую очередь тебя должно беспокоить собственное выживание. Ну ничего. Кокичи тебя ещё всему научит. Поднявшись, Кокичи делает вид, будто поражённо собирается уйти, а потом неожиданно заваливается на Шуичи сверху с громким «хоба!». Шуичи сразу испуганно замирает, вытянувшись как можно выше на трясущихся тонких руках, и вопит сочащимся напряжением голосом: — Оума-кун! — Старайся сильнее, Сайхара-чан! Простые отжимания результата не дадут! — Я сейчас… БАМ! — …упаду. Кокичи, чьё приземление было относительно мягким, радостно машет руками и ногами на манер ребёнка, пока Шуичи под ним стонет от боли и усталости. Прямо-таки картина маслом: отважный герой прогибается под весом переживаний и всеобщих неоправданных ожиданий. — Оума-кун, пожалуйста, слезь с меня, — жалобно просит Шуичи. — Детектив должен быть сильнее, Сайхара-чан, — говорит Кокичи, и не думая двигаться с места. — Что, если тебе однажды придётся драться с преступником? С твоими хилыми ручками тебя даже Момота-чан победит. — Что значит «даже»?! — возмущается Кайто. — То и значит, балда! — Я, по-твоему, слабак что ли?! — Ребят… — кряхтит Шуичи. — Ещё какой слабак. Только языком чесать и умеешь. — Я тебе сейчас… — Вместо того, чтобы угрожать, лучше докажи, что ты и правда чего-то стоишь. Или тебе слабо, Светило Звёзд? — Да… да без проблем! Стоит сказать, что астрономические тренировки Кайто не прошли даром. Он смог сделать целых шесть отжиманий, пока Кокичи сидел на нём сверху, прежде чем без сил свалился на землю со злым ворчанием, требуя реванша, видимо, у собственных рук. По шкале от 0 до 10, где 0 — полнейшее разочарование, а 10 — нечто околобожественное, Кайто получает твёрдую тройку. — Вот гадёныш мелкий, — утирает пот со лба Кайто. — Взял и тренировку нам испортил. — Да ваша тренировка была бы унылой хренью без меня, — возражает Кокичи. — Скажи ему, Сайхара-чан. — Это и правда было… забавно, — признаёт Шуичи. — Да ну вас! Все собираются уходить: Шуичи подбирает пиджак, Кайто накидывает куртку в его идиотской манере, просунув руку только в один рукав, Кокичи не делает ничего, потому что, собственно, ничего и не снимал. И вот они стоят все втроём под зелёной листвой около беседки, и висит какое-то неприятное напряжение в воздухе, будто третий лишний (не станем показывать пальцем) портит оставшимся двум романтическую атмосферу. — Ну, давай, Шуичи, — хлопает Кайто того по плечу. — Завтра, в то же время. — А меня позвать не хочешь? — встревает Кокичи. — Чтобы ты опять нам мешал? — Я буду хорошо себя вести, честно-пречестно! Шуичи, разминая уставшие плечи, поворачивается к Кайто и говорит тому с улыбкой: «Доброй ночи, Момота-кун». Кайто показывает ему палец вверх и подмигивает. Боже, вы ещё поцелуйтесь Экий ты ловелас, Шуичи! Предыдущий любовный интерес умерла пару-тройку дней назад, а ты уже умудрился себе новый найти? Меняешь пары как перчатки, я погляжу. Вкус у тебя, правда, просто отвратительный. Но это, знаешь, тоже поправимо.

***

Ультимативный план под кодовым названием «Как Спровоцировать Убийство, Чтобы Шуичи Было, Чем Заняться», так же известный в узких кругах как «Встреча и Дружба с Насекомыми», был придуман и одобрен самолично Абсолютным Верховным Лидером Зла (за исключением второго названия; Гонта просто ни в какую не мог запомнить КСУЧШБЧЗ, так что Кокичи пришлось дать ему возможность придумать что-то своё). План этот, разумеется, гениален, как и его создатель, а ещё достаточно прост, чтобы даже такой глупый миньон как Гонта смог с ним справиться. Ну, с той его частью, которая содержит в себе меньше убийств и больше насекомых. Сегодня днём проходит финальный этап приготовлений. Осталось разобраться совсем чуть-чуть с технической частью (Гонта хочет как-то по-особому нафаршировать контейнера букашками, а Кокичи — повторно проверить оптимальный маршрут для наглой кражи планшетов), и вечером план вступит в силу. При хорошем раскладе завтра же они все посмотрят мотивы друг друга, и в течение нескольких дней кто-нибудь обязательно помрёт. А там и расследование, и суд, м-м-м… Кокичи от предвкушения уже готов волосы на голове рвать. Гонте. Они в лаборатории Абсолютного Энтомолога, и Кокичи в сотый раз буквально на пальцах объясняет, что, когда и в каком порядке нужно делать. Гонта вроде как всё понимает, яростно одобрительно кивает, поправляет слетевшие с носа от интенсивности кивания окуляры, а затем как ни в чём не бывало тянет руку, словно в школе на уроке, чтобы задать какой-нибудь тупой вопрос с очевиднейшим ответом, уже сто раз Кокичи озвученным. — Так… кого Гонте сначала поймать: Широгане-сан или Хоши-кун? — Сколько раз я уже тебе сказал, что мне без разницы, в каком порядке ты их сюда притащишь? — Но… — Простите… Я вас не отвлекаю? Это говорит Шуичи, скромно мнущийся у двери. Кокичи, честно, даже не заметил, когда он сюда зашёл. Это фишка такая у него такая: привлекать к себе как можно меньше внимания. Не смогла исчезнуть вместе с кепкой. — Сайхара-чан! — приветствует его Кокичи. — Что мой любимый детектив делает в таком месте? Хочешь на бабочек глянуть? — Правда?! — воодушевлённо восклицает Гонта. — Нет, я… я хотел поговорить с Оумой-кун, если можно. Гонта делает печальную мордашку. Посмотрите-ка: теперь Шуичи стыдно. Стыдно за то, что он разрушил чью-то ложную надежду. Это, получается, манипуляция через манипуляцию, управление эмоциями одного человека через ожидания другого. — Я могу зайти позже, если вы заняты, — говорит Шуичи. — Нет-нет, всё в порядке, — отвечает Кокичи. — Гонта, на выход. — А? Но мы же… — начинает протестовать Гонта, но Кокичи, глухой к любым мольбам, настойчиво выталкивает его за дверь. Единственная милость: Кокичи хватает первый попавшийся контейнер для жуков, где сидит нечто, смутно напоминающее блестящий на солнце язычок от банки пива, и всовывает его Гонте в руки со словами: «На вот, чтобы одиноко не было». Гонта даже успевает поблагодарить вора лаборатории за такую щедрость, прежде чем дверь захлопывается перед его носом. Они садятся на раскладные стулья, которые Кокичи принёс сюда со склада (ну, знаете, чтобы не пришлось выдумывать зловещие планы, сидя на полу). Шуичи кладёт руки на колени и молчит, неловко осматривая насекомых в террариумах. Иногда он переводит взгляд на Кокичи, но делает это еле заметно; с мастерством человека, привыкшего избегать зрительный контакт. — Если ты пришёл, чтобы просто мной полюбоваться, то мог бы так и сказать, — ехидничает Кокичи и мысленно начинает отсчёт. Раз, два, три — лицо Шуичи тонет в розовых пятанах. — Э-это не… — О, я знаю! Тебе не устроила ничья в камень-ножницы-бумага, так что ты пришёл отыграться. — Нет, я… — Неужели ты убил кого-то и просишь меня стать твоим сообщником?! — Оума-кун. Кокичи садится обратно на стул, с которого в процессе диалога сам не понял, как взбудораженно спрыгнул. — Ты такой скучный, Сайхара-чан, — говорит он, демонстративно зевая. — Ну, говори уже, чего пришёл. Шуичи прикрывает рот рукой. Так он делает только тогда, когда думает о чём-то неприятном. Начни говорить с ним об убийственной игре или спроси, допустим, о самом жестоком деле в его ещё не успевшей толком начаться карьере детектива (Рантаро не в счёт) — его рука тут же прижмётся ко рту, будто от одних мыслей ему тошно. Взгляд его при этом всегда прикован к какой-то незримой точке на горизонте, а иногда и вовсе его глаз не разглядеть, потому что их закрывают волосы. Когда Шуичи злится, у него волосы дыбом встают, как у зверёныша. Когда он чему-то искренне удивлён, голова у него автоматически наклоняется вправо, а руки слегка вытягиваются вперёд, будто он становится в оборону. От уверенности его руки сжимаются в кулаки. В радости он сцепляет пальцы в замок. Некоторые люди — это одна большая открытая книга. «Сайхара Шуичи, полное проиллюстрированное собрание эмоций». Единственный в своём роде экземпляр, который Кокичи выучил наизусть. — Я пришёл, чтобы отговорить тебя красть планшеты с мотивами, — говорит Шуичи. Иногда Кокичи забывает, что Шуичи на суде и Шуичи в мирной жизни — это один и тот же человек с одинаково равными способностями к дедукции. Не давайте этому вечно смущённому, вечно осторожному и вечно внимательному к чувствам других парню вас обмануть. В любой момент в его мозгу щёлкнет переключатель, и перед вами окажется хладнокровный, голодный до правды хищник. Кокичи еле сдерживается, чтобы не ухмыльнуться. — Не понимаю, о чём ты говоришь, Сайхара-чан. Шуичи снова отводит взгляд. Перевод: я не хочу, чтобы мой гениальный интеллект оказался прав, потому что эта правда мне противна. — Я так не думаю, Оума-кун. С того самого дня, как ты заявил, что мы должны обменяться мотивами, ты ведёшь себя вдвое скрытнее обычного и проводишь время с Гонтой-кун, хотя явно не считаешь его достаточно интересным. Единственное объяснение, которое я могу придумать, — это сговор. Ты специально завербовал самого сильного из нас, чтобы без проблем обезвредить всех, кто будет пытаться помешать тебе выкрасть мотивы. — Зачем мне нужны ваши сопливые истории? Мелодрамы я могу и так посмотреть. — Ты хочешь показать эти мотивы нам. Ирума-сан уже подтвердила, что ты попросил её придумать способ воспроизвести видео с планшетов в комнате отдыха. Кокичи даже не знает, что из этого более удивительно: то, что Шуичи догадался пойти к Миу, или что эта манда с ушами взяла и проболталась. Он хочет похлопать. Встать и наградить Шуичи порцией заслуженных аплодисментов. Браво, Детектив-сан, блестящая работа! Как же мастерски Вы раскрыли преступный замысел! Вот не повезёт же тому, кто в Вашей истории окажется злодеем. Кокичи с радостью принимает это невезение и встаёт на роль Мориарти. — О нет, Сайхара-чан, ты раскрыл мой коварный план! — драматично восклицает Кокичи, вскочив на ноги и делая вид, будто ему становится дурно. — Гениальный детектив ловит призрачного вора ещё до того, как он начал действовать! Но не думай, что я сдамся так просто. Тебе придётся применить силу, чтобы меня остановить! — Если бы я хотел применить силу, — спокойно говорит Шуичи, ни капли не тронутый чистосердечным признанием, — я бы рассказал о твоём плане всем остальным. Они бы не стали с тобой церемониться. Вошёл в роль, значит? Сайхара Шуичи, злой расчётливый детектив, который утратил веру в полицию после стольких лет безуспешных сражений с коррупцией, теперь намерен сам предать преступника правосудию, и только ему решать, насколько это правосудие будет кровавым. Смотрите драму о буднях вашего любимого детектива с понедельника по четверг на «Первом Криминальном». Детям к просмотру не рекомендуется. Кокичи невпечатлённо хмыкает. Ах, чёрт, не удержался. Ему ведь нужно вести себя так, будто его загнали в угол, будто он теряет контроль над ситуацией. Ему ведь нужно дать Шуичи ложное ощущение безопасности, потешить его самолюбие. Помните ведь законы физики? Тем столкновение с землёй болезненнее, чем больше была высота. Ладно уж. Пропустим предварительные ласки и перейдём к самому интересному. У Кокичи, у сожалению, для запугивания с собой нет никакого оружия; даже того пресловутого ножа, с которым они играли в пять пальцев. Имея в своём арсенале только природную харизму и обаяние, он нависает над Шуичи, уперевшись руками в спинку дешёвого раскладного стула, на котором тот сидит. Шуичи старается отодвинуться, но, увы, бежать ему попросту некуда. Тут главное выждать театральную паузу. Неизвестность пугает сильнее чего-либо ещё. Когда единственное, что ты можешь, это смотреть в глаза опасности, мозг сам начинает загонять себя в тупик. В панике твой главный враг — это ты сам. Шуичи сглатывает напряжение. Движение его кадыка — призыв к действию. Мы в эфире. — Неужели Сайхара-чан наивно подумал, что сможет справиться со мной в одиночку? — спрашивает Кокичи без тени прошлой игривости в голосе. — Оума-кун, послушай. Делиться мотивами слишком опасно. — Знаешь, мне ведь придётся тебя убить. Ну, ты понимаешь. Слишком опасно оставлять свидетеля в живых. — Убийственная игра никогда не закончится, если мы будем делать то, что хочет от нас Монокума. — Как ты хочешь умереть, Сайхара-чан? Я могу убить тебя быстро, а могу и медленно. А что? Вдруг такие вещи тебя возбуждают. — Оума-кун! Кокичи наваливается на спинку стула. Дешёвый кусок пластика на четырёх ножках наклоняется назад под его весом. Шуичи хватается за сидушку обеими руками и подаётся вперёд, чтобы не упасть. Теперь они зависли нос к носу в одном положении, балансируя. — А что, если я хочу, чтобы убийственная игра продолжилась? — говорит Кокичи достаточно тихо, чтобы его тон можно было счесть угрожающим. — Я терпеть не могу скуку. Это мирное сосуществование без смертельного азарта сводит меня с ума. — Я уверен, что это не так. — Ваши жизни для меня ничего не значат. Я без стыда и страха могу смотреть на то, как вы убиваете друг друга. Я запросто могу убить любого и сбежать отсюда. Так с чего же ты взял, что я не хочу, чтобы эта убийственная игра продолжалась? Покажи страх, Шуичи. Покажи отвращение. Покажи гнев. Покажи смущение. Покажи возмущение. Покажи шок. Покажи разочарование. Ударь меня. Убей меня. Шуичи бьёт, но не совсем так, как Кокичи того ожидает. — Потому что я верю в тебя, Оума-кун. А? — Я верю, что на самом деле ты так же как и все остальные хочешь, чтобы убийственная игра закончилась. Что? — Акамацу-сан взяла с меня обещание, что мы сбежим отсюда все вместе. Чтобы это обещание выполнить, нам нужно научиться доверять друг другу. Поэтому… пожалуйста, Оума-кун, прекрати притворяться злодеем и позволь нам поверить в тебя. И ты поверь в нас. Шуичи улыбается. Улыбкой мёртвой Каэде. В каких-нибудь других обстоятельствах, в какой-нибудь другой вселенной, какой-нибудь другой Оума Кокичи прислушался бы к этим словам. Этот Оума Кокичи был бы соткан из сплошных противоречий. Он был бы пауком, запутавшимся в собственной паутине из лжи. Он просыпался бы по утрам, смотрел бы в зеркало и думал о том, как же на самом деле ненавидит эту отвратительную маску, приросшую к его лицу, приклеенную намертво, прибитую гвоздями. Он бы страдал, великомученик, с улыбкой варясь в ненависти всех, кто его окружает, в ненависти, что сам невольно породил. Он бы страдал, страдал, страдал, а потом бы нашёл одного-единственного человека, которого мог бы назвать достойным доверия, и снял бы этот Оума Кокичи свою маску перед ним, чтобы явить ему своё страшное, покрытое шрамами бесчисленных травм и предательств лицо. О, о, ещё и концовка там была бы ванильно-печальная, что-то вроде Ромео и Джульетты, где в конце все бы померли, но зато как, со вкусом и романтикой, лёжа в обнимку на осколках этой лживой личности, которую главный герой смог одолеть, но слишком большой ценой. Классно. Скажите, ваша мама бы такое смотрела? Жизнь не похожа на ванильную драму с телеканала для домохозяек, мой милый Шуичи. Жизнь более похожа на грязный третьесортный арт-хаус, который заканчивается тем, что сценаристу просто не доплатили денег за нормальное развитие персонажей, так что он понапихал в сценарий картонных шаблонов, а закончил историю каким-нибудь безвкусным ядерным взрывом, потому что нормальный финал было думать лень и слишком голодно. Сплошное разочарование, да? Да? Шуичи, Шуичи… Твоё стремление быть хорошим другом похвально, но слишком отдаёт юношеским романтизмом. Иногда последняя воля умирающего — это всего лишь предсмертный бред. Если тебе наплели чьё-то желание на последнем издыхании, это ещё не значит, что тебе нужно всю жизнь посвятить его исполнению. Авторитетное мнение нужно искать не среди мёртвых, а среди живых, потому что их решения хотя бы не довели никого до могилы. Что там твоя Каэде сказала? Верить, что убийств больше не будет? Что больше никто не попытается сбежать отсюда ценой чужой жизни? Ну-ну. Кокичи ласково шепчет Шуичи на ухо горькую правду: — Кто-то из нас получил свой собственный мотив. Понимаешь, к чему я клоню? Шуичи как всегда упрям: — Я уверен, что кем бы этот человек ни был, он не станет никого убивать. Но и Кокичи по уровню упрямости не уступает: — Если один человек не пойдёт на поводу у мотива, то и остальные тоже не пойдут, правильно я понимаю твою логику? Тогда позволь мне её проверить. Давай раздадим мотивы их хозяевам и узнаем, достойны ли они твоего доверия. — Нет… — Почему? Неужели ты сомневаешься в своих дорогих друзьях? Думаешь, кто-то окажется слишком слабым и сорвётся? Голова ещё не болит от таких очевидных противоречий, Шуичи? Вот что бывает, когда мешаешь интеллект и чувства. Ты знаешь, что тебе нужно подозревать других, но не даёшь себе этого делать из-за глупой, навязанной тебе уже мёртвой, не имеющей право голоса дурой. Хватит притворяться, что ты не ждёшь предательства. Хватит притворяться, что ты не собираешься предавать никого самолично. — Не делай этого, Оума-кун, — просит Шуичи. — Абсолютный Детектив в первую очередь ценит правду, верно? Тогда позволь мне её тебе показать. Кокичи оставляет Шуичи в лаборатории Абсолютного Энтомолога. Глупость иногда лечится исключительно радикальными методами, потому что имеет тенденцию крепко-накрепко прирастать к мозгу корнями, словно паразитический грибок мицелием. Кокичи не нужно, чтобы единственный интересный и полезный человек в этом цирке стал тупым болванчиком под воздействием этого грибка. Всю чушь о дружбе и любви, всё влияние Каэде нужно выкорчевать из его разума, причём срочно. Шуичи будет ненавидеть Кокичи так же сильно, как и тот факт, что Абсолютный Детектив нужен миру только в том случае, если кто-то погибает. Это несправедливо, но ничего не поделать. Иногда ненависть просто необходима, чтобы прозреть и вылечиться от отравы, которую вы зовёте доверием. — А где Сайхара-кун? — спрашивает Гонта, когда Кокичи вылетает из лаборатории и прижимается к двери спиной. — Остался посмотреть на сколопендр. Гонта, дружище, дай-ка мне ключ от лаборатории. — Но у Гонты в лаборатории нет сколопендр… Звучит яростный стук в дверь. — Гонта, ключ. Живо.

***

Останки Рёмы и в половину не такие интересные, как выражение лица Шуичи, неверяще созерцающего небрежно сложенные в кучку белоснежные кости. Оно уже сменилось с шокированного на неприятно удивлённое и, если Кокичи правильно сформировал в голове градацию эмоций Сайхары Шуичи, то скоро сменится ещё раз, уже на глубоко опечаленное. В самый раз крикнуть: «Я же говорил!». Все здесь немного не в себе, но не для всех причиной внутреннего эмоционального конфликта является смерть Рёмы. Коротышка в шляпе глубоко расстроена, потому что её шоу сорвалось, феминистка злится, потому что коротышка ходит с кислой миной, культистка вообще плевать хотела на смерть и разруху и тыкает пираний в ведре пальцем, а Кируми… Кируми встречается с Кокичи взглядом и тут же отворачивается. Её правая рука сжимается в кулак, но мисс Абсолютная Выдержка быстро возвращает себе контроль над мыслями и телом и расслабляется. Делает вид, что расслабляется. «Это… просьба?» — вот какую фразу она имела неосторожность проронить вчера вечером, когда Кокичи нарвался на неё во время похода за планшетами. У него не было ни времени, ни желания слушать её придирки и нотации, поэтому он планировал быстро свалить и затеряться где-нибудь на территории школы, но его игривое «догоняй!» Кируми восприняла слишком буквально. Кокичи не был бы собой, если бы не вцепился в её слова зубами. — А что это ты внезапно стала такой серьёзной? — спросил он, делая пара шагов в направлении Кируми и чуть наклоняясь вперёд, чтобы завершить образ милой детской невинности. — А-а-а, точно! Я и забыл, что Тоджо-чан делает всё, о чем её просят. Она такая услужливая! — К чему ты клонишь, Оума? — спросила Кируми хмуро. Всё настолько серьёзно, что даже без суффикса. — Я? Да ни к чему. Разве что… мне пригодились бы услуги Абсолютной Горничной. Сможешь выполнить мою ма-а-аленькую прихоть? Кокичи наклонился к ней ближе и прошептал свою стыдливую, грязную просьбу: — Убей кого-нибудь. Кируми отпрянула от него с видом истинного негодования. И тревоги. — Правда, сейчас половина учеников заперта в лаборатории Гонты, так что в выборе жертвы особо не разгуляешься, — продолжил Кокичи. — Ну, кто это будет? Момота-чан? Харукава-чан? Может, Хоши-чан? — Я не стану никого убивать, — заявила в ответ Кируми. — О-ох, мне стоило это предвидеть, — надул губы Кокичи. — Ты не станешь выполнять просьбу того, кто тебе не нравится… но! Кокичи мысленно открыл свой запас улыбок на все случаи жизни, прошёлся мимо длиннющих рядов с ухмылками разной степени ироничности и остановил свой выбор на оскале, который лучше всего можно описать как «жуткий». — Если бы тебя попросил кто-то другой? Тот, кого ты уважаешь. Тот, кого ты любишь. Тот, ради кого тебе не жалко и жизнь отдать, свою или чужую. Ну, Тоджо-чан? Выполнила бы просьбу? Выполнила бы? Выполнила бы? Кируми даже отвечать не надо было. Кокичи и без того увидел на её лице всё, что хотел. А потом и нашёл конкретный ответ. В её мотиве. И… барабанная дробь… вот оно, глубоко опечаленное лицо! Шуичи, бедняга, у тебя сейчас такой вид, будто ты в первых рядах лицезрел, как группа алкашей в подворотне запинала насмерть беременную собаку. Этой злючке Миу следовало поосторожнее выбирать слова! Если шутишь про пираний, фаршированных Рёмой, то нужно быть тактичнее! После глубокой опечаленности должна следовать холодная сосредоточенность. Так было в случае Рантаро, когда Шуичи не стал долго скорбеть и намотал на кулак и свои сопли, и сопли Каэде. Кокичи ждёт этой сладкой перемены, перерождения детектива-Христа, не слишком скрытно наблюдая из-за широкой спины Гонты, как Шуичи ищет улики и опрашивает народ на месте происшествия. Вот сейчас, ещё чуть-чуть, уже почти… — Чего нос повесил, напарник? — говорит Кайто, хлопая Шуичи по плечу. — Детектив не должен падать духом! Мы все рассчитываем на тебя. Шуичи уверенно кивает и улыбается. Берёт и улыбается! Ни с того, ни с сего! Если бы он улыбнулся, допустим, важной улике или великодушной подсказке Кокичи, то это одно дело, но давить лыбу, когда тебе только что налили в уши херни какой-то — это уже звоночек. Как там Кайто его назвал? «Напарник»? Напарник. Причём явно с таким намёком, что в их иерархической системе Шуичи стоит на порядок ниже. А он что? А он и рад. Улыбается ходит. Улыбается. У него кости под ногами лежат, а он улыбается. — Оума-кун, пожалуйста, п-прекрати сжимать руку Гонты. Ему немного неприятно. Кируми, Кируми… Почему же ты Кайто не грохнула? Кокичи по натуре своей парень терпеливый. Умение ждать — очень важный навык для лидера любой организации, даже не обязательно злой. И для политиков. И для врачей. И для водителей автобусов. Гонщики, убийцы, хоккеисты и гимнасты, — все они должны быть терпеливыми. Терпение вообще очень важное для выживания качество. Вот, например, не умеющий ждать человек рискует помереть от пищевого отравления, потому что попросту не доварит, не дожарит, не допарит еду. Нетерпеливый человек легко может угодить под колёса машины, потому что поторопится и побежит через дорогу на красный. Э… что ещё… нетерпеливый ребёнок возьмёт и сгинет от скуки, потому что не дождётся момента, когда начинаются мультики, или уставшие от визгов своего чада родители выкинут его к чёртовой матери из машины, потому что он всю дорогу без остановки только и спрашивает: «А мы уже приехали?». Вот. Кокичи ещё много примеров может придумать. Примеров, которые оправдывают его решение ждать, пока Шуичи сам к нему подойдёт. А Шуичи решил превратить это расследование в изысканную пытку, оставив разговор с Кокичи напоследок. На десерт. Заставив того неиронично размышлять о детях, выброшенных из машины на дорогу на полной скорости. — Оума-кун. Сухо, по-деловому. Без улыбки, заикания и румянца. Наш малыш Шуичи обижен. Он ведь полдня просидел в лаборатории, подвергся пытке жуками, а потом жизнь снова ткнула его лицом в не очень приятную правду. Бедняга думает, наверное, что его предали. Но, прошу заметить, в убийстве Кокичи не виноват. Мотивы-то никто не успел посмотреть. Почти. — Я так и знал, что мой любимый Сайхара-чан всё поймёт! — хватается за сердце Кокичи. — Я сдаюсь! Ты поймал меня! Это я убийца! — Могу я узнать твоё алиби? Кто-то сегодня не в настроении, а? Вот и правильно. Кокичи и хотел, чтобы Шуичи начал воспринимать ситуацию серьёзно, с трезвой головой. К слову, Кайто, что в теории мог бы разрядить обстановку, рядом нет. Шуичи, видно, предусмотрительно отослал его подальше, чтобы во время допроса случайно не случилось ещё одно убийство. — Ты подозреваешь меня, потому что я вернулся позже, чем рассчитывал? — Я не говорю, что подозреваю тебя… Кокичи выписывает Шуичи чистосердечный щелбан по лбу. — А должен! Детектив должен подозревать всех без исключения! Свою жену, мужа, тёщу, друга, доброго почтальона, что приносит ему каждое утро свежий выпуск новостей, и даже собственную собаку! Но я понимаю тебя, Сайхара-чан, понимаю. Будь я на твоём месте, мне тоже было бы тяжело поверить, что мой любимый Оума-кун кого-то хладнокровно убил. И без того грустный взгляд Шуичи умудряется стать ещё грустнее. Недоверие жирным шрифтом написано в его глазах. Молодец. Подозревай. Сомневайся. Только так ты сможешь выжить. Кокичи рассказывает всё (за некоторым исключением) о его вчерашней перепалке с Кируми. Подперев подбородок рукой, Шуичи задумчиво поднимает глаза к потолку. Практически слышно, как с приятным щелканьем крутятся шестерёнки в его голове. — Это… странно. Тоджо-сан просто так начала тебя отчитывать? — Видимо, мою шутку про мать она поняла слишком буквально. — А потом она начала бегать за тобой? — Агась. Шуичи прикусывает нижнюю губу. Эй, тигр, поосторожнее. Кто-то может неправильно истолковать намёк. — Ты ведь… — Шуичи делает значительную паузу. — …не лжёшь, Оума-кун? — Я? Да ни в жизни! Твоё недоверие на вкус слаще мёда, милый мой. Шуичи благодарит Кокичи за содействие, хоть и делает это не слишком радостно. Не станем обижаться: его несчастная головушка сейчас забита целой кучей вопросов. Были ли показания Кокичи правдивы? Почему Кируми вела себя так странно? Почему всё указывает на то, что она очень, ну очень уж сильно хотела создать видимость того, будто в предположительное время убийства была занята? Будто имела алиби? Кокичи не станет раскрывать все карты; тогда ведь будет совсем неинтересно. Он гордо берёт на себя роль жертвы скуки, страдающей от невыносимой тяжести собственного гения, что вырывает из груди своё пламенное сердце и ведёт других участников этого маленького спектакля к единственной радости, увы, ему недоступной: к удовольствию. Эй, кукловод. Ты ведь тоже жалеешь, что все ответы для тебя видны как на ладони? Было бы ведь куда интереснее наблюдать за всем, ничего не ведая. Было бы куда возбуждающе стать частью представления и играть на равных со всеми. Режиссёры, часто ли вы печалитесь, потому что вам никогда не познать своё гениальное творение так, как его познаёт скромный зритель? Когда каждый сюжетный поворот известен наперёд, наслаждение просто… испаряется. Может, поэтому так популярны реалити-шоу. Там для режиссёров остаётся хотя бы маленький элемент неожиданности. — Эй, Сайхара-чан, — зовёт Кокичи. Шуичи останавливается на выходе из комнаты и разворачивается. — Да? — Не сокрушайся так. Я же говорил: убийства продолжатся. Ты ничего не смог бы с этим поделать. Шуичи уходит.

***

Суды, как вы уже могли догадаться, любимая часть убийственной игры для Кокичи. Царит хаос, ничего не понятно, все кричат друг на друга, бросаются слепыми обвинениями, рыдают и молятся, пока во всём этом бардаке убийца триумфально думает о том, как обвёл всех идиотов вокруг пальца и скоро скажет этой академии сайонара. Кокичи нравится, когда все начинают орать так громко, что даже одной конкретной мысли не вытащить из этого галдежа, и Шуичи приходится повышать голос, чтобы на него обратили внимание. Кокичи нравится, когда Шуичи и его верный ход мысли пытается сбить кто-то другой, агрессивно неся всякий бред, не имеющий с реальностью ничего общего. Кокичи нравится, когда Шуичи уходит в себя, игнорируя всё вокруг, чтобы над чем-то подумать, а потом выходит из чертогов разума с очередной гениальной идеей, которую выкрикивает с такой уверенностью, что его причёска начинает напоминать маленький взрыв. Кокичи нравится, когда их пьедесталы резко возносятся вверх, и Шуичи приходится управлять стадом неграмотно сформированных мыслей, словно дирижёру оркестра. Кокичи нравится, ему так нравится! А когда все подозрения начинают крутиться во вокруг Кайто и Маки, Кокичи вообще пребывает в полном восторге. — Давайте же! — кричит он как возбуждённый безумец, коим, собственно, и является. — Начните спорить! Пусть один из вас докажет, что он не убийца! — Ну, я точно не убийца, — говорит Кайто, лениво почёсывая затылок. — Тогда докажи, что Харукава-чан убийца! — Не-а. Она тоже не убийца. Маки и Кокичи, оба выглядят одинаково удивлённо. — А какие у тебя доказательства есть, космонавтик? — Никаких. Я просто верю в неё. Кокичи громко прыскает. Он хочет напомнить, что покойная Каэде тоже заставила всех в неё поверить, а потом шлёпнула Рантаро ядром по голове, но подобный ход мыслей ударит по Шуичи и затянет суд ещё на два часа. Смотреть на крики плебеев, конечно, интересная забава, но во всём нужно знать меру. — Пустой трёп не поможет снять с неё подозрения, умник, — говорит Кокичи. — Должен признать, Харукава-сан и впрямь ведёт себя очень странно, — соглашается Корекиё. — Её показания не внушают доверия. — Я бы попробовала наложить на неё заклятие правды, — говорит Химико, — но после сегодняшнего грандиозного побега у меня осталось слишком мало маны. — Не перенапрягайся так, Юмено-сан! — вскрикивает Тенко. Классный суд снова превращается в агрессивные перекрикивания бабок на базаре. Кокичи, единственный наделённый знанием в этом дурдоме, чувствует себя зазнавшейся знатью, от скуки бросившей кучке бедняков куриную ножку и наблюдающей за тем, как голодные оборванцы за неё глотки друг другу рвут. Кокичи бросает не еду, а идеи, но эффект тот же самый. — Вообще-то… я могу подтвердить, что Харукава-сан не врёт. Внимание Кокичи со скоростью пули возвращается к Шуичи, чей голос почти тонет в звуках перепалки. Второй и уже не столь единственный наделённый знанием человек в этом дурдоме нервно щупает края своего пьедестала, глубоко вздыхает и затем очаровательно улыбается, прежде чем сказать: — Мы с Момотой-кун видели её и Хоши-кун во время нашей тренировки. Кокичи хочет его придушить. — Мы видели?.. — недоумевает Кайто. — А, в смысле, да, мы видели их! Кокичи хочет придушить их обоих. Выливая на головы глупцов эту очевидную, зловонную ложь, Шуичи смотрит прямо Кокичи в глаза. В них явно читается вызов. «Видишь, Оума-кун? Я верю в потенциального преступника, потому что мне так приказывает сердце. Я вытащил здравый смысл из головы, кинул его на землю и проехался по нему бульдозером. Разве я не молодец? Погладишь меня по голове?». Кокичи в очередной раз жалеет, что Кируми не убила Кайто. Вера, вера, ваша грёбаная вера! Делать суждения, основываясь на симпатии к человеку, это просто верх абсурда! Шуичи, чёрт возьми, ты детектив! Ты должен. Думать. Головой! Ваше счастье, о Господи, ваше долбанное счастье, что Маки и правда не убийца, потому что если бы это было так, вы бы все в обнимку сиганули в пропасть из-за вашего тупого доверия. Как можно простить ей наплевательское отношение к жизням других и нежелание делиться важной информацией ровно до момента, когда её прижмут к стенке, а? О, вот ещё один забавный факт: эта стерва скрыла свой настоящий талант. Вы покрываете Абсолютную Наёмную Убийцу! Смешно? Потешно, а? Кокичи стоит огромных усилий не вскочить на пьедестал и не начать вопить эти факты во всю глотку, чтобы Шуичи и его команда доверчивых плебеев ими подавились. Ну, Шуичи, что скажешь? Неожиданная развязка, да? Убийцей оказалась наша дорогая Кируми. А мы все её любили. Мы все с её рук буквально ели. Она могла бы убить нас всех разом, просто капнув яда в пышный омлет или рисовые клецки. Она могла бы спрятать отравленные иглы в наших комнатах во время уборки. Задушить нас всех поочерёдно во сне черенком от метлы. Ты бы продолжал верить в неё, Шуичи, пока она бы выдавливала из тебя жизнь деревянной палкой с прутьями? Даже тогда, умирая, глядя в её холодные, безразличные глаза, ты продолжил бы верить? Одинокий голос, отданный за Шуичи во время голосования, это просто вишенка на торте. Они снова рыдают, потому что правда снова им не нравится. Такой печальный у Кируми мотив, согласны? Так и хочется встать в ряд и прыгнуть в мясорубку, чтобы такая хорошая, такая справедливая Кируми отправилась наружу и спасла людей, за которых она несёт ответственность. Эй, Рёма, не плачь там, на небе. Твоя смерть была оправдана столь благородной целью. У меня для вас новость, ребятки. Убийства ничем нельзя оправдать. Ни самозащитой. Ни благими целями. Ничем. Убийство — это убийство. Это похищение чужой жизни. Это злая попытка поиграть в Бога и решить, кто достоин жить на этом свете, а кто — нет. Это просто бесчувственный грех. И неважно, какими целями ты его прикрываешь. Не то чтобы Кокичи имел что-то против убийств. Его просто бесит, когда люди романтизируют очевидно плохие вещи.

***

На ужине после шокирующего откровения о настоящем таланте «воспитательницы» и исследования новых зон школы нет двоих: Маки и Шуичи. Первая, ясное дело, надула губы и сидит в своей комнате, тихо затачивая ножи и мечтая сделать из Кокичи шашлык, а вот куда запропастился второй — загадка. Кокичи достаёт из холодильника кусок чизкейка Нью-Йорк, памятный сувенир от Кируми (ха-ха), и выходит из кухни в столовую. Без мёртвых и отсутствующих учеников их компашка выглядит более удручающей. Все жуют в неприятной тишине, стараясь сильно не шуметь. Невозмутима только Анджи, с улыбкой отправляющая куски риса в рот руками, но тут все уже привыкли, что она с прибабахом. — Эй, — прерывает тишину Кайто. — Никто не видел Шуичи и Харукаву? — Я предпочла бы Харукаву-сан больше вообще не видеть… — скромно признаётся Цумуги, угрюмо глядя в свою тарелку. — Вы чё, даже не связали её, долбоёбы?! — бьёт по столу Миу. — Пусть и дальше ходит по академии, пока кого-нибудь не ёбнет? Эта доска сто пудов захочет завалить меня, потому что, в отличие от неё, у меня есть мои крош… — Ирума-сан, будь добра, закрой рот, — перебивает Корекиё. — И-и-и-и-и! Кокичи покидает столовую вместе со своим чизкейком. В принципе, от этого никто не огорчился. Прийдя в общежитие, он направляется прямиком к двери Шуичи. Как говорится, если ты не идёшь к проблемам, то проблемы придут к тебе сами. Кто-то заслужил хорошее наказание за глупость! Специальная доставка злорадства на дом! — Сайхара-чан, открывай! — трезвонит Кокичи. — Пожа-а-ар! Горим! Через пару секунд дверь приоткрывается и на пороге появляется Шуичи, чья причёска пребывает в состоянии небольшой локальной катастрофы. Кокичи дал бы ей 5 баллов по шкале Рихтера. Видимо, наш маленький детектив спал. Или, по крайней мере, пытался. — Оума-кун, — говорит он устало, — ты что-то хотел? — Не просто «что-то»! Я хотел поздравить своего любимого детектива с успешным завершением очередного дела! Ну-ка, подвинься. Не спрашивая разрешения, Кокичи протискивается мимо Шуичи и проходит вглубь комнаты. Позади него звучит уставший вздох и тихий щелчок закрывшейся двери. О комнате Шуичи домой написать нечего. Ну, прям вообще нечего, потому что в ней нет ничего. Какой Монокума её сделал, такой она и осталось. Ни декора, ни предметов обихода, вообще ничего, что могло бы намекнуть на её хозяина. Только фигурка Монокумы с ангельскими крыльями одиноко валяется у полки, будто кто-то устроил маленький бунт и скинул её с места в порыве гнева и печали. — У тебя тут тоска зелёная, Сайхара-чан, — жалуется Кокичи, осматривая комнату. — Хоть бы цветы какие поставил. — Я не планирую привязываться к этому месту. — Ну, тебе же хуже. С вашим пацифизмом вы тут ещё надолго застряли. Шуичи на колкость не реагирует. Он садится на кровать, потирает уставшие, слегка покрасневшие глаза и устремляет взгляд в потолок. У него это меланхоличное посматривание вверх уже вошло в привычку. Что он там видит, сверху? Ядро, падающее на Рантаро? Висящую в петле Каэде? Кости Рёмы, медленно опускающиеся вниз в мутной воде? Кируми, сорвавшуюся в попытке побега? Будущие смерти? Кокичи хочет сделать ему больно. Не из ненависти, а как хозяева иногда хотят сделать больно любимым питомцам. Вы души не чаяте в своей собачке или кошечке, но этот комок шерсти, сколь бы милым и невинным он ни был, всё равно однажды накосячит, а потом ещё раз, и ещё, и так пока ваше терпение не иссякнет от попыток объяснить этому глупому существу, ни в какую не понимающему человеческих слов, что диван драть и фикусы выкапывать нельзя. И вот, с болью в сердце вам всё же придётся шлёпнуть хорошенько несмышлёного питомца, потому что такие от природы упрямые существа по-другому не понимают. Вы их любите, но сделать больно придётся. С Шуичи всё точно так же. Сделать ему больно проще простого. Скажи о Каэдэ. Скажи о любом из умерших студентов. Напомни ему о его первом раскрытом преступлении, о наполненных ненавистью глазах виновного. Шарик лопнуть легко. Лопнуть самообладание Шуичи — ещё легче. И он прекрасно справляется с этим сам. Кокичи шёл сюда с намерением упрекнуть его за глупость. Прижать к стенке чем-нибудь неприятным, потребовать объяснений и, может, извинений за ту чушь, что он провернул на суде. Потом Кокичи после всей этой чернухи засмеялся бы и дал бы Шуичи его заслуженный, вымученный чизкейк. Кнут и пряник. Работает всегда. Но сейчас, глядя на то, как Шуичи и без его помощи занимается самоуничижением, Кокичи больше в своей тактике не уверен. Только он открывает рот, чтобы сказать что-нибудь (ободряющее или обидное, тут уж как повезёт), как Шуичи опережает его, задав вопрос: — Ты ведь тоже получил собственный мотив, Оума-кун? Кокичи прикрывает рот в театральном удивлении. — Ка-ак ты меня раскусил?! — Ты знал, что у кого-то ещё был правильный мотив. Догадаться было несложно. — И что, Сайхара-чан меня теперь подозревает? — Нет. А стоило бы. Шуичи переводит взгляд с потолка на Кокичи. Начинает говорить, чувствуя острую необходимость оправдать даже собственную грусть: — Сейчас я много думаю о том, что случилось бы, если бы мы всё-таки обменялись мотивами. Мы бы смогли поддержать Хоши-кун в трудную минуту. Мы бы узнали о таланте Харукавы-сан в менее удручающих обстоятельствах. Мы бы поняли, что Тоджо-сан следует опасаться. Многое изменилось бы, если бы мы не боялись так сильно. У Кокичи есть полное право прервать поток его нытья и пошутить про королеву драмы, но он этого не делает. — Я много размышлял и пришёл к выводу… — Шуичи делает продолжительную паузу и выдыхает. — …что ты украл планшеты, потому что на самом деле хотел узнать, кто ещё получил правильный мотив. Потому что ты хотел найти потенциального убийцу. Шуичи заглядывает Кокичи прямо в глаза и улыбается, едва-едва. — Ты хотел помочь нам выжить. Верно, Оума-кун? То, как отчаянно ты бултыхаешься в сетях, тобою же и расставленных, даже впечатляет, Шуичи. То, насколько сильно твоё самовнушение, даже пугает. Ты попался в собственную ловушку и не хочешь её покидать. От отчаяния ты придумал мир, где, как тебе кажется, все играют по твоим правилам, а потом этот мир из раза в раз тебя разочаровывает. Твоя дедукция злостно тебя обманывает. Кокичи мог бы сказать ему всё это. Разрушать чьи-то надежды — это тоже своего рода удовольствие. Но он не станет. Только не тогда, когда ему в руки столь любезно вкладывают новую маску. Из запаса ухмылок на все случаи жизни он выбирает улыбку опечаленную. Ту, которой ты улыбнёшься, когда поймёшь, что тебе поставили шах и мат, но чёрт возьми, какая же это была хорошая партия. — Похоже, Сайхара-чан меня раскусил. Голос Шуичи звучит так, будто ещё немного — и он расплачется: — Прости, что сомневался в тебе. Они смотрят друг на друга — один с нечитаемым выражением лица, другой со слезами в уголках глаз, — и Кокичи ведёт в голове отсчёт. На игру в уязвимость он может выделить лишь тридцать секунд, не больше. Этих тягучих мгновений должно быть достаточно, чтобы Шуичи ещё глубже повяз в болоте. Чтобы капкан сильнее вцепился в его ногу. Чтобы клетка окончательно захлопнулась, а ключ расплавился в огне. Восемь, девять, десять… Тридцати секунд достаточно, чтобы окончательно запутаться в паутине. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать… Тридцати секунд достаточно, чтобы научить кого-то ненавидеть тебя… Двадцать восемь, двадцать девять… …или боготворить. Тридцать. — Сделай лицо попроще, Сайхара-чан! Когда ты хмуришься, ты похож на вредного старикашку. Кокичи, прервав тишину самым неизящным способом из всех возможных, с громким «уф» запрыгивает на кровать и всовывает тарелку с чизкейком в руки сбитому с толку такой резкой сменой настроения Шуичи. Тот неловко пялится на десерт, будто не знает, что это такое и что с этим делать. — Н-не стоило, Оума-кун… — Стоило, стоило. Это тебе в награду за то, что ты у меня такой умный. Давай, налетай. Клянусь, он не отравлен. Шуичи ещё некоторое время играет с чизкейком в гляделки, прежде чем берёт-таки из вежливости вилку в руки и отделяет от десерта небольшой кусочек. Дождавшись, когда Шуичи положит его рот, хорошо всё прожуёт, распробует и проглотит, Кокичи делает серьёзное лицо и говорит: — Я солгал. Шуичи хмыкает, отделяет от чизкейка ещё один кусок и отправляет его в рот. — Кажется, я скоро умру, — говорит он. — Бо-о-оже, ты такой доверчивый, Сайхара-чан! Прямо как маленький ребёнок! — Так я маленький ребёнок или вредный старикашка? — Ты умудряешься быть и тем и другим одновременно! Доверие — это приставучая болезнь. Её не вывести ни антивирусными препаратами, ни антибиотиками, ни полноценной мощной вакциной. Более традиционные методы лечения тоже не работают, поэтому можете перестать жрать траву, дышать над картошкой, ставить банки и отдавать гадалкам бешеные деньги за снятие порчи. Не поможет. Доверие больше похоже на опухоль, чем на простую болячку. Оно смертельно как саркома. Уродливо как тератома. Скрытно, как активно развивающийся рак кожи. Заметишь — будет уже поздно. Даже хирургическое вмешательство не поможет. Если не получается вывести доверие из организма полностью, то можно попробовать избавиться от большинства его симптомов. Это временная мера, да… но хотя бы страдать так сильно не будешь. Понимаешь, Шуичи? Хотя бы не будешь страдать. Послушайте: если хотите привлечь чьё-то внимание, то лучшее, что вы можете сделать, это любой ценой добиться того, чтобы вы остались единственным человеком, которому объект вашего интереса может доверять.