Сезон охоты на тетерева

       Расскажи мне обо всем, что тревожит.

Для ищущих нет неизлечимых болезней.

Flёur — Расскажи мне о своей катастрофе

      Холли едва не сбила Уилла с ног, когда налетела с объятиями. Из-за каблуков она даже немного возвышалась над ним, ее парфюм — слишком тяжелый и густой для молодой девчонки на его вкус — ударил в нос, растрепанные волосы защекотали лицо.              Она разительно отличалась от того ребенка, которого он помнил, и, наверняка, не сразу узнал бы ее, встреться они случайно на улице. Отстранившись, она стянула с головы меховые наушники.              — Как же далеко вы забрались, ребята, — пожаловалась она, оглядывая прихожую и Спуна. — Я Холли!              — Яцек, — представился он, пока Уилл затаскивал в квартиру небольшой бордовый чемодан и запирал дверь.              Теперь он смог осмотреть их гостью, цокая языком — одета она была явно не по погоде. Короткая красная куртка, высокие белые сапоги на каблуке, вызывающем легкое головокружение одним своим видом и мини-юбка, визуально удлиняющая и так длиннющие ноги. Ростом она точно пошла в брата, а не в сестру.              — Какими судьбами? — кажется, не очень гостеприимно спросил Уилл, помогая ей снять куртку.              Ему не нравилось, что Спун даже не думал ворчать на то, что она прошла практически в их крошечную гостиную, оставляя мокрые следы от налипшего на сапоги снега. Наверное, тоже отвлекся на ее ноги. Если уж даже Уилл, ничуть не интересуясь женщинами, не мог перестать на них смотреть, то что говорить о его парне.              — Соскучилась! Давно пора было тебя навестить! Сам ты даже не звонишь, — укорила она с улыбкой, все же принимаясь разуваться. — Как хорошо, что у Эрики Синклер был твой адрес.              — Я так понимаю, вы давно друг друга знаете, — неловко предположил Спун.              Он стоял, засунув руки в карманы мягких домашних треников и все же смотрел неодобрительно на разведенную в прихожей грязь, но вежливо не стал упоминать об этом. Легко было бы объяснить кто такая Холли, но головная боль, вернувшаяся после первого шока, мешала сосредоточиться.              Сестра невесты покойного брата — долго и запутанно? Сестра бывшего парня? Слишком много вопросов могло вызвать — они по обоюдному молчаливому согласию не вспоминали о своих прошлых отношениях.              — Я сестра его друга детства, — легко объяснила она. — В некотором смысле почти член семьи — наши старшенькие собирались пожениться и все такое. Можно мне кофе или какао? На улице страшная холодрыга!              — Это ты совсем раздетая, — не удержался Уилл, проходя с ней в кухню и бездумно открывая шкафчик за шкафчиком, словно он забыл, где у них хранился кофе.              — Как-то не подумала, что в Мичигане холоднее, чем в Индиане, — легкомысленно ответила Холли, усаживаясь за стол полубоком и вытягивая свои бесконечные ноги.              — Сегодня четверг, — вслух припомнил Уилл. — Ты разве не должна быть в колледже?              — Ой, давай без нотаций! Мне хватает папы, — она небрежно поправила чуть влажные от снега пряди. — Ты же знаешь его! Иногда он все еще ворчит, что Майк бросил учебу, и только поэтому я делаю все, чтобы меня не отчислили.              Ее слова о том, что Уилл хорошо знал Тэда Уилера, были огромным преувеличением. Перекинулись ли они хотя бы десятком фраз за всю жизнь? Кажется, даже когда они некоторое время жили в одном доме, мистер Уилер предпочитал обращаться к нему через Джонатана, которого, как ни странно, недолюбливал даже больше.              — Ты сказала, что Эрика дала мой адрес? — включив старенькую кофемашину, он обернулся и сложил руки на груди. — Вы общаетесь?              — Совсем нет, — продолжала улыбаться она. — Мы же в одном университете — иногда пересекаемся.              — Она еще в университете? — удивился Уилл. Он не помнил или даже не знал, сколько лет Эрике, но она точно была заметно старше Холли.              — Она в докторантуре. Или как это называется? Неважно.              — Неважно, — согласился он.              Как раз вовремя надрывно пикнула кофемашина, и Уилл снова отвернулся и поморщился. Головная боль только усиливалась, и ему бы уже собираться спать, но пришлось сжать зубы — не каждый день кто-то из родного Хоукинса решал навестить его.              — Спасибо, — поблагодарила Холли, принимая чашку.              Когда она подула на темную гладь напитка, в этой бойкой красотке он наконец-то узнал задумчивую девочку с хвостиками. Ностальгия размягчила его, и он налил себе кофе тоже, разве что добавив побольше сливок.              Спун выглянул из гостиной, явно любопытствуя, но когда его заметили, тут же спрятался. Уилла позабавила эта тактичная попытка оставить их наедине — через тонкую гипсокартонную перегородку все было прекрасно слышно.              — Твой парень ничего такой, — шепотом сказала Холли, явно заметившая их переглядки сквозь дверной проем. — Как вы познакомились?              Почему-то именно этот вопрос снова превратил ее в незнакомку. В его воспоминаниях Холли была менее разговорчивой и менее в себе уверенной. Ее, кажется, даже задирали в начальной школе, чего, вообще-то, не должно случаться с такими девочками, как она.              Сейчас она выглядела, как модель — не больше, не меньше. Наверное, ее уверенность подпитывалась из осознания собственной привлекательности, к тому же она всегда была любимой дочкой своего отца, а он, оставшись родителем одиночкой, баловал ее так, словно исполнение капризов могло заменить ей мать.       Мельком посмотрев на свое отражение в дверце микроволновки, Уилл почувствовал себя стареющим и совсем несимпатичным — тени под глазами, морщины на лбу и свежая щетина не говорили в его пользу. Оставалось надеяться, что после рождества ему удастся взять себя в руки и хоть немного вернуться в форму. Зимой в Детройте сильно не побегаешь, а ближайший тренажерный зал закрылся в прошлом году после громкого ограбления — преступники вынесли даже скакалки и хулахупы.              Возможно, в их возрасте уже можно рассматривать для жизни пригороды?              — Мы познакомились в баре, — вернулся он к беседе, надеясь, что его молчание не выглядело странным.              — Так скучно?              — Для геев не очень скучно, — пожал плечами Уилл. — Gold Coast — очень атмосферное место, а я выбрался туда впервые за долгое время. Я не большой любитель всего этого и чувствовал себя ужасно неловко, озирался, и поэтому поскользнулся и врезался в огромного медведя.              — А медведи — это?.. — она забавно сморщила нос в непонимании. — Вряд ли ты говоришь о гризли.              — Представь обычного бородатого мужика, — легко объяснил он. — Типа наших хоукинских фермеров: пиво, фланель, много волос на теле, джинсы. Это и есть медведи.              — Почему такое странное название?              — Потому что большие, волосатые и уютные.              — Яцек не похож на медведя, — хмыкнула Холли, наклоняясь, чтобы снова заглянуть в гостиную.              — Это был его друг Ронни. Хороший парень, но не в моем вкусе. Зато я оказался в его.              На удивление, Уилл хорошо помнил тот вечер. Ему ужасно осточертела холодная постель, дрочка и вечера в одиночестве. Он даже друзьями не обзавелся за все годы жизни здесь, только лишь иногда встречаясь с коллегой с прошлой работы, который весь вечер жаловался на свою жену и постоянно предлагал какие-то сомнительные схемы дополнительного заработка.              Пока такси везло его на Севен-Майл-Эст, Уилл пообещал, что в этот раз на целый вечер забудет о своих принципах и переспит с первым же встречным, кто будет не против. Ронни был милым, правда, но от мыслей о сексе с ним едва удалось побороть приступ клаустрофобии.              Спун стал его спасителем: и от навязчивого внимания Ронни с его пьяной усмешкой и влажными ладонями, и от одиночества, которое он торопился скрасить одноразовой встречей, хоть и знал, что такой формат отношений ему не подходит.              В тот вечер они даже не переспали: пришлось проводить напившегося Ронни домой, чтобы его не обчистили на неспокойных улицах. В его квартире они задержались до утра переждать дождь и говорили, говорили, говорили.              А потом снова говорили уже на настоящем свидании все в том же баре, чтобы через несколько встреч уже целоваться в прихожей этой самой квартиры.              — Ой, вижу, поплыл, — Холли легонько шлепнула его по колену тыльной стороной ладони. — Судя по всему он спас тебя от навязчивого ухажера!              — Так и есть, — немного смущаясь своей очевидности, улыбнулся Уилл. — А как у тебя с личной жизнью? Кто-то есть?              — В Блумингтоне или в Хоукинсе? Не смеши меня! — она откинула волосы назад каким-то нарочито заученным жестом. — И вообще, ты не должен задавать мне такие вопросы.              — Ох, извини.              Он даже подумать не мог, что его вопрос способен как-то задеть, и уж точно не собирался лезть не в свое дело. Почему-то ему казалось, что Холли будет с ним куда более открытой, но он легко допускал, что у нее могла случиться какая-то неприятная история, о которой не хочется говорить.              — Ты не должен спрашивать, — продолжила она, — потому что должен знать и без вопросов.              Холли словно нарочно поставила чашку с громким стуком — этот жест вызвал ассоциацию с капризным ребенком, который зло топал, когда не получал желаемого. Ее брат всегда так делал класса до второго.              Что значило это «должен знать»? Уилл никогда не умел читать мысли или что-то вроде этого, да и особой проницательностью не отличался, чтобы догадаться. Да, ее внешность и эти нескончаемые ноги намекали, что она не испытывала недостатка во внимании противоположного пола, но он спросил не об этом.              — Я не понимаю, о чем ты, — признался он. Несмотря на кофе, подавить зевоту у него не вышло — обычно в будни в это время они со Спуном уже укладывался спать.              — Ты отдалился, — укоризненно прошептала Холли, закидывая ногу на ногу, — хотя когда он сбежал, ты обещал не делать так же. Обещал же? Если бы мы общались, ты бы знал и про мою работу, и про то, как мы с Роджером пытались встречаться на расстоянии.              Она смотрела требовательно, и эта жесткость во взгляде на секунду очень напомнила Уиллу Нэнси, но дутые губы и блестящие светлые волосы быстро избавили от наваждения.              — С Роджером? Разве ты не встречалась с, — ему пришлось напрячь память, чтобы вспомнить имя того, о ком она рассказывала во время их прошлой встречи, и дополнил почти наугад, — Джошуа?              Видимо, он попал, потому что она сразу же смягчилась и улыбнулась с такой грустью, какая обычно не свойственна столь юным девушкам.              — Джошуа — моя первая любовь. А кому, как ни тебе знать, что с первой любовью ни у кого не складывается.              Можно было не обманываться: несмотря на ангельскую внешность, Холли носила фамилию Уилер, а значит умела ударить словом очень точно. И очень болезненно.              Уиллу захотелось ей возразить. Он стал спешно припоминать всех знакомых из прошлого и настоящего в надежде найти хоть кого-то, кого все также связывали отношения с первой любовью, но, увы. Может быть, если бы Джонатан был жив, они с Нэнси поженились бы, но даже думать об этом не имело смысла.              Какая разница, рассталась ли пара, или кто-то из них умер — факт оставался фактом.              Каким отвратительным циником он стал!              — Ты же знаешь, как это бывает, — отмахнулся Уилл, вставая, чтобы убрать чашки в раковину — из своей он выпил едва ли половину.              — Знаю. Обещания даются, а потом забываются, — ее голос оставался предельно серьезным. — Дела, заботы, бла-бла-бла. Но ты мог бы хоть раз в пару месяцев мне звонить! Или я сама бы звонила, если бы знала твой номер телефона. Или хотя бы электронную почту. А то ты, думаю, не только от меня отдалился. Уверена, что ты не общаешься ни с кем из наших.              С каких это пор Холли стала причислять себя к их кругу? Да, Уилл общался с ней из элементарной вежливости! С раздражением он включил воду в мойке и предпринял попытку отбиться от ее обвинений:              — Я общаюсь с Дастином.              — Да? — хмыкнула она. — И когда вы виделись последний раз?              Ее обманчиво милая улыбка показалась по-настоящему опасной, когда он обернулся. Уиллу не нравилось чувствовать себя перед ней вот так — оправдывающимся школьником. Тем более, что он однажды катал ее трехлетнюю на спине по гостиной дома Уилеров, когда родители заставили Майка доделать что-то из его еженедельных обязанностей, а ему пришлось дожидаться.              Странная, абсурдная картинка того, как эта длинноногая девушка в мини-юбке забралась к нему на спину, возникла в голове, но он поспешил ее выкинуть и снова занялся посудой.              — Не могу вспомнить, но точно не прошло много времени. Между нами семьсот миль. У меня работа, отношения, у него семья и карьера, мы не можем постоянно проводить время вместе. Это нормально, когда вы взрослые.              Холли выглядела чрезвычайно довольной его ответом, словно он сейчас разом подтвердил все, что она придумала. Он даже не стал пытаться понять, где прокололся — очередной приступ головной боли заставил его поморщиться.              — Кого ты обманываешь? Дастин развелся.              Уилл спешно пытался вспомнить, когда именно они виделись с Дастином в последний раз, но не мог найти на ленте времени ни единой зазубрины — все дни для него смешались в единую однообразную серую массу, напоминающую плохо сваренную овсянку без соли, сахара и масла.              — Ладно, ты права, мы не виделись какое-то время, — признал он нехотя. — Но мы встречались после похорон Лукаса несколько раз. Ходили выпить, помогали Синклерам разобрать его вещи, даже однажды вместе ездили на озеро с палаткой.              — Уилл, — прервала его Холли внезапно снова серьезная. — Лукас разбился почти пять лет назад.              Вот он и угодил в ловко расставленную ею ловушку. Неудивительно, она же Уилер, в конце концов.              Неужели правда прошло так много времени?              На похоронах Лукаса были все. Вообще все. Кажется, даже те из Хоукинса, кто никогда его не знал, но видел, как земля буквально разверзлась, пришли почтить память такого молодого и такого храброго парня с Мейпл-стрит.              Пережить самый страшный кошмар, вообразить который у обывателей не хватит фантазии, но все равно не дожить до двадцати пяти из-за собственной неосторожности — это поистине несправедливо.              Так больно. Так жестоко. Так глупо.              В шестнадцать Лукас уже был воином — настоящим рейнджером. Он буквально выносил на себе раненых военных из-под завалов на базе, доставал осколки из бока своего лучшего друга в по-настоящему полевых условиях, поддерживал его, Уилла, потерявшего брата, хотя его собственная потеря оставила глубокий шрам, который так никогда и не затянулся.              И ведь он упрямо продолжал жить дальше даже когда казалось, что после изнанки это невозможно. Все только начинали собирать себя по кусочкам, когда он уже двигался вперед на немыслимой скорости: подал документы в университет даже раньше Дастина, грезящего академической карьерой, нашел новое увлечение, встречался с девушками, пусть и без перспективы на что-то серьезное.              Скорость стала его спасением — он так торопился жить за всех тех, кого они потеряли.              Скорость стала его погибелью — его любимый Файерберд почти намотался на фонарный столб и службе спасения пришлось распиливать корпус, чтобы достать тело.              Он пережил войну с потусторонним злом, но не смог пережить жизнь.              Много раз Уилл думал, случилось бы эта страшная авария, если бы он не согласился на работу в Детройте и не уехал из Чикаго, оставив Лукаса одного. Может быть, они до сих пор встречались бы каждую неделю, чтобы поиграть в приставку и поделиться новостями, пропускали по стаканчику в памятные даты и дни рождения тех, кого с ними больше нет, но держались бы друг за друга, как положено друзьям.              Дастин после похорон сказал, что Уилл ни в чем не виноват: когда с двенадцати лет твоя жизнь похожа на триллер с элементами ужаса, сложно привыкнуть к норме. Лукас уже не мог дышать без чувства опасности и продолжил бы гонять, даже если бы они с Уиллом жили в одной квартире, не говоря уж о городе.              Он не умел оставаться на месте.              Единственный раз за всю жизнь, когда Лукас смог замедлиться, его можно было найти в одном месте в любое время — около больничной постели, на которой серело безжизненное лицо Макс. Как бы он ни крепился, ее потеря что-то круто переменила в нем, и его новой любовью стал риск.              Сам Уилл не мог понять эту адреналиновую зависимость ни тогда, ни сейчас. Ему хотелось покоя и стабильности. Работа, дом, отношения — на кого-то это могло нагнать тоску, но сам он считал, что живет именно так, как мечтал.              Лукас же отрицал стабильность. Ему нужна была скорость, нужна была борьба. Он даже подавался в армию, но из-за ранения ему оказали — тогда они с Майком бурно поддерживали его, но оставшись наедине только порадовались. Думали, что так он будет в безопасности.              А знал ли Майк вообще о том, что Лукаса больше не было в живых?              — Эй, — мягко позвала его Холли, поднимаясь со стула.              Ее тонкие руки обхватили его, и пусть он не плакал — просто не мог — это утешение пришлось как нельзя кстати.              — Я даже не думал, что прошло уже столько времени, — прошептал Уилл ей в плечо. — Джонатана нет уже одиннадцать лет, об этом я помню всегда, но Лукас…              — Хочется думать, что раз он выбрался из изнанки живым, то просто не мог умереть.              — Как же я ненавижу смерть.              Говорить так было по меньшей мере глупо, но то бессилие, которое сковывало его каждый раз, когда лица всех тех, кого они потеряли, возникали перед глазами, пробуждало в нем ядовитый гнев, который не притупляли даже антидепрессанты. Они, наоборот, словно смешивались с ним и оставляли Уилла совсем без сил.              — Я тоже, — призналась Холли, отодвигаясь. Она понимала его так, как никогда не смог бы кто-то посторонний. Людям, не пережившим весь тот ужас, участниками которого они стали в слишком юном возрасте, их горе было попросту недоступно. — И я, на самом деле, не просто в гости. Я по делу.              Кого-то другого такое признание могло бы обидеть, но Уилл, наоборот, почувствовал что-то сродни облегчению. Дело — это явно лучше укоров в отсутствии звонков и пустых разговоров о том, что им обоим не очень-то хотелось вспоминать.              — Что случилось?              — Мне нужно найти Майка.              Если бы жизнь Уилла была книгой, где-то здесь автор должен бы оборвать главу, чтобы сохранить интригу. Вот это сюжет: сестра его бывшего лучшего друга и первой любви ворвалась в его спокойную жизнь в обычный декабрьский четверг, чтобы перевернуть с ног на голову годами выстраеваемый покой.              — Но почему сейчас? — ничуть не впечатленный, спросил Уилл. — От него нет вестей сколько лет? Семь? Он вообще жив?              — Он прислал открытку несколько лет назад из Европы, но сейчас он, кажется, в Канаде.              — В Канаде?              Их что, разделяли только мост Амбассадор и тоннель Детройт-Виндзор?              — Я наняла частного детектива, но след, который вел в Торонто, оборвался, а назад в Штаты он точно не возвращался.              — Частного детектива? И зачем же тебе нужен Майк настолько сильно, что ты аж наняла детектива?              Она ответила не сразу. Подушечкой указательного пальца она бездумно по очереди поглаживала каждый ноготь другой руки, словно собираясь с мыслями. Тень глубокой, тяжелой грусти на миг сделала ее старше.              — У папы миелодиспластический синдром и врачи говорят, что риск трансформации в острый миелоидный лейкоз почти семьдесят процентов, — ей легко дались медицинские термины, в которых Уилл ничего не понимал. Словно она уже не впервый раз произносила эти длинные, ничего хорошего не значащие слова. — Значит трансплантация стволовых клеток нужна как можно скорее.              — Вот черт, — только и смог ответить он. — Мне так жаль.              Никаких теплых чувств к мистеру Уилеру он не питал по многим причинам, но по-человечески его было действительно жаль. К тому же, Уилл не понаслышке знал, что это такое — болезнь близкого человека. Он хорошо помнил шестичасовые поездки в Милуоки и обратно на выходные каждые две недели два года назад — иногда с мыслями о том, что любая усталость этого стоила, потому что после очередного возвращения следующего раза могло просто не быть.              — Лучшие доноры — братья или сестры, но дядя Эрик только-только начал восстанавливаться после инсульта и не перенесет такую сложную операцию. Меня первой проверили — я не подхожу, — она тяжело вздохнула и брови ее выгнулись, но в остальном она говорила об этих тяготах удивительно спокойно. — Папу внесли в очередь, но подходящего донора можно ждать годами, но у нас их нет. А я хочу спасти хотя бы одного моего родителя.              — Думаешь, Майк подойдет? — он подпер щеку кулаком.              Плохие новости немного взбодрили его, но усталость все равно брала свое.              — Дети никогда не подходят идеально, но есть высокий шанс хорошей совместимости. К тому же у них одинаковая группа крови, и хотя врачи сказали, что это не влияет, я все равно…              — А Нэнси?              Лицо Холли переменилось в считанные секунды, и она заговорила с хорошо считываемой брезгливостью:              — Сначала Майк. К этой суке я обращусь в самом крайнем случае.              — Ну что ты так? — с досадой протянул Уилл, не разделяющий ее чувства. — Если бы не Нэнси, мы бы тут сейчас не разговаривали.              — Нас спасла твоя сестра, а не моя, — отрезала Холли. — И ты. Вы с ней прекрасно справились бы вдвоем и без вмешательства этой. Ей всегда нужно было сунуть палец в каждый пирог.              — Мне кажется, у вас с Майком уже был подобный разговор. Нэнси сделала то, на что не решился бы никто из нас, она поступила как настоящий генерал — поставила всеобщее благо превыше своего. Без этого ничего не получилось бы.              — Превыше своей матери и жениха, ты хочешь сказать? — теперь Холли стала напоминать ощетинившуюся кошку. — Неужели ты не хотел бы, чтобы Джонатан остался жив?! Почему никто не смог найти выход, при котором никто бы не пострадал?              Тут уж Уиллу пришлось протянуть к ней руки и обнять. Вышло немного неловко: он встал и обхватил ее, сидящую, за плечи, снова отмечая, что Спун подслушивал из гостиной. Нужно было выражаться аккуратнее, чтобы он не узнал лишнего.              Он прекрасно понимал все эти чувства Холли и сам готов был обвинить Нэнси в том, что она сделала без оглядки на Карен и Джонатана, но время, поддержка друзей, несколько психиатров и то, что они с Майком скорбели бок о бок, помогло ему переосмыслить случившееся и принять все последствия.              Возможно, поэтому смерть Лукаса ударила по нему сильнее, чем потеря любимого брата: одно дело умереть во имя жизни близких при попытке спасти «своего» человека, и совсем другое — бесцельно и почти ничтожно.              Иногда казалось, что вес скорби на нем настолько большой, что только Пароксетин помогал держать голову ровно, а иногда, наоборот, Уилла одолевало чувство вины за то, что он строил жизнь дальше и навещал могилу Джонатана всего раз после похорон.              Толку от этого жеста, если в ней зарыт пустой гроб, а место на кладбище — его собственное, из 1983 года, прождавшее пять лет другого Байерса?              — Значит, ты ищешь Майка? — вернулся Уилл к главному вопросу. Знакомое имя чуть скрипнуло на губах, словно ему в рот насыпали песка.              — Да, — кивнула Холли, вытирая глаза от набежавших слез. — Я пыталась дозвониться Дастину на работу, но ни разу его не застала. Какая-то милая девушка постоянно обещала, что он перезвонит, но чуда не случилось, а его бывшая жена не знает его нового адреса.              — Почему они вообще развелись? У них же сын.              — Подробностей не знаю, но, думаю, так бывает. Я хотела съездить к нему, но решила, что лучше начать с тебя. К тому же, речь о Майке. Логично, что ты первый в списке.              — Угу, только я ничего о нем не слышал с нашего расставания. Про открытку из Европы как-то упоминала Нэнси, я совершенно об этом забыл, так что, считай, узнал от тебя только что.              — Он тебе ничего не присылал? — приподняла брови Холли.              — С чего бы?              — Ну, это же вы. Уилл и Майк. Майк и Уилл.              — Это уже очень давно не так, — буркнул он, желая побыстрее отмахнуться даже от идеи всего этого.              — Почему вы вообще расстались?              — Я не хочу об этом говорить.              — Ладно, — она не стала настаивать. — Но ты поможешь мне его найти?              — Конечно, помогу.              Ответ вырвался у него до того, как Уилл успел даже подумать о том, что именно собирался пообещать. Что он вообще мог, если частный детектив, наверняка оплаченный из кошелька Тэда Уилера, не смог сказать ничего конкретного?              Канада — вторая страна в мире по размеру! Как вообще можно найти там кого-то?              Идея пришла ему в голову так резко, что он тут же подскочил и бросился через гостиную в спальню, не обращая внимание на брошенный в спину вопрос Спуна. Он даже не стал включать верхний свет, а только дернул за цепочку, освещая только встроенный шкаф. Чтобы дотянуться до верхней полки, ему потребовался неустойчивый пуф, и доставая нужную коробку, он чуть не уронил на себя потрепанный саквояж.              Большие пальцы оставили симметричные следы на внушительном слое пыли, и Уилл дунул на нее, слезая. Под крышкой прятались старые бумаги, ежедневник, несколько кассет и фотографии, с одной из которых на него недовольно уставился Джонатан, всегда предпочитавший оставаться по ту сторону кадра.              Сейчас ему бы как раз только исполнилось тридцать два года, и он, возможно, уже стал бы отцом, как Дастин. Не обязательно с Нэнси, но даже если с ней — это было бы замечательно. Сам Уилл никогда не задумывался о детях, потому что считал, что ему такое не доступно, но он смог бы стать крутым дядей, разбирающимся в комиксах и всегда готовым нарисовать забавные картинки просто для развлечения.              Сейчас-то ему совсем не рисовалось, но для детишек — почему нет?              В коробке он искал не фото. Наоборот, пришлось сдвинуть цветные карточки со слишком хорошо знакомыми лицами, чтобы не начать рассматривать черты тех, кто давно отсутствовал — не важно, по какой причине. Потрепанная записная книжка, как назло, лежала на самом дне, и Уилл, вытащив ее, поспешил набросить крышку на коробку, словно на него мог выпрыгнуть демодог.              Прошлое и так подобралось к нему удивительно близко: сидело на его кухне и просило о помощи.              Еще раз обещая себе завтра же написать Дастину, он вернулся в кухню и увидел, что его место напротив уже занято.              — …так приятно. Думаю, ты знаешь… О! Уилл! Решил немного развлечь твою гостью.              Почему-то обрывок разговора, который он прервал своим появлением, ему совсем не понравился, хотя ничего особенного он не услышал. Просто, зная, что Спуну нравились и девушки тоже — более того, до их связи у него едва ли были серьезные отношения с парнями, а в бары он ходил только ради коротких интрижек — Уилл не мог не заметить цепкий заинтересованный взгляд. А уж если припомнить их недавний спор по поводу отсутствия секса…              — Можно попросить тебя постелить Холли на диване? — стараясь ничем не выдать собственное смятение, он положил записную книжку на стол. — Ты же нигде не остановилась, правильно?              — Как ты понял?              — Чемодан? Поздний приезд?              Она только пожала плечами, явно не чувствуя себя виноватой за такое вторжение. Теперь, зная истинную его причину, Уилл тоже не мог ее винить — он сам сделал бы для мамы и Хопа не меньше.              — Куда ты так сорвался? — спросил Спун, не сильно торопясь покинуть кухню.              — Тебе не будут интересны наши дела, — сказал заведомую ложь Уилл, зная своего парня, но помня, также, и о конфиденциальности некоторых фактов своей биографии. — Всего лишь номер телефона одного старого знакомого, который может помочь найти ее брата.              — Который еще и твой бывший. Первая любовь?              — Типа того, — нехотя согласился Уилл, складывая руки на груди.              — Мне пора ревновать? — разулыбался Спун. По его тону и виду ясно было, что он шутил, но, на его беду, это оказалось совсем не к месту.              — А не мне ли?              Плевать, что подумала об этой сцене Холли — Уиллу нужно было донести до своего парня, что его голодные взгляды не остались незамеченными. Не он ли только что заявлял, что согласен спать только с ним? Сколько времени прошло с того разговора? Пара часов?              Спун вскинул руки, сдаваясь и пошел, наконец, исполнить просьбу.              Эта короткая сцена утомила Уилла даже сильнее, чем весь эмоциональный разговор, который еще не закончился. Кто ж знал, что его вечер пройдет вот так.              — И чей в ней телефон? — выдернул его из грез о тяжелом одеяле голос Холли.              Ее палец с идеальным маникюром поскреб старую синюю обложку с неприятным звуком, и ее захотелось шлепнуть по руке. Пересиливая это желание, Уилл просто мягко оттолкнул ее ладонь и принялся листать пожелтевшие страницы, бегло вглядываясь в свой и, реже, мамин почерк.              Чего здесь только не было: расписание факультативов, чьи-то адреса, случайные рецепты, сложенные вдвое флаеры на скидку в пиццерии недалеко от кампуса, старые билеты в кинотеатр. Долистав до нестройной таблицы со списком мест, куда он рассылал резюме после колледжа, он чертыхнулся и принялся шелестеть в обратную сторону, замедляясь на каждом номере телефона.              Несколько вырванных страниц он предпочел проигнорировать, потому что прекрасно помнил, что на них было. Уилл избавился от них, когда вернулся домой с подработки, а вместо вещей Майка в их съемной квартире нашел только короткую записку, которая ничего не объясняла и острое чувство, не поддающееся словестному описанию.              Хорошо, что нужный номер нашелся быстро — тупая боль расставания, бегства, предательства не успела вернуться из прошлого настолько, чтобы по-настоящему на него повлиять.              — Сэм Оуэнс, — прочитала Холли вверх ногами. — Что-то знакомое.              — Можно назвать это моими связями в правительстве, — хмыкнул Уилл. — Надеюсь, он еще жив. Он казался мне старым еще пятнадцать лет назад.              — Хочешь позвонить ему сейчас?              — А зачем тянуть? Он живет в Неваде, там на три часа меньше. Немного не вежливо беспокоить вечером, но, думаю, ничего страшного.              Уиллу хотелось как можно скорее расправиться с этим, поэтому он тут же подошел к телефону и набрал номер, надеясь, что за все эти годы Оуэнс не сменил номер, не переехал и не умер. Трубку сняли после пятого гудка. Холли подошла к нему ближе, чтобы тоже все слышать.              — Могу я услышать Сэма Оуэнса?              — Я слушаю, — ответил тихий, хрипловатый голос.              — Это Уилл Байерс. Из Хоукинса, — добавил он то необходимое уточнение, которое гарантировало немедленное узнавание.              — Уилл! Не думал снова тебя услышать! Надеюсь, ты звонишь мне не потому что что-то произошло с?..              — Нет, все в порядке! — поспешил уверить он. — Просто нам нужно найти одного человека.              Из трубки послышался какой-то противный скрежет — кажется, ножек стула по полу.              — Случайного или из своих?              — Из своих. Майка, — добавил он, надеясь на хорошую память бывшего ученого. Оуэнс же был ученым, да?              — О, того самоотверженного юношу, которой всегда дежурил у твоей постели? Неужели он потерялся?              — Не совсем, — бездумно Уилл мотнул головой. — Наши пути просто разошлись, а теперь он понадобился его семье.              — Ты же знаешь, что я давно не у дел, — закряхтел Оуэнс, кажется что-то листая на том конце провода. — Но я дам тебе контакт человека, который точно поможет. Он — к счастью — занимается не теми же разработками, чем когда-то я, но его работа связана с тем, чтобы нужных людей не находили. Думаю, он сможет проиграть и обратный сценарий.              — А мне не откажут? Я даже не помню свой позывной, хотя он должен быть где-то записан.              — Тебе — не откажет. Даже не обязательно говорить, что ты от меня, потому что это тоже твой старый знакомый.              Уилл невольно нахмурился. Оуэнс и Стинсон был единственными связанными с правительством людьми, которых он знал, но разговор явно шел о мужчине, так что это вряд ли была знакомая еще с Леноры-Хилз агент.              — И кто же это?              — Имя Стив Харрингтон тебе о чем-нибудь говорит?              Что? Стив — в правительстве? Его работа — прятать людей? Или устранять их? Не то чтобы Уилл когда-то очень близко общался с Харрингтоном, но тот со временем стал лучшим другом Дастина, был шафером на его скромной свадьбе, и точно не походил на расчетливого агента, как все те, кого Уиллу довелось видеть.              — Стив?              — Записывай номер.              Телефон оказался не стационарным. Сам Уилл еще не разжился мобильным, проявляя в этом удивительный консерватизм, хотя большая часть офиса периодически хвасталась друг другу новинками и писклявыми рингтонами.              Он даже понятия не имел, на каком побережье жил Стив, хотя Робин как-то упоминала, что они часто видятся. Мичиган и Новая Англия находились в одном часовом поясе, и Уилл справедливо решил, что сегодня уже поздно для звонка. Лучше он немного задержится на работе и позвонит оттуда — не придется самому платить за междугороднюю связь.              С Оуэнсом они распрощались со всей любезностью, и, положив трубку, Уилл тяжело выдохнул.              — Ты слышала, да? — спросил он у Холли, которая снова стала походить на себя в детстве и от волнения теребила нижнюю губу. — Завтра с работы позвоню Стиву — надеюсь, он нам поможет.              — Детектив сказал, что след Майка оборвался в Ниагара-Фолс, когда он пересек границу в девяносто седьмом.              — Прошел по Радужному мосту и скрылся. Знакомо.              Холли его шутку не оценила, да и самому Уиллу не было смешно. Он мечтал уже побыстрее оказаться под одеялом, и даже отложил душ на утро, вот только в спальне он застал своего парня не читающим в постели, как бывало, а рассматривающим фотографии из той самой коробки, которую он забыл убрать.              Будь у него чуть больше сил, он бы выхватил изображения их рук и разворчался про сующих нос не в свои дела поляков, но раздражение явно проигрывало усталости.              — Ты был очень забавным ребенком, — Спун потряс полароидом, явно снятым Карен исподтишка. На нем они с Майком накачивали шину велосипеда в гараже Уилеров. — И эта прическа.              — Не напоминай!              — Ты хорошо знаком с моими друзьями, но я не знаю никого из твоих, — укорил Спун, хватая из коробки еще одну фотографию — с очередной региональной научной ярмарки.              — Я рассказывал тебе о них, — буркнул Уилл, спешно переодеваясь в пижаму.              — Про Дастина и Лукаса — да, но не про Майка, — его палец безошибочно ткнул в нужное улыбающееся лицо.              — Я упоминал и его тоже, — в комнате было холодно и потому скрутившаяся на спине флисовая рубашка нервировала сильнее обычного. Кое-как опустив ее полы, Уилл сложил руки на груди. — Хочешь услышать всю историю? Мы были лучшими друзьями с детского сада, я безнадежно в него влюбился, мы вместе поступили, в конце первого курса начали встречаться, расстались на третьем, он уехал, оставив записку, что вернется, как только мозги встанут на место, и тогда мы сможем восстановить нашу дружбу. Больше я его не видел. Вот и все.              — Он не вернулся? — протянул Спун, рассматривая теперь фотографию с их выпускного в уродливых оранжевых мантиях.              Уилл старался на нее смотреть — даже спустя десять лет хорошо помнил тот день и все сказанные тогда слова, все взгляды и сигналы. Позже Майк посвятил его в значение некоторых из них, и тогда от этого было так же сладко, как сейчас — горько.              — Как видишь.              — Это странно, тебе не кажется?              — Это больше не мое дело.              Так оно и было. Майк уже много лет перестал быть его делом: после дней и ночей в слезах, после поддержки Лукаса — еще живого, — после нескольких ничего не значащих связей, которые оставили его с ощущением липкой склизкой грязи на коже, словно его касались не руки привлекательного мужчины, а лозы из изнанки.              Теперь же он почему-то всерьез собирался искать того, кто явно не желал быть найденным — ни им, ни кем-либо другим из старых знакомых.              Надо же, Европа, Канада.              Неужели все эти годы Майк так упорно бежал именно от него, от Уилла, и от тех ужасных слов, которые он выкрикнул в пылу ссоры, вдребезги разбивая их отношения?