unraveling

В первую очередь по прибытии Дань Хэн замечает, насколько тихи доки в ночи. Так было не всегда, он знает: Сяньчжоу — это то место, которое пылает жизнью даже в самый тёмный час. Тем не менее, последние события оставили после себя достаточно глубокие следы, и потребуется время, чтобы всё встало на свои места. Дань Хэн не сомневается, что эта проблема будет решена в кратчайшие сроки. Унылый гул экспресса — единственный звук, который нарушает тишину, а света, исходящего от него, достаточно, чтобы осветить станцию. На эти ворота по-прежнему никто не назначен, и это всё упрощает, но лишь на долю. Здесь нет никого, кто остановил бы его хотя бы на мгновение и заставил оглянуться на то, что он оставил позади. То, что уже потерял. В конце концов, это не имеет особого значения. Тот единственный человек, который мог бы на самом деле заставить его передумать, без сомнения находится не здесь, а на поздней встрече с представителями Сяньчжоу, работает, несмотря на раны. Дань Хэн замирает. Опасно делать это — думать о нём. Это то, что Дань Хэн не может себе позволить вне зависимости от того, как отчаянно воспоминания пытаются захватить его разум. И всё же по его мыслям проходит рябь. Вспоминается миг, когда Цзин Юань пал. Ужас, накрывший в тот миг Дань Хэна; тяжесть чужого тела в его руках и тепло; бескрайнее облегчение, которое Дань Хэн испытал, когда мужчина открыл глаза, и необъяснимый страх, пришедший после, когда их взгляды встретились. Дань Хэн сжимает копьё, что держит в руке, чуть крепче. Улизнул сразу, как только выдалась подходящая возможность после битвы. Он не знает, заметил ли это Цзин Юань. Не знает, остановил бы он его, если бы заметил. Опасно — да и бесполезно — размышлять о нём, о том, как бы всё обернулось, если бы Дань Хэн задержался там на минуту-другую и тех словах между ними, что остались не высказанными. О тех воспоминаниях, которые они разделяли. Вдохнув спёртый прохладный воздух доков, Дань Хэн делает шаг в направлении экспресса. Он не станет размышлять об этом ни секундой дольше. Вселенная — разумеется! — решительно не предоставляет ему этой роскоши. — Уходишь, не попрощавшись? Знакомый голос прорывается сквозь его мысли, и Дань Хэн на миг замирает, а в его груди что-то дрогает — и он разворачивается и смотрит на него, прильнувшего спиной к стене, скрестившего на груди руки, расслабленного, практически безмятежного и нисколько не выдающего свои чувства. «Снова», прозвучавшее в вопросе Цзин Юаня, остаётся невысказанным, однако это слово неумолимо скребёт грудь Дань Хэна изнутри и обжигает горло горечью песка и пыли. Он не произносит ни слова. Похоже, что Цзин Юань странным образом всё понимает и опускает руки, а на лице его возникает нечто более нежное и искреннее, когда тот направляется к Дань Хэну медленным, вдумчивым шагом. В этот миг Дань Хэн всё равно, что дикий зверь, пойманный в ловушку собственных сожалений. И он не может заставить себя сбежать. Не в этот раз. Теперь они стоят друг напротив друга на близком расстоянии, и эту удушливую неопределённость, тянущуюся между ними, сложно вынести. Дань Хэн хочет произнести что-нибудь, но все слова вдруг оставили его. Ни единого, которое смогло бы удержать материю. Ни единого, способного всё исправить. Из них двоих Цзин Юань по-прежнему тот, кто делает первый шаг. Объятия настолько же крепкие, насколько короткие, и прежде, чем Дань Хэн успевает сделать что-либо — удержать его, притянуть ближе, уткнуться лицом в шею Цзин Юаня, прижаться к обнажённой коже губами — тот уже отстраняется — ужасное чувство, — а после обхватывает прохладные ладони Дань Хэна своими тёплыми и грубыми от мозолей и подносит к губам. При виде необъятной любви, что мерцает во взгляде Цзин Юаня, что-то трепещет в Дань Хэне. Его руки мелко подрагивают. — Надеюсь, ты знаешь, — губы Цзин Юаня невесомо касаются костяшек пальцев Дань Хэна, — что всегда можешь вернуться. Голос Цзин Юаня напоминает урчание, которое звенит в ушах Дань Хэна, и лицо его тотчас краснеет, а дыхание учащается. Оставляя на пальцах Дань Хэна лёгкие поцелуи, Цзин Юань ни на миг не отводит от него взгляда. Невыносимо. — Знаю. Его ответ тихий, на грани дрожи, и он, не в силах встретиться взглядом Цзин Юанем, смотрит на их переплетённые руки. Ком, вставший в горле, кажется, становится только плотнее. Похоже, его ответ оседает в голове Цзин Юаня какой-то мыслью, и улыбка того становится шире, а в изгибе губ возникает знакомая тень озорства. Та, которой Дань Хэн касается большим пальцем; та, линия которой расчерчивает его челюсть и шею в лёгком, игривом жесте. Та, которую Дань Хэн уже не думал, что когда-либо сможет увидеть вновь. — Ты вернёшься, — Цзин Юань вновь приковывает к себе его внимание, когда подходит настолько близко, что их лица разделяет всего несколько дюймов. — А я буду ждать тебя, — раздаётся нарочито возле его губ шёпот, от которого лицо Дань Хэна вновь пламенеет. В его голосе нет смятения, а в изгибе губ — сомнений, и Дань Хэн против воли чувствует лёгкое головокружение, когда сжимает ладони Цзин Юаня своими — крепче, чем полагается, словно отчаявшийся мужчина на грани смерти. — В этот раз это займёт не так много времени. Он не пытался шутить, однако Цзин Юань смеётся, и этот звук оседает в груди Дань Хэна вибрацией, а на кончиках пальцев — жаром. — Я верю тебе. Цзин Юань прижимается к его лбу губами, и тепло облегает его кожу. «Не стоит», — хочет он сказать, что причинит боль им обоим, напомнить о прахе и пыли под их ногами и горький привкус на их устах — однако Цзин Юань смотрит на него со знакомой нежностью, от которой Дань Хэн чувствует странный зуд под рёбрами — и желание упасть на колени и умолять о прощении, прильнуть прохладными губами к рукам Цзин Юаня становится непосильным. Поэтому он делает то единственное, что имеет значение, и прижимается к губам Цзин Юаня своими в отчаянной, жалкой попытке спасти что-то — что угодно, — или уничтожить себя в процессе. Секунда поцелуя каким-то образом в сравнении с тысячью лет, проведённых порознь, кажется бесконечно долгой. Зуд становиться сильнее, скребёт его грудь острыми когтями и крадёт дыхание, когда Цзин Юань, добравшись до его волос, знакомым жестом вплетает в них пальцы — и голова Дань Хэна кружится, и они жмутся друг к другу — и ещё ближе, — словно пытаясь компенсировать то расстояние, что так долго разделяло их. Губы Цзин Юаня на вкус такие же, как он помнит. Так они и стоят в пустых доках в объятиях друг друга, прижавшись лбами, и Дань Хэн пытается запомнить это чувство, которое дарят лежащие на его талии руки Цзин Юаня, тепло чужой кожи под пальцами и их разделённое на двоих дыхание; пытает выжечь этот миг в памяти насколько подробно, насколько это возможно. В нынешние дни, по его мнению, воспоминания имеют наибольшую ценность. Звёздный экспресс скоро отбывает, услужливо объявляет проводник, и Дань Хэн вновь вынужден уйти — с неохотой, — и Цзин Юань хрипло смеётся вновь, а он, несмотря на покрасневшее лицо, пытается остаться невозмутимым. Цзин Юань дарит ему ещё одно воспоминание: оставляет на щеке поцелуй и нежное обещание, что они встретятся вновь. В этот раз Дань Хэн может просто довериться ему. Когда он ступает на борт экспресса, его преследует хрупкая надежда, которую он не испытывал уже очень давно.