Смыть грязь

      Драко принимал душ. Хотелось отмыться. От ее ладони, врезавшейся ему в лицо. От ее гордого взгляда. От ее вздернутого подбородка. От удивленно вытянувшихся лиц ее полоумных дружков и особенно — через секунду после того, как ее кулак прошелся по его носу, — раскатистого смеха Уизела. Драко хотелось отмыться. Он выкрутил кран на максимум. Разделся. Повалил пар. Он ожидал, что будет горячо, но никакого другого жара, кроме того, что пылал в сердце, он не чувствовал. Вода все текла и текла: Драко подставлял ей лицо и волосы, все тело. Глядел в потолок. Брал мочалку, пену, намыливался, делал воду еще чуть-чуть горячее, смывал с себя разноцветные мыльные пузыри и повторял весь цикл вновь. Обычно прием душа занимал десять минут. После квиддича — пятнадцать. А сейчас время все шло и шло, а Драко все стоял и стоял. Его кожа давно уже стала гусиной. Но он все еще чувствовал, что недостаточно чист.       И будь проклята грязнокровка, будь проклята крылатая лошадь, лесник, который не то что в учителя не годится — его даже приличным людям показывать было нельзя, будь проклят этот позор — позволить вдарить себя девчонке! Она не была обычной девчонкой. Она была Грейнджер… И все, что хотел Драко — это отмыться. Быть снова чистым. Как его учила мать, как велел отец. Будь чистым, Драко, не пятнайся в грязи. И он тер и тер себя, думая, что никогда не перестанет. Не остановится. Он умывал лицо, намыливал только что сросшийся нос, позволял мылу жечь глаза, тер щеки так сильно, пока из обычно мертвецки-бледных они не стали алыми.       Душевую заволокло паром. Драко злился. Он злился, когда вытирался, когда закреплял полотенце на бедрах, когда взлохмачивал волосы правой рукой и даже когда смотрел на себя в зеркало, будто бы среди белых прядей, падающих ему на лоб, среди своих собственных серых глаз, тонких губ и четко очерченного подбородка он пытался найти что-то еще. Другое. Ему не принадлежащее. И это жутко его бесило. ***       Раздражение. Злость. Ненависть. Это всё, что Драко чувствовал по отношению к грязнокровке, Поттеру и убогому рыжему идиоту. Последнее время раздражал Крам. Это странно, поскольку еще на Чемпионате Мира Драко не имел к нему никаких претензий. А теперь он мечтал впечатать его соколиный нос в хогвартскую стену. Исключительно для укрепления дружеских связей. А как же иначе? Этот павлин шел рядом с Грейнджер. Нет, не так. Он не просто шел рядом с ней. Он держал ее под руку. Или она держала его за руку. Вереница чемпионов следовала к Большому залу. Роджер Дэвис с Флер. Диггори с Чанг. Поттер с Патил. И чертова Грейнджер с чертовым Крамом. Она шла и махала всем ручкой. Второй. Той, которую не сграбастал в свои лапищи болгарский ловец.       На всех девчонках вокруг были платья. Даже Макгонагалл — эта гриффиндорская кошка, — принарядилась, но почему-то казалось, что Грейнджер была красивее. Гораздо красивее их всех вместе взятых. Драко не понимал, насколько дело было в ее наряде и новой прическе, а насколько в чем-то другом.       Когда ее взгляд наткнулся на Драко, Грейнджер улыбнулась ему, не хуже чем другим — приветливо и широко. И это не было дежурным жестом. Драко показалось, что ее взгляд задержался на нем чуть дольше, чем на остальных. Она будто бы ждала от него что-то. Ответную улыбку? Но Драко даже не смог скривить губы в ответ.       Он просто запомнил ее. Он помнил ее тогда, когда торчал в душе два часа кряду, пытаясь ее из себя вытравить, смыть. Отбелить свое тело от прикосновения Грейнджер, пусть и вымышленного. Залепить образовавшееся место чем-то другим. Он смотрел, как вода уносит вниз то, что может унести: капли пота, слущенный эпидермис, кожное сало. Но ее улыбка и взгляд так прочно в него въелись, что воде не под силу — даже кипятку. Но Драко не оставлял попыток.        «Смой грязь, смой, смой», — звучал в голове голос отца, будто бы Драко только что вернулся с прогулки с павлинами и испачкал свои новенькие сапожки. И отец собирался его наказать. Драко и сам знал, что виноват.       Он стоял в душе так долго, как только мог. Мыл и тер, смывал и просто стоял, думая о том, как призывно светились ее глаза. От этих мыслей хотелось помыться снова. И Драко повторял вновь: мочалка, вода, пена. Мочалка, вода, пена. Мочалка, вода, пена.       Грейнджер.       Драко скрипнул зубами от раздражения. Это когда-нибудь закончится? Драко очень хотелось бы, чтобы да.       Драко вышел из душа далеко заполночь. Оплеванный и ни капли не чистый. И это после двух часов интенсивного мытья в душе! Но там, где замешана Грейнджер, обычные правила не работали. Драко чувствовал, как он приклеивался к простыням от того, что потел и мерз, и размышлял о том, что руки Крама способны на большее, чем поймать снитч, и это было так мерзко. Так мерзко, что не хотелось об этом думать, но думалось. И только когда рассвело, Драко наконец-то забылся неглубоким тревожным сном. ***       Она стояла, прижатая к нему всем телом. Его палочка упиралась ей в шею.       — Так-так-так, — елейно тянула Амбридж. Она топила всех в розовом. Драко тоже захлебывался. Грейнджер не стояла смирно, она вырывалась из его цепкой хватки, но Драко не знал, кто из них держит кого крепче: он ее, чтобы она не сбежала, или она его, чтобы он не утонул в кричащем розовом цвете. — Объяснитесь! Что вы тут делали?       Амбридж перешла на визг, Грейнджер вздрогнула. Драко сильнее надавил на палочку. Ему хотелось, чтобы след от нее остался на шее Грейнджер. Как синяк. Драко давил еще сильнее. Он физически чувствовал, как Грейнджер больно. Драко счастлив; не всё ему одному страдать.       — Я вызову Министра! Вас исключат! Вас посадят! — разносилось от Амбридж.       Даже Драко понятно, что никто из них ничего не скажет. Что Поттер, скорее всего, сдохнет сам и позволит погибнуть друзьям, чем расколется. Драко надавил на палочку. Грейнджер уже не вырывалась: она обмякла в его руках. Тоже, кажется, принимая неизбежное: им не отвертеться.       Поттер прожигал очками пол, будто бы если в его стекла попадет хоть один солнечный луч, можно не сомневаться: он использует его по назначению. Он выжжет сетчатку орущей на них Амбридж.       — Незаконно проникнуть в кабинет Генерального инспектора!       Она кричала «Генерального инспектора» так громко, будто бы называла самого Мерлина. Значок инспекционной дружины на мантии Драко начал жечь, вынуждая его чуть сильнее прижаться к спине грязнокровке.       Драко понятия не имел что сделает Амбридж, когда поток ее гнева окажется бесполезен. Драко не ставил бы на Аваду, но на Круциатус, пожалуй. Или на Ступефай. Или на то, что будет незаконно, но развяжет язык достаточно эффективно. Все, что он узнал об Амбридж, делало такие события возможными, если не сказать более чем вероятными.       — На раз-два… — Драко готов поклясться, что услышал это первым, еще до Грейнджер, которая от этих слов как по волшебству ожила в его руках.       — Три! — заорал Долгопупс, и Драко тут же расцепил свои руки.       Грейнджер отбежала от него на приличное расстояние, а затем резко повернула голову и посмотрела в его лицо. Драко заметил оставшуюся на ее шее вмятину. Это его обрадовало. Он оскалил рот в белозубой улыбке. Долгопупсу пришлось оглушить Крэбба. Уизелу припечатать Гойла в стену. Уизлетте призвать стаю летучих мышей, чтобы они накинулись на Паркинсон. А Грейнджер смотрела на него, не понимая, почему он в порядке, а она на свободе. Драко надеялся, что она свалит отсюда быстрее, чем найдет ответ.       — Инкарцеро!       — Хватать их! Взять их! — вопила Амбридж, несмотря на то, что ее ноги уже опутали канатные нити. Драко плевать; он выскочил за дверь раньше, чем последний из отряда Дамблдора исчез в зеленом пламени камина. Ему нужно в душ. ***       Пять минут.       Пять минут это максимально, сколько Драко мог без воздуха. Подставив лицо под струю воды, Драко не дышал. Он начинал с трех. Потом перед глазами летали мушки и начиналось головокружение. Головокружение придавало особую изюминку его часовым походам. Непонятно, от чего было умереть проще: он нехватки кислорода, от перегрева или от мыслей о ней. Драко поставил бы на последнее.       От головокружения он избавился месяца два назад. К гипоксии, длиною в пять минут, адаптировался. С Грейнджер дела обстояли гораздо хуже. Ощущение ее тела в его руках прожигали в нем дыру. Все те места, которыми он прикасался к ней — благо их разделяла одежда — были навечно замазаны. Говорят, что сложно отстирать вино и траву с белых вещей. Драко бы поспорил: сложнее всего отмыть Грейнджер от своей бледной кожи. Драко ее физически ощущал.       Он знал, что его маленькая шалость осталась без внимания. Знал, что Поттер и компания победили, а Амбридж бесследно исчезла. Но ничего из этого не могло принести ему облегчение. Драко готов был содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать. ***       Дамблдор сбрендил, потому что позвал на работу Слизнорта. Слизнорт сбрендил, когда поставил их с Грейнджер в пару на зельеварении. Драко отказывался принимать правила сумасшедшего дома. Но у него была миссия, которую он должен был исполнить. Ради того, чтобы улыбалась мама. Ради того, чтобы им гордился отец. И Драко безвольной марионеткой подхватил со стола свои учебники и бахнул их со всей дури на ее стол. Грейнджер подскочила. Ее голова непроизвольно дернулась в его сторону.       — Малфой, — зашипела она сквозь зубы. Драко ждал, что она повернется. Он очень-очень хотел, чтобы она повернулась. Он уже состроил такое лицо, чтобы ей стало понятно: он не рад их партнерству. Но она не поворачивалась.       И сидеть с ней, смотреть на нее боковым зрением оказалось почти так же просто, как и глазеть на нее с другого конца класса. Только картинка теперь стала четче, ее не надо было приближать: она и так была близко. Он мог разглядеть даже родинку на ее ухе. И чтобы почувствовать ее запах, не надо было подключать воображение: он сам проникал в легкие. И это было всё. В остальном: то же самое молчание. Намеренное игнорирование. И Драко расслабился. Вольготно откинулся на стуле. Вытянул ноги, немного сполз вниз, совершенно не собираясь ничего на уроке делать. Хватит с него: сидеть с Грейнджер уже достаточно утомительно. Он — пострадавшая сторона.       Упиваясь своей трагедией, Драко слишком много себе позволил. Его рука нечаянно прошлась по ее бедру, и Драко прошибло разрядом такой силы, что он выскочил из класса и тут же отправился в подземелье. Он снова был грязным, и воздух вокруг спертым. Или это в легких что-то мешало дышать? Драко уверен, что это запах. Ее запах его душил. И Драко был готов промыть свои легкие, лишь бы его не чувствовать.       Душ. Кипяток. И пена. Он пытался оттереть свою кисть, чтобы она забыла ощущение голой кожи Грейнджер под пальцами, и он тер, и тер, пока не проступила кровь. Он набирал в рот воду и полоскал горло с громким бульканьем, подставлял нос под струю воды. Вдыхал. Приходилось кашлять и сплевывать. Но стоило только закрыть глаза, как вместо бисеринок крови, стекающих в слив, он ощущал ее голую ногу; стоило только вдохнуть, и уже не хвойный аромат пены властвовал в его носу, а тот самый, ее запах. ***       По торсу Драко катилась капля, а он даже не пытался ее смахнуть. Просто смотрел, как она минует соски, движется вниз, задерживаясь в кубиках пресса, виной которым усиленные тренировки, ползла дальше, теряясь в дорожке волос ниже пупка, спускающейся к паху. Драко очень хотел бы, чтобы вместо этой злосчастной капли воды были ее губы. Пухлые от поцелуев, раскрасневшиеся от страсти.       Это невыносимо. Это похоже на пытку: запрет касаться себя, представляя ее. Он не может. Он не…       Да.       Драко нарушал правила. Он не был искренен с Волан-де-Мортом. Он мастерски обманывал самого себя.       Драко опустил руку ниже и…       Ох.       Он делал это десятки раз. Но почему-то при мыслях о ней ощущалось ярче. При мыслях о ней все ощущалось ярче.       Он не узнал их? Черта с два. Поттера, пусть даже раздутого жалящим, не узнать было попросту невозможно. У него на лбу, блять, была написана готовность умереть. Что было бы, если бы он опознал их?       Сейчас, когда капли воды обжигали заиндевевшую кожу, можно думать о том, что ее бы оставили ему как награду или подарок.       О-о-о, Драко нашел бы, что с ней сделать. Он бы увел ее в свою комнату, наложив оглушающее заклинание по периметру. Ее стоны должны достаться только ему. Он бы раздел ее. Конечно, Грейнджер бы сопротивлялась. Зная ее, глупо думать, что она легко бы поддалась. Но от мыслей о ее тщетных попытках вырваться, член дернулся, и тугой узел внизу живота затянулся еще больше. Драко рвано выдохнул. Он бы заставил ее просить. Он бы целовал и вылизывал ее так долго, пока она не стала бы умолять, чтобы он взял ее. Вогнал бы ей член на всю длину — сразу же. Она бы очень хотела этого. Хотела так сильно, что внутри у нее было влажно, и туго, и горячо, и все так, как Драко бы представлял. Она кричала бы от его толчков и позволяла брать ее больше. Сильнее. Глубже. Драко это очень бы понравилось. Пожалуй, когда это происходило, он смог бы забыть то, что из его дома сделали гребаный штаб темных сил, что на завтрак он получал разводы свежей крови на столе, оставшиеся после ужина Нагайны, что волосы у мамы стали белые — и отнюдь не оттого, что она блондинка, и что отец ходит с тростью не потому, что это статусно, а потому что у него кости ломит от бесконечного Круциатуса. Драко бы забыл все, пока трахал Грейнджер. И трахал бы так хорошо, что она не захотела бы от него уйти. Она не вспомнила бы о Уизли и Поттере, и о войне, и об Ордене. Он бы заточил ее от посторонних глаз в своей комнате — заклинаниями, в своей голове — окклюменцией, в своем сердце — кристальной чистотой. Он бы смог ее спасти, даже если сам себя не спас. ***       Он был в ее комнате. Окутанный ее запахом с ног до головы. Валялся на ее кровати как на своей собственной. А в кармане грелся галеон.       Пятнадцать минут.       Он пришел раньше. Так бывало всегда. Он появлялся в ее комнате, все смотрел, ощупывал и трогал. Читал ее книги. Пытался взглянуть на мир ее глазами. Иногда у него получалось. Этот мир — прекрасный и удивительный — маггловский притягивал его с неменьшей силой, чем притягивала она. И он не был грязным… Точнее… Он был в точности таким же, как и сам Драко. Слишком глубоко он в ней увяз. Он все еще использовал душ, но не затем, чтобы от нее отмыться. А для того, чтобы о ней подумать. Представить ее обнаженной, его касающейся, занимающейся с ним сексом, обнимающей его перед сном… Это единственное, что его отвлекало от ужаса, творящегося вокруг. Отец бы сказал, что он невыносимо низко пал. Драко поспорил бы, что взлетел.       Она появится через пятнадцать минут. Так всегда бывало. Драко прищуривал глаза, силясь вспомнить ее лицо: забавно подпрыгивающие кудряшки, карие глаза, ровный нос. Он знал это наизусть, но каждый раз видел, как будто впервые. Иногда залегшие под глазами тени становились темнее. В таких случаях Драко еще более усердно добывал сведения для Ордена и менее усердно фильтровал их. Всё, что Грейнджер было необязательно знать, срывалось с его рта, стоило ему лишь отвлечься. И ее близость совершенно не помогала конспирации.       Десять минут.       Он никогда не считал времени до ее прихода, но внутри у него был датчик, работающий автономно. Драко всегда знал точно, когда она придет. Заявится, станет напротив, взирая на него сверху вниз, и под ее взглядом захочется быть лучше и чище, и сильнее.       — Малфой?       Она пришла раньше. Драко не знал, что точно это значило. Ему хотелось верить, что ей, как и ему, не терпелось с ним увидеться.       — Грейнджер, — констатировал он, вместо приветствия. — Что-то случилось? — обеспокоенно. Ее волосы были мокрые, а сама она появилась в пижаме, надетой, по-видимому, на голое тело. Вряд ли это тот наряд, в котором куратору следовало бы встречаться со шпионом.       — Ничего из того, что тебе следовало бы знать.       Она сделала шаг навстречу к нему.       — Или из того, что бы ты не знал.       Какую бы игру она не затеяла, она намеревалась ее продолжить.       — Или о том, о чем бы ты не догадывался.       Она присела рядом с ним, имея на это полное право: вообще-то это ее кровать. Но Драко подавился воздухом. Ему пришлось приложить исполинские усилия, чтобы произнести:       — И поэтому ты перед встречей со мной приняла душ?       Грейнджер закинула ноги на кровать и подползла вплотную к нему, спиной прижимаясь к той же самой подушке, которую оккупировал Драко.       — Перед… — хмыкнула Гермиона. Драко ничего не осталось, как закинуть ей на плечи руку, притягивая к себе. Она тут же легла к нему на грудь, сворачиваясь калачиком. — Я не удивлюсь, если ты принимаешь душ после каждой встречи со мной.       Она обняла его, прижимаясь еще теснее. Сердце Драко зашлось в шальном восторге. Отвращение, ненависть, ревность, злость, желание полного обладания привели его сюда, к чувству не менее сильному.       Драко посмотрел Звездных войн. Послушал Нирвану. Изучил содержимое ее книжной полки. А она все еще считала себя грязной! Теперь пришла очередь Драко сначала хмыкнуть, а потом рассмеяться. Ведь лучше ей не знать, что он всегда принимал душ после встреч с ней. Иногда — дважды.