Исповедь слепого.

            Ягнёнка и Козы не было уже с неделю. Они как ушли покорять агрессивные Топи, так и не вернулись. Ни спустя три дня (как говорили сами), ни спустя пять. К концу подходил седьмой день непрекращающейся тревоги, когда Леший снова ощутил толчок. Где-то глубоко под землёй, где-то глубоко внутри себя, будто бы под лёгкими.       От него он и проснулся. Лёжа на полу. Хекат снова его сбросила во сне. Но почему-то его сейчас мало смутил этот факт. Он быстро поднялся, оперевшись руками на лежанку, где спала сестра, стал беспомощно мотать головой, словно бы пытался понять, откуда идут толчки. Потянуло тошнить. От пульсации, что протекала через всё его тело, подобно бурной реке, выбивающейся из берегов.       – Хекат... Хекат, сестрица, вставай... – он принялся трясти Жабу, осторожно так, но при этом больно царапая пальцами её склизкую кожу. Тут же она попыталась отмахнуться, отвернуться, но Леший был более настойчив. Не успокоился, пока владыка не открыла глаза.       – Какого чёрта, Леший... – она зафыркала, зашуршала чем-то. – Сейчас полночь...       – Ягнёнок вернулся... И Козёл... Ты не чувствуешь? Ты не чувствуешь, как они вернулись?       – Чувствую. И?       – А если с ними...       Он не закончил. Но ощутил то, что его сонная сестра проснулась окончательно. Вот уж такая мысль заставила. Она моментально вскинулась, от чего чуть не зарядила лбом в голову младшему епископу, но этого не случилось. Более того, Голод вскочила с ложе, схватила дрожащую руку брата и чуть ли не поволокла его за собой. Сообразить сразу оказалось сложно, потому до Хаоса дошло только через пару секунд всё то, что происходит: сейчас ночь, глубокая ночь, а они вместе с Хекат как табун лошадей выскакивают из своей хижины, Голод несётся в сторону главной статуи, а Леший пытается за ней успеть. Он зря поднял такую панику. Но внутри что-то кричало: он прав. Он точно прав, и правильно, что толкнул Жабу, а не пошёл в одиночку.       Бежали они недолго. Даже если Хекат запыхалась и закашлялась, а Леший ощутил, что сбил себе одну ногу. Бог стал крутить головой, будто пытался понять, где они находятся, как далеко круг призыва, где вот-вот должно было появиться... Что-то. Он осторожно положил руку на плечо Голода, будто бы ей это могло помочь.       Прошло ещё несколько минут. Каждая из них отдавалась в ушах колокольным звоном, ведь от толчков ихора распирало и душу, и тело. Что же случилось с трусливым Калламаром, что земля так долго не может его отпустить? Что случилось в Топях, раз уж приходится так долго ждать? Но он не чувствовал негатива сестры. Только её ужасный страх. Наверное, она понимала и сама, что происходящее – не просто придури младшего брата, решившего разбудить её среди ночи.       Хаос услышал, как с влажным хлюпом открылся портал посреди камня призыва, потом ощутимо завоняло гнилью. Настолько, что Лешего чуть не вывернуло наизнанку. Он закрыл рот рукой, замотал головой, отошёл на пару шагов назад. Наверное, хорошо, что он не видит. Но очень плохо, что до сих пор слышит и чувствует, ведь округу разрезал ужасный вопль боли, стоило только гулкому шлепку раздаться где-то впереди. Но стало жалко сестру. С её характером было сложно не выругаться, а она напряглась так, что казалось, будто вот-вот взорвётся. Правда, голос напрягать ей нельзя, и она обошлась очень тяжёлым вздохом.       Крик оборвался через тридцать секунд, и сменился плачем. Таким надрывным и громким, что Леший поёжился. Что происходит? Что с их братом не так? Как же сложно не видеть, но слышать, чувствовать. И не иметь возможности помочь.       – Калламар! Калли, пожалуйста, прекрати кричать! – Хаос опомнился тогда, когда отложило уши. Он скользнул мимо Хекат, трусцой подбежал к источнику звука и присел на колени. Жидкие вибрации отдавались от всего сотрясающегося во всхлипах тела головоногого, но они немного утихли. – Всё... Всё, прекращай... Всё...       Глупое прозвище, которое вырвалось когда-то давно в детстве само-собой, и сейчас вылетело скорее случайно, чем намеренно. Но от него сжалось сердце. Давно он не называл так Калламара.       – Червь, мне больно! – визгливый голос изошелся на хрип, и снова плач. Леший давно не слышал такую какофонию из звуков, что мог издать сейчас только один. – Моё тело! Всё болит! Они... Чёртовы смертники! Леший, мне больно!       Голос казался совсем безумным. По другим признакам состояние старшего брата оценить ещё не мог. Его чувства смешались в одну огромную липкую массу страха и переживания за Калламара. Божество Чумы влажно скользнуло чем-то, но каждое движение отдавалось болью. Такой, что и сам младший брат это чувствовал. А ещё он ощущал странную болезненность. Будто бы епископ орал из последних сил, а вокруг него собиралось «облако» хворобы, которую он расплёскивал вокруг вместе со своим верещащим нравом. Леший попытался провести рукой по голове, толстой шее, но когда касался области, покрытой мягкой мантией, наткнулся на меч. Длинный меч, с обломанным по краям лезвием и долом, красивым резным долом, гордость Мора в такие старые времена, что Лешего ещё в планах не было. Загнан почти наполовину, вокруг него вязкая жижа, в которой пульсирует ихор. При этом он воткнут не в саму ткань. Леший успел это прощупать, прежде чем по его рукам несколько раз щёлкнули щупальца, а Калламар не завёлся с новой силой:       – Не касайся! Больно! Больно!       От его воя Хаос был вынужден закрыть уши руками, кусая себя за губу и потом скалясь. Вот же вечно вопящее чудовище.       Божество отсело назад, пытаясь понять, что вообще происходит. Его брату невыносимо, это понятно. Скорее всего, он плашмя валяется на камне, слышно, как его трясёт. Руки скребут траву, каменную поверхность, а щупальца щёлкают друг о друга, чтобы хоть как-то перенести фокус от распирающего его ощущения.       Как жаль, что в медицине Леший так же плох, как и в готовке. Хотя нет, даже хуже. По крайней мере в такой сложной. Он снова коснулся Калламара, но только старался не опускать ладони, просто поглаживал по голове, мягко что-то шептал, даже если брат этого не услышит из-за невозможности. Не сказать, чтобы это помогло, но его гигантская бесформенная туша хотя бы перестала сотрясаться, и он просто хныкал, пряча треугольную морду в руках Лешего.       – Где Ягнёнок и Коза? – наконец подошла и Хекат. Наверное, она продолжала оценивать состояние Мора, хотя и без этого было понятно: всё плохо.       – Не знаю... Они уже должны были быть тут, – Леший поднял голову на Голод, потом снова прислушался к раненному зверю. Дышит чу-чуть более спокойно, чем пару минут назад, но всё ещё нервно и быстро.       – Неудачно в тебя, конечно, засадили, – владыка прокомментировала это уже шёпотом, ведь горло заболело сильнее.       Чума не отвечал.       Вот и оно: спасительное бульканье, ознаменовавшее возращение двух лидеров. Леший услышал почти сразу то, как они орали друг на друга, но быстро бежали в сторону трёх епископов. И более тяжёлые шаги, принадлежащие Козе, обгоняли вторую пару.       – Так а зачем ты всадил в него меч?!       – Да кто, блять, думал, что так выйдет! – пастырь огрызнулся, резко затормозил возле статуи, поднимая облачко пыли, долетевшее и до невезучей семейки, после чего он хмыкнул, видя Лешего и Хекат.       – Ты должен был думать! Мы шли его спасать, а не калечить!       – Ай! Я потом извинюсь! Разошлись, черти!       Косматый довольно грубо оттолкнул Голод в сторону, а Леший такой участи избежал, ведь отсел чуть в сторону моментально, как услышал брань в их адрес.       У Калламара уже не оставалось сил орать. Он только тонко взвизгнул, попытался отползти, шурша всем телом, и в какой-то момент стал умолять. О пощаде, о прощении. Завёл старую шарманку о том, что вся вина лежит на других богах, на его собственных братьях и сестре, что он ещё хочет жить. Леший этому удивился. Очень. Он не думал, что в своём страхе Мор зайдёт настолько далеко, чтобы врать о своей непричастности. Даже стало на секунду... Мерзко. Но странное чувство отторжения сменилось на тревогу моментально.       – Завались, кусок морепродукта, – довольно грубо выплюнул Козёл, подходя ближе и пиная комок щупалец, что вызывало хрипение и хныканье. – Давай, Ламб, помоги вытащить эту дуру!       – Нельзя так резко! Мы его только добить можем! – от Агнца пахло сталью, уверенностью. – Его надо отнести в лечебницу и там уже что-то делать!       – Сам его тащи! Фу, от него тянет трусостью! «От него пахнет гнилью», – вдогонку пронеслось у Хаоса в голове, но он отметнул такие мысли. Какая ему разница?       Леший почувствовал, как отражение поморщилось. Да и такие слова не привели в восторг лидера культа. Но он ничего толком не сказал, только осторожно попросил Хаоса отойти и позволить перенести Кальмара в подготовленное для оказания помощи место. Хаос послушался, поднимаясь и отходя в сторону Козы. Он ощущал на себе удивленный и одновременно с этим убитый взгляд Чумы, но не стал что-то говорить.       Больше криков на всё поселение не было, по крайней мере пока. Только когда хлюпнула склизкая масса щупалец и тощего тела Калламара, бог всхлипнул и стал ругаться. Ругался из-за того, что с ним обращаются как с куском гнилого мяса. Почему-то Леший, у которого уже голова болела от бесконечных воплей, не был удивлён подобному. Хотя это начало раздражать. У его старшего брата всегда были королевские замашки, которые перемешивались с отвратительным характером и редкими приступами адекватности. Забавно, но до травмы его было намного легче терпеть.       – Коза, держи его, – сухо произнёс Агнец, судя по шагам подошедший к Калламару.       Отражение обошлось совсем злым фырканьем, но не стало противиться, и шагнул в сторону травмированного бога.       – Не трогай меня, отродье! Это ты виноват! Ты виноват! – как заведённый стал повторять Мор, изводясь на шипение.       – Да завали ты. Кто знал, что так случится? Нехер было дёргаться, – раздался гулкий шлепок, и Мор вскрикнул. Наверное, хорошо, что Леший слеп.       – А что вообще случилось? – наконец, прошелестела Хекат, явно наблюдающая за странным зрелищем.       – Этот идиот во время боя как-то... Сумел вытянуть меч из его рук, – Ягнёнок сделал короткую паузу, выдохнул и, не слушая нытьё Чумы, подошёл совсем близко. Его щёлкнули по ногам, но он не обратил внимания. – И воткнул. Только вот когда его... Гнилая оболочка спала, то меч всё ещё остался в нём.       – Да ладно тебе! Ну я же сказал: я не знал!       – Я и не обвиняю тебя ни в чём! Сейчас точно! – спокойствие Ягнёнка пошатнулось, когда он сорвался на ответный крик. – Просто заткнись и держи его!       Снова странное хлюпанье, и потом вой Калламара, гулкие удары щупалец о траву. Ягнёнок сделал несколько шагов в сторону Лешего и Хекат, тяжело дышал, даже выругался себе под нос. Хаос понимал: всё совсем плохо.       – Тебе нужна помощь?       – Да, было бы неплохо, – Ягнёнок хмыкнул, бегло обернувшись на Лешего, а потом снова подошёл к богу, расстелившемуся на полу. – Я не могу вытянуть. Слишком глубоко сидит. А ещё он сопротивляется.       – Конечно. Ему ведь тоже больно, – замечает Леший, подбираясь ближе к брату. Он осторожно присел на корточки рядом с ним, кое-как нашёл его голову и осторожно огладил возле разорванного изнутри уха, привлекая внимание: – Калли, ты слышишь сейчас? Я рядом, видишь?       Некоторое время Мор молчал, иногда хлюпая бездонной пастью и пытаясь свыкнуться с болью. Потом коротко кивнул.       – Всё, хорошо, – он продолжал говорить так же громко, как и до этого, – тогда просто попытайся... Расслабиться. Мы быстро сделаем это.       – Больно!       – Мне тоже было больно, когда только помогли. Потом легче. Это сделаю я. Тебе будет от этого проще?       Леший чувствовал на себе странный взгляд брата, молчавшего до последнего. Потом его неуверенное бульканье, ворчание. Значит, он готов. Теперь Хаос вполне себе может выполнить необходимую процедуру.       Слепой осторожно поднялся, нащупал рукоять меча. И обошёлся тихим хмыканьем, когда ощутил на ней разбитую державу. Символ власти Чумы висел на мече как колокольчик на пастушьем посохе! Да уж, Козёл переборщил со своими шуточками. Узловатые пальцы не стали более касаться шара с потресканной позолотой, и Леший взялся поудобнее за рукоять, выдохнул. Осторожно потянул вверх. Тут же что-то внутри Калламара сжалось, юное божество ощутило, как лезвие травмирует мягкую стенку, разрезая её. Но он оставался совершенно спокоен, пытался унять дрожь в руках. А вот Калламар захрипел ещё громче, одной рукой схватился за меч (Леший четко ощутил это движение), и снова зашептал о своей боли.       Выдохнув, слепой снова потянул. Он сделал это грубее, чем было нужно, но дал понять: церемониться он не будет. И старшему пришлось подчиняться: мышцы немного расслабились, и меч заскользил наружу легче. Хотя и ощущалось, что утолщающееся лезвие ещё больше режет. Хлюпает ихор вместе с кровью, от которой пахнет медью и чем-то тухлым. Тухлятина сбивает Хаоса, и его резко накрывает ярость. От собственной трусости и слабости. Нельзя медлить, бояться, ему нужно помочь Калламару! С мечом в... Где бы то ни было он долго ходить не будет, да?       – Я дёрну, – громко оповестил слепой, упираясь ногой в пол получше, чтобы, если что, не отлететь назад.       – Нет! Не дёргай! – голос Калламара перешёл в девчачий визг, но его не услышали.       Хекат закрыла уши, ругаясь. Крик заглушила рука Козы, закрывшего рот епископу, пока Леший выдернул оружие из старшего брата. И тут же он услышал, как Калламара стошнило. Судя по адскому беканью и ругани Козла, прямо на пастушка. Как же хорошо, что Леший не видел всего этого кошмара, и был молчаливым слушателем, держащем в руке меч.       Потом наступила тишина. От запаха гнилого мяса стало дурно, в ушах стоял звон, а в лёгкие не набирался воздух. Дышать было невозможно. Из рук выпал меч, и Хаос выскочил из хижинки лекаря, будто его ужалили. На улице стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Наконец можно разгрузить голову, обдумать произошедшее и...       – Калламар опять верещит как дикий кабан? – холодный голос Смерти заставил вскрикнуть, испугаться, даже отойти немного назад. – Забавно. Из-за него всё поселение проснулось.       – Уходи... Сейчас тебе тут рады не будут.       Нариндер только тихо хмыкнул, после чего мельком скользнул возле Хаоса и, что очевидно, заглянул в палатку. Наверное, там Ягнёнок обрабатывал раны их старшего брата. Хорошо, что Кальмар не видел своего мучителя, потому что иначе началась бы ещё бо́льшая истерика.       – Как забавно. А ты знаешь, куда ему меч вставили? – вернувшийся к Лешему бывший бог хмыкнул, качая хвостом и довольно улыбаясь. Эту улыбку епископ чувствовал даже без зрения.       – И как же ты догадался?       – К твоему сведению, я буду поумнее тебя, – на провокацию Хаос оскалился, показал зубы, но Нариндера это не напугало. – И я умею сопоставить одно с другим. Так вот, хочешь знать?       – Нет! Не хочу! Уходи отсюда!       Нариндер ничего не сказал, наверное, только пожал плечами и, проходя мимо, зацепился хвостом за ногу Лешего. Осторожное касание, от которого по телу слепого епископа пронеслась дрожь. А ещё ужасный холод. Как всегда.

***

      – Ему нужно лечение, – тяжело вздохнул Ягнёнок, когда утром Леший тихо сидел рядом с братом, поглаживал его по тыльной стороне ладони и иногда перебирал пальцами небольшие щупальца.       – Проклятие?       – Наверное. Или что-то среднее между ним и тем... Ступором. Как после воскрешения.       – У нас закончились камни, – напомнил Козёл, скользнувший в небольшое зданьице лекарни. – Кому-то из нас надо будет идти в Топь.       – Да, ты прав. Одного мы не можем его оставить, – Агнец тяжело вздохнул, подходя ближе к кровати. Осторожно погладил по голове опечаленного Лешего, провёл ладонью над закрытыми глазами Калламара, проверил повязку на шее. От неё пахло кровью Мора. Наверное, пропиталась. – Козёл, останься ты. Я не смогу ему навредить в случае чего.       – Уверен? Ты т' знаешь: я церемониться не буду, – пастух фыркнул, шурша подолом своего плащика.       – Поэтому и прошу тебя остаться.       Ягнёнок тяжело вздохнул, обернулся. Они какое-то время смотрели друг на друга, и в итоге Козёл сдался, громко выругался и подошёл к ложе, где сейчас лежал Калламар, сел на край, возле Лешего, и сложил руки на груди.       – Спасибо. Тебе надо учиться контактировать с последователями.       – Завали пасть, барана кусок. Я умею это делать.       – Вот и посмотрим. Леший, приглядывай за ними двумя.       – Будет сделано, Агнец, – младший епископ чуть вскинулся, ударив себя в грудь, чем вызвал улыбку у Ягнёнка и презрительное хмыканье у Козла.       – Всем бы так.       Ягнёнок вышел. Скользнул по вытоптанной земле как призрак, оставляя их троих в компании друг друга. Наконец Козёл перестал так сильно кичиться и как-то странно дёрнулся. Леший понял не сразу: скорее всего, он толкнул Калламара в бок, ведь тот завозился и начал ворчать. Привычно громко, ибо ему было сложно контролировать свой голос без слуха.       – Мог и не придуриваться. Баран не такой уж и идиот, – пастырь снова в наглую положил руку на голову Лешему, но сейчас его пальцы очень грубо скользили по шерсти, трепали её так, что слепой зарычал. – Да и смысл. Тебе всё равно не удрать.       – Не твоё дело, – прикусив губу пробормотал епископ, попытавшись дёрнуться.       – Зубы на меня не показывай свои. Твой меч всё ещё тут, и, если я его тебе снова вгоню в задницу... Ты сильно рад не будешь.       Прозвучало уверенно, угрожающе. Кальмар там, наверное, чуть не задохнулся от возмущения и злости, задёргался. Что-то не особо похоже на то, что он проклят или в ступоре. Хотя, о чём идёт речь, если он сам по себе проклятье? Те болезни, которые может наслать божество Мора, хуже любого воскрешения, когда тебя выдёргивают из пучины бескрайнего пространства, где ты чувствуешь только одно: спокойствие и умиротворение.       Леший задумался. Как странно всё выходит. Только потом опомнился.       – Откуда?       – Из задницы, – громче повторил Козёл, и хлопнул по чему-то склизкому. Наверное, Калламар пытался ударить его своим щупальцем, но пастырь присек это. – Зад-ни-ца. Понял? Поздравляю, я тож' об этом не знал. Пока ваш придурок братец не рассказал об этом ночью.       – Я даже боюсь представить, откуда он это узнал...       – Сказал, что кусок баранины на главном как-то притащил кальмаров и сказал хоть кому-то их разделать. Угадай, на кого упала эта чудесная возможность. Вот и узнал. Кто его, Смертяку, знает, – Козёл усмехнулся, упираясь ладонями о лежак.       – Жуть.       – Ага. Так и будешь тут сидеть?       – А что мне ещё делать? На поле всё равно нечем заняться, там остальные работают, а Хекат я буду... Бесполезен, давай сойдёмся на этом. Да и к тому же, может, я хочу время с братом провести. Я скучал по нему, – последние слова он говорил нарочно тише, чтобы Калламар не понял, о чём идёт речь. И это ощутимо: Мор заёрзал, захрипел, требуя внимания к себе. Или говорить громче, если на то дело пошло. Хотя Козёл быстро просёк, в чём дело, и в свой черёд понизил голос так же.       – Тоже мне. Какой общительный. Иди вон, камелию пособирай и найди, где завалялись мухоморы. Баран сказал, что для лечения твоего этого... – Козёл подумал, и Леший ненадолго перестал ощущать его взгляд на себе. Правда, это чувство быстро вернулось. –...Кальмарового колечка понадобится много ресурсов.       Пастух как-то невесело хмыкнул, и тут же положил руки на голову Хаоса, быстро-быстро потирая мягкую шерсть, что вызывало негодование. Как жаль, что веселье закончилось почти сразу, как началось.       – Так что облегчи нам работу. И займись делом. Я послежу за придурком.       – Ты в него вогнал меч, – попытался отшутиться Леший, но получилось грубо.       – Случайно.       – Только попробуй ему навредить.       – Тогда что? – в вопросе запретное любопытство. В ответ Хаос напрягся, некоторое время молчал, но потом сквозь зубы резко шипит свою угрозу.       – Я разнесу здесь всё. Это из-за вас сломалось то, что работало веками. А сейчас ты мне угрожаешь здоровьем моего глухого брата.       Где-то внутри сидящяя злоба вырвалась. Против воли. Сейчас... Он далеко не такой, как раньше. По крайней мере пока. Коза молчит, обдумывает довольно серьёзные слова. Леший чувствует на себе совершенно спокойный взгляд, лишённый страха или переживаний. А самого его трясёт. Он и впрямь не собирался позволять кому-то издеваться над единственным ценным, что у него осталось. Даже если и доверял пастырям. В воздухе повисло странное напряжение, похожее на заряженную атмосферу перед грозой. Даже Калламар затих, и Хаос ощущал на себе его странный, немного напуганный взгляд. А потом Козёл зашёлся диким хохотом, хлопнул Лешего по плечу и, захлёбываясь в смехе, протянул:       – У-у-у! Насмешил! Разнесёт он тут всё! – снова дикий приступ хохота, и Хаос не знал, что через секунду ему случайно прилетит ногой в ключицу. Так, что всего скрутило от боли. – О! Прости, малой! Просто таких шуток я ещё не слышал! Хахах... А теперь слушай сюда.       Сильные пальцы схватили за воротник робы, притянули к себе, и Козёл довольно жутко нагнулся к самому уху божества. От него несло тем же, чем и всегда: приключениями и потом. А ещё до сих пор тянуло гнилой рыбой.       – Только попробуй тронуть хоть кого-то из стада. Ты забавный, мне это нравится. Но твоего брата я поставил на место — поставлю и тебя, – он сделал короткую паузу, чтобы Леший понял, что ему сказали, ведь видел: бог завис. Потом продолжил: – Мне срать хотелось, кто ты. Хаос, не Хаос. Да хоть сам создатель сущного. Пока Ягнёнок всё ещё лидер этой помойки — я не позволю кому-то пытаться поднять бучу. Даже если ты это сказанул в шутку.       Козёл ощутимо тряхнул Лешего, и тот зарычал, наконец берясь за чужие руки и пытаясь оторвать их от себя. В голове пульсировал страх и непонимание. Вроде ведь нормально общались, но как до этого дошло? Почему сейчас он огрызается на пастыря, который его и за ручку водил, и байки травил в редкие моменты, когда Агнец всё же заглядывал в лачугу на окраине своего поселения, и... Просто относился к нему лучше, чем к куску навоза? Намного лучше...       – Всё моё поселение выкосила такая же тварь, какая сейчас лежит за моей спиной, –на эмоциях пастырь кивнул в сторону Калламара. – И ты был среди них. А теперь подумай, почему я так лоялен к тебе, – совсем тихо прошептал лохматый, после чего быстрым рывком отпустил божество и сел ровно. – Вали давай. Найди Честа, или того надоедливого волка. Не делай мне мозг. Понял?       – Понял... – Хаос, до сих пор не отошедший от некоторого потрясения, неуверенно кивнул, поднялся на ноги.       Ощущения смешанные. Внутри всё ещё тихо гудит ярость от того, как с ним грубо обошёлся Козёл. Но вместе с ним было и понимание: заслужил. Нечего пытаться покоситься на святую святых любого уважающего себя проповедника. Его паству. А ещё была вина. Он не думал, что это затронет прошлое Козы. Не хотел напоминать о том, что случилось в его культе. Потому, чтобы больше не тревожить своим присутствием носителя Фиолетовой короны, Леший мельком обернулся на брата, будто это могло что-то дать. Потом протянул руку и погладил его по плечу, но никакой реакции не последовало. Только тяжёлый взгляд. Бесполезно.       Хаос развернулся, осторожно пошёл в сторону выхода из лечебницы. Опёрся рукой на одну из балок, сильнее пригнулся, чтобы без проблем выбраться из небольшого пространства, и только тогда ему вдогонку прилетело:       – Прости, Червячок.       Не более. Хотя в голосе пастуха чувствовалась тяжесть. Даже такое ему оказалось сказать очень сложно. Всё в стиле Козы. Леший обошёлся коротким кивком, и выскочил на улицу.       Там пахло свободой. Не было вонючих лекарств, камелии, сушёной или замоченной в спирте, Козы и Калламара, которым бы тоже стоило помыться. Хаос тут же отмахнулся от этих мыслей. Не его дело. Это ведь он устраивает себе каждые три дня банные процедуры, чтобы шерсть была мягкая, чтобы близким было приятно её гладить, чтобы рядом с ним просто было приятно находиться. Ягнёнок оказался прав. Юность становилась светом. Он хочет, чтобы рядом был хоть кто-то, чтобы его гладили, слушали или сами говорили.       Слепой бог принюхался. Он примерно понимал, куда сейчас надо свернуть, чтобы добраться до фермерских угодий, где его ждало много работы, если он хочет оказаться полезен для старшего брата. Но в одиночку сидеть и копаться в грядках не хотелось. Ни одного знакомого запаха он не уловил. Что же, придётся надеяться, что хоть кто-то туда придёт, и ему не будет так грустно.       В голове крутились мысли, которые никак не желали перебиться счётом шагов. Стыд душил изнутри. Козёл никогда толком не говорил о своём мире, только тогда, под дубом, сказал о Шамуре, покалечившим своих братьев и сестру, а сейчас оказывается, что в том мире все епископы, наверное, мертвы. Окончательно и бесповоротно. Теперь Козлу некуда возвращаться.       Нога наступила на вытоптанную дорожку, и стало немного легче ориентироваться. Он уже возле фермы. Отлично. Теперь осталось только добраться до её середины и провести ритуал. Когда Ягнёнок вернётся, у него будет много грибов, цветов, да даже овощей! Хекат приготовит просто невероятный ужин (если перед этим не убьёт особо наглого Лешего), и всем на зло всё окажется хорошо. По крайней мере, Хаос на это надеялся.       До одного из амбарчиков он добрался очень быстро. Там же нащупал ящик с семенами. Нет, это свекла. Пальцы прошлись по второму. Пом... Помидоры, кажется? Так сказал Стаз. Но это тоже не то. Ещё несколько ящиков – и здесь промах. Леший даже оскалил зубы. Как сложно быть слепым, чувствовать каждый звук, вибрацию, запах, ощущать эмоции, быть почти одним целым с землёй, но при этом не иметь возможности быстро найти чертов контейнер! И всё-таки пальцы зацепились за что-то закрытое. Вот, вот оно! Наконец.       Тут же епископ подтянул к себе находку, поднялся на ноги и резво пошагал к месту, где всё ещё не чувствовал никаких посадок. Как и не чувствовал хоть чьего-то присутствия. Грустно. Но ведь ещё не всё потеряно? Или он и впрямь ошибся, и на поле сегодня никто не работает?       Со спорами грибов он разобрался очень быстро, спешно разметал землю хвостом (о чём пожалел, но сейчас тело действовало быстрее, чем голова), потом устроился в центре участка. Хаос удобно устроил ноги в позу лотоса, расслабил спину и с силой укусил себя за губу, пуская солёную кровь и тут же утирая её большим пальцем. Кровавый след от сухой подушечки стал расчерчивать круг возле божества, потом, набрав ещё, он стал вырисовывать символы, очертания звёзды. Леший понимал: пентаграмма очень кривая, неуверенная, наверняка некрасивая. У Шамуры бы приступ случился. Но плевать. Оно работает? Работает. Значит и претензий никаких быть не должно. По крайней мере, к своей совести точно.       Круг был готов. Осталось только зачитать заклинание, немного поднапрячься, взывая к самой матушке природе, просить у неё благосклонности и надеяться, чтобы всё сработало как надо, а не через одно место, как это обычно бывает. Леший уже сложил руки перед собой, хотел было начать читать молитву, но его окатило холодом.       – Развлекаешься? – спокойный голос Нариндера застал врасплох, и Леший вскрикнул, отползлая от центра, где сидел. – Помешал?       – Да! Помешал!       – Рад стараться. Знаешь ведь, – Смерть усмехнулся, зашелестел чем-то. Хаос ощутил, как старший брат сел где-то напротив него. – Продолжай.       Епископ от такого, мягко говоря, удивился. Это что ещё за новый вид игр? Ему настолько нечем заняться, что теперь он приходит и просто смотрит? Или ждёт удачного момента? Леший фыркнул. Ему не должно быть дело до того, кто оставил его искалеченным когда-то давно. Потому он упрямо вернулся в место, где должен был быть центр, облизнул губы, чтобы кровь не стекала по ним, и выдохнул.       Молитва шла будто сама по себе, и вскоре страх уполз куда-то в тени сознания, пока по телу бегали холодные мурашки. Он не видел, что происходило вокруг, но ощущал, как к земле приливает ихор, омывает её изнутри, оставляя только самое лучшее, что несёт в себе отравленная чёрная кровь. Некоторые из ядов тоже лекарства. В груди снова стали ускоряться толчки сильного, живого, своего сердца, они отбивали в ушах звоном, и в какой-то момент стало дурно. Хорошо, что он это перенесёт быстро и безболезненно.       Ритуал закончился так же быстро, как и начался. Кажется, будто ничего не произошло, но Леший знал. Знал, что сейчас земля чуть видно светится зелёным, что сейчас растения растут так быстро, как не росли бы в обычной жизни. Зато он может ощущать, как изменился ветер, как в нём запахло жизнью и природой. Этот запах радовал, заставлял чувствовать себя свободным.       – Выглядишь счастливым, – как-то спокойно, без лишних эмоций отозвался Нариндер, напоминая о своём присутствии. Точно, Смерть всё ещё тут.       Леший не ответил. Он только перестал улыбаться. Понял, что это видно из-за окровавленной шерсти вокруг губ. Потому, спешно слизнув грязь, Хаос немного напрягся. Бог долго молчал, пытаясь насладиться моментом, который упрямо портило присутствие Нари. Вот ещё одна заноза, неужели обязательно донимать его, Лешего?       – Долго сидеть и таращиться будешь?       – Сколько понадобится. Всё равно заняться нечем, – Нариндер хмыкнул. – Выглядишь инородно в растущих грибах.       – Не удивительно, – Хаос пожал плечами и осторожно поднялся, оперившись руками о землю. Быстро отряхнулся, и осторожно прошёл мимо старшего брата, стараясь не обращать на него внимание.       – Ты быстро адаптировался, – спокойно бормочет бог в теле последователя. Наверное, он не рассчитывал на то, что Леший остановится, но это случилось. – Мне понадобилось больше времени.       – Какая разница? Уходи, – Леший замотал головой. Слова давались с трудом. Всё же сложно прогонять того, кто видел, как ты рос, как стал тем, кто есть сейчас. – Чего ты пытаешься добиться?       – Забавно. Ты всегда был открыт миру.       – Я не понимаю. Открыт и открыт, какая разница? Ты никогда не пытался посмотреть на него под другим углом, а сейчас говоришь, что думаешь об этом как о забаве?       – Не пытался? – Смерть усмехнулся, поднялся и подошёл к брату. От него не пахло тем, к чему Хаос привык: жизнью. – Я попытался. И в итоге вы похоронили нашу «семью».       – Ты пытался свергнуть нашу веру, – всё же Леший пошёл вперёд. Он не надеялся на то, что от него отстанут, и оказался прав. Последователь пошёл рядом с ним, и вполне себе успевал за гигантскими шагами младшего брата.       – Я пытался изменить ваше мировоззрение. Это вы побоялись перемен. В итоге я оказался прав. А вас собирает Ягнёнок как брошенных котят, которых просто жалко оставить вне поселения.       Леший не стал что-то отвечать. Искажённо, но Нари прав. Они сами виноваты в своём положении, в том, что сейчас он слеп, что искалечены другие епископы; это только их вина, раз уж Агнцу приходится бегать по враждебным закуткам земель Древней веры, чтобы выполнить какой-то договор, заключённый с божеством, не назвавшим своё имя. Ведь когда-то давно они могли не допустить бойни, лишившей каждого частички себя, не допустить, чтобы от их величия остались крохи.       – Зачем ты мне это сейчас говоришь?       – Мне нечем заняться. Разве непонятно?       – Нет, не понятно, – Леший огрызнулся, покачал головой. Потом, пытаясь успокоиться, выдохнул и остановился. – С тобой разговаривать я пока не готов. Уйди, пожалуйста. Найди себе... Другое дело.       Епископ ощущал на себе взгляд. Долгий, немного суровый взгляд. Нариндер нередко так делал. Сделал он что-то такое и когда его запечатали. По крайней мере, об этом верещал Калламар тогда, много лет назад. А вот у Лешего появилось ощущение, будто он сделал что-то неправильно. Именно сейчас, именно здесь, когда была возможность поговорить, а он прогнал Смерть. Так и было, чего черта в коробке таить? Они позволили себе предать члена семьи. Члена Древней веры. А сейчас он, Леший, бегает от проблем. Как маленькое дитя, не готовое решать свои проблемы.       Нариндер тихо, даже как-то скучающе выдохнул, прошелестел чем-то и, развернувшись, просто ушёл. Только ещё раз, как ночью, лениво мазнул хвостом по его ногам, будто ему это что-то давало. Ни прощания, ни какого-то ещё слова. Даже злого взгляда не бросил. Леший остался стоять как вкопанный. В голове крутился рой мыслей, а в глазницах заболело. Наверное, это слёзы. Когда же они все свернули не туда?