Исповедь слепого.

            В лечебнице пахло всем, чем только можно. И из-за этого у Хаоса уже начала кружиться голова, он даже сидеть ровно не мог. Не удивительно: божество не в силах долго терпеть резкий запах спирта и лекарств, которыми его брат обложился как иконами. Слишком хороший нюх, который сейчас казался проклятием. Козёл ещё давно выскочил на улицу с матерным блеянием, оставляя Лешего наедине с Калламаром. Хоть кто-то смог сбежать от этого ужаса.       Зато Чуме было нормально. Можно сказать, хорошо. У него-то обоняние притуплено. Одетый в белые одеяния (по описанию Ягнёнка) с очень приятной тканью, оставленный сам по себе, он стал немного... Терпеливее. Бог мора освоился ужасно быстро, буквально за пару дней после того, как из него вытекли (в буквальном смысле, ведь он харкался ихором только так) последние остатки проклятия, он практически сразу же оживился. С его-то несносным нравом и крикливостью, бог выбрал свою удивительную роль почти моментально, как его вылечили: лекарь. Просто сказал что-то вроде: «У вас здесь беспорядок, и кому-то надо с этим разобраться!» – и против него никто не пошёл. Противоречиво. Вроде как с таким выбором он должен быть максимально терпеливым и понимающим, чтобы не орать на пациентов, но при этом за болезни Чума знал лучше всех, и любую хворь мог отвадить буквально за час.       Вот и сейчас он медитативно обрабатывал глазницы младшего брата, что-то бормоча себе под нос. Вместе с этим он иногда щёлкал Лешего по ногам, когда тот начинал ворчать, ёрзать от боли. В глазницах что-то шипело и даже неприятно «горело».       – Какой ты... Вредный.       – Это ты вредный. А я хочу, чтобы ты перестал дёргаться и замолчал, – хмыкнул Мор, снова щёлкая по чужой стопе. – Молчать. Я тут доктор.       – Ага, конечно...       Но больше он ничего не сказал, не желая ссориться с Калламаром. Да и не ссора это. Так, выяснение, кто здесь во истину хозяин положения. Просто шутки, по которым Леший, честно говоря, скучал. С Калламаром всегда было сложно: сначала ужасное высокомерие, перекрываемое чем-то нежным, потом истерия и страх смерти как огня. И в прямом, и в переносном смысле. Наверное, хорошо, что сейчас он нашёл немного покоя. И всё же Хаос сдался, просто спокойно сидел, держа веки открытыми. Наверное, Чуму это не напрягало, ведь от него последние... Наверное, полчаса ощущалось спокойствие. Такое яркое, что Леший невольно улыбался. Как хорошо, что его улыбка не была видна под слоем шерсти.       Ещё немного, и холодные пальцы-спицы (Леший только так мог описать тощие руки брата, и в частности фаланги) отстранились от него, только коротко провели по краю века, позволяя Калламару заглянуть в пустоту внутри, и лекарь довольно хмыкнул. Пара шлепков – отряхнул друг о друга руки, после чего принялся заматывать чужую голову. Хаос не противится: подставляется, урчит что-то неразборчивое под нос. Калламар не слышит, да и не нужно. Ему и без острого слуха нормально.       – Вот и всё, готово! – чуть ли не нараспев протянул Мор, да так громко, что Леший поморщился, кусая себя за губу. Надо учить Калли говорить потише.       – Спасибо, братец, – спокойно отвечает ему хозяин Чащи, потерев повязку в месте, где был левый больши́й глаз.       – Не трогай! Новый бинт, поимей совесть!       – Мг... Давно уже, – и всё же Леший убрал ладонь, дождался, когда Чума поднимется сам, встряхнется всеми щупальцами, а уже после этого протянет две нижние ладони, цепляясь ими за плечи Хаоса, чтобы помочь и ему. Что у них всех за привычка? – И... Ещё раз спасибо. Я бы сам мог.       – Мог, мог бы! Ничего ты не мог бы, – старший епископ зло щёлкнул зубами, но всё же быстро перестал строить из себя плохого и отвернулся, ушелестел. Наверное, в сторону столика, где были его травки, мази в глиняных баночках, скляночки заморские.       Леший только повернул голову в его сторону, прислушиваясь к каждому движению. К каждому тугому вздоху Калламара. Наверное, ему всё-таки тоже нелегко. Только не во всех этих ароматах лекарств, цветов и трав, а в узком пространстве. Леший уже слышал, как жалуется старший брат на нехватку места. А вот снаружи ждал Козёл, иногда громко зевающий и пинающий что-то.       – Калли, слышишь меня?       – Нет, – с сарказмом отвечает брат, после чего поворачивается. – Что ты хочешь? – Ты сегодня сильно занят? Много планов было?       Калламар промолчал, и Леший на себе ощутил немного странный взгляд. Будто бы Хаос издевался и сейчас пытался посмеяться над Мором. Но в итоге он, выдохнув, ответил:       – Особо нет. Сам знаешь.       – Пойдём гулять тогда. И Хекат с собой возьмём. Я хочу... Поговорить кое о чём.       Некоторое время Калламар молчит, пытаясь обдумать предложение. Хаос чувствует, как кривится треугольная морда, как он нервно перебирает пальцами, пытаясь придумать решений ситуации. Бог не торопит, только старается быть олицетворением самого спокойствия, даже если это и не в стиле раздора. Расслабляет плечи, складывает руки за спиной, чуть улыбается, не думая о том, что этого и незаметно.       Потом Кальмар сдаётся, недовольно фыркает и ворчит на своём, морском. Слышится скрип – Мор схватил что-то со стола. Быстрое скольжение, и Лешего хватают за руку острые пальцы, тянут за собой на улицу. Хаос не торопится: даже если Калламар выше и быстрее в реакции, это не значит, что он ходит расторопнее, чем его младший брат. Как раз наоборот.       – М, и куда эт' вы? – Козёл, судя по всему, преградил им дорогу, ведь старший брат остановился. Пастырь слышал весь разговор просто из-за того, что с Калламаром приходилось разговаривать очень громко. Но всё равно как идиот спросил.       – Пойдём к ручью. Он уходит ведь в болото. А там есть рыба.       – Пф, – Коза усмехается, кивает. – Сейчас всякая мелочь икрится, поэтому вернётесь вы явно с уловом. Ну идите. Только смотри за ними, Червяк.       – Что бы не дрались и не разносили поселение, да-да... – епископ фыркнул, стараясь не показывать веселье, которое у него вызывал небольшой допрос от злого пастыря. Зато руки Калламара напряглись, сильнее сжали дерево на запятье Лешего.       – Ай, молодец. Дай поглажу, – лохматый весело ухмыльнулся, явно не рассчитывая на то, что епископ присядет на одно колено перед Козлом и подставит голову под шершавую руку.       Ещё некоторое время Леший ощущал на себе удивлённые взгляды, но потом чуть прогнулся, когда с хихиканьем Козёл принялся быстро-быстро чесать шерсть на голове Хаоса. А тот по-животному зафыркал, чуть извернулся, довольно зарычал.       – Как собака... – недовольно проурчал Калламар, скривившись.       – Зато смотри, какая большая и преданная собака! – пастушок гоготнул, ещё раз похлопав Лешего и щёлкнув его по лбу. – Вставай, дружок. Нечего.       Божество только пощёлкало зубами и улыбнулось, поднимаясь на ноги и тряся головой. Потом снова несильно ударил себя в грудь, будто пытаясь сказать, что он присмотрит за сестрой и братом. Чисто номинально присмотрит, ведь глаз у него нет. Козёл понял этот жест и спокойно выдохнул, похлопал его по свисающей руке и пошёл куда-то.       Ещё некоторое время и Леший, и Калламар молчали, пока пушистый прислушивался и принюхивался. Воздух сегодня был холодный, пусть солнце светило довольно ярко. От этого создавался не очень приятный контраст, и Хаос поморщился, фыркая. Потом стал оглядываться, пытался нашарить рукой Калламара. Но тот стоял и молчал, обратил внимание на младшего епископа только тогда, когда он зло заворчал. И тогда уже взялся за его холодную конечность и молча повёл куда-то.       – Тебе не стоит так доверять ему.       – Почему? Он мне ничего плохого не сделает, и я ему тоже.       Калли не ответил. Только крепче сжал чужую руку.       До кухни они добрались довольно быстро. Там как всегда пахло вкусным, да и в целом было слишком тихо. Даже двое последователей, вызвавшихся помогать Жабе, сильно не светились. А когда пришли братья епископы, так и вовсе попрятались. Леший слышал это. Слышал и то, как недовольно квакнула Хекат, как обратила на них внимание. Ощутил, что она не в настроении.       – Хекат, пошли с нами рыбу ловить! Нечего торчать тут! – властно потребовал — именно что требование, от просьбы там не было ничего, — Калламар, хлопнув верхними конечностями по столешнице и хитро щерясь. – А то ты уже пропахла своей кухней и заботой об этих неряхах.       – Она тебе голову откусит, – Леший чуть выпрямился, чтобы шепнуть предупреждение на самое травмированное ухо брата, но тот только отмахнулся. Хаос пожал плечами.       Однако Хекат довольно скоро оказалась рядом с ними двумя, наверное, скинула свой дурацкий красный фартук и теперь стояла и отряхивала платье от крошек, осыпавшихся с хлеба. Леший невольно улыбнулся, даже выскользнул из хватки Кальмара и довольно небрежно пошёл вперёд, не шибко обдумывая то, куда идёт. Даже если запинался – быстро возвращался в состояние равновесия. А вот старшие епископы сильно не спешили. Мор жаловался сестре на то, какие, как оказалось, последователи хрупкие, что самые мелкие травмы приходится штопать и перештопывать, а ещё они все неблагодарные. Хаос не был рядом, но слышал и чувствовал, как безразлично кивает Голод, но она улыбалась на уверенные претензии старшего брата. Оба понимают: ему надо хоть куда-то спустить пар, чтобы привыкнуть к ситуации. К тому, что он больше не наводящий ужас епископ, а обычный лекарь. Как Хекат повар, или Леший фермер и ходячий антистресс для всех.       Всей своей неудачливой семейкой они выскользнули за пределы поселения, и Леший немного ускорился. Здесь он чувствовал себя ещё более уверенно, даже ловко скакал между корнями деревьев и выступами в земле, а когда зашумела рядом речушка и закрякала где-то утка, воспрял духом. С довольным хихиканьем бросился к воде и с разбегу прыгнул в неё, из-за чего его одежда смочилась водой от брызг, а сзади на высокой ноте завопил Калламар:       – Придурок! Куда в холодную воду лезешь?! Заболеешь! Немедленно вылезай! – Чума подскочил ближе к воде, попытался схватить брата за руку. Но тот удивительно ловко извернулся, так ещё и окатил его небольшой волной, хлопнув хвостом по воде, залился громким, почти детским смехом.       – Не поймаешь, не поймаешь!       Леший бросился через узенький проток ручья и быстро оказался на том берегу, вслушиваясь в злобное ворчание Мора и хриплое кваканье Хекат. Мокрый хвост быстро качался из стороны в сторону, показывая полное удовлетворение епископа разрушения.       Всё-таки он вернулся к «семье» только тогда, когда Калламар махнул рукой и отошел немного в сторону, из-за чего Леший потерял его из зоны своего ощущения. По крайней мере, он всё ещё слышал громкого старшего брата. Уже легче.       – И к чему вы вытащили меня? – наконец, поинтересовалась Хекат, лениво зевнув и подходя к Лешему. Она мягко похлопала наглеца по плечу и села у воды, хлюпнула склизкая кожа о чистую гладь. Облегчённый выдох.       – Я... М. Я хотел поговорить, – всё веселье Хаоса испарилось, и вместо него остался тревожный гул в груди. Стало ненадолго страшно. – Насчёт Шамуры. И Нариндера, – с этого момента слепой повысил голос, чтобы слышал и Калламар.       – Да что про них разговаривать? Баран и Козёл разберутся, – Калламар, зашуршавший в траве длинными пальцами, хрипло клокотнул горлом. Жутковатый звук. – Нам в это лезть нет смысла.       – Ну... Почему же нет. Ягнёнок говорил, что твари из Колыбели лезут туда, куда только могут... Даже в Топях они их видели.       – В моих владениях?! Что за беспредел!       – Не знаю. Просто как факт, – Леший пожал плечами, и осторожно опустился рядом с Хекат. Она же молчала, обдумывая произнесённые братьями слова. Но пока не лезла с предложениями, ожидая полной картины. Леший знал это чувство, которое источала Голод. Непонимание ситуации и желание разобраться. – А если они... Ну, не справятся? Шамура... Всегда был сильнее нас.       – Ага, но при этом сдулся нашему среднему, – теперь смешок Кальмара был горьким. Он снова шелестнул щупальцами по траве, наверное, поднялся, и подошёл к чистой воде. Вибрации прошлись по кончикам пальцев Хаоса. – Как и все мы.       – Как и все мы... – как будто эхом отозвалалась грубым шёпотом Хекат, выдохнув горячий воздух.       – Тогда мы ничего не сможем сделать. Как бы то ни было, – закончил мысль Калламар, и резко хлопнул щупальцем по воде. – Попалась!       – Не пугай рыбу, – буркнула Голод.       – Это моё дело!       Потом повисло короткое молчание. Леший тяжело вздохнул, подтягивая к себе длинные ноги и обнимая их. От воспоминаний о брате стало слишком тошно и грустно. Он надеялся, что старшие смогут обсудить вместе с ним тревожащие вопросы, но как-то не выходило. Видимо, им тоже тяжело говорить на эту тему так откровенно.       Наверное, его тоску ощущала и сестра. Она только осторожно приобняла сильной рукой за плечо, начиная перебирать в пальцах шерсть на макушке. Не так, как это делал Козёл или Агнец. С какой-то особой нежностью.       – Ты слишком переживаешь. Это на тебя не похоже.       – Наверное, – Леший прижался к крупному телу рядом и хмыкнул, устраиваясь поудобнее и обнимая сам себя хвостом. – Просто несправедливо получается, что из нас всех останется в... Темноте... Только Шамура... Он ведь не заслуживает этого.       – Он показал Нари перемены, – заметил Калламар, и громко защёлкал зубами. Запахло кровью. Совсем еле ощутимо, но Хаос всё равно поежился. Даже спустя столько времени заядлый мясоед в прошлом не смог вернуться к своему любимому запаху. Хотя ещё вопрос, какой ему нравился больше: природы или крови. – Это его вина, что мы сейчас не более, чем кучка калек. Ты слеп, Хекат почти не может говорить, а я вас слышу кое-как.       – Но Шамура наш брат! Как ты можешь?       – Могу! Из-за его действий я лишился всего! – взвизгнул Калли, снова шлёпнув щупальцами по воде. На этот раз брызги долетели до двух других епископов. – Как и ты, Леший! Как и ты, Хекат! Легко рассуждать тому, кто ещё не успел познать весь вкус жизни!       – Я жил не меньше вашего! И помню золотые времена, когда всё было нормально! Перестань орать на меня! – Леший оскалился, показывая остриё зубов старшему. – Я всё прекрасно слышу!       – А я нет!       Снова тишина. Хаос чувствовал, как быстро бьётся его сердце, как кровь отбивает в висках, как ему страшно. Хекат тоже сидела в напряжении, не желая вмешиваться в перепалку двух идиотов со взрывным характером. И Леший ощущал, как мелко дрожит худое тело Мора, как он хлюпает бездонной пастью, глотая слюну. Его тоже эта ситуация вывела из себя. Да и не только из себя – из шаткого равновесия и принятия новой реальности.       – Ты разговаривал с Нариндером? – спокойно спросила Хекат, когда напряжение стало немного отступать.       – Пару раз... Пересекались, – уклончиво ответил на вопрос Хаос, снова прижимаясь к сестре. – Я хочу перед ним извиниться.       После этих слов Калламар, наверное, подавился той рыбой, которую он поймал, ведь Мор громко закашлялся, хлопнул себя.       – Ты что?!       – Извиниться, глухота деревенская!       – За что ты там извиняться собрался?! Это его вина!       – Наша, – попыталась поправить Хекат, – мы его запечатали.       – Потому что он был угрозой. Ты сама согласилась с решением Шамуры!       – И не стану спорить с желанием Лешего. Даже если и не поддерживаю его.       – Это глупо! Ты не понимаешь!       – Я всё понимаю, – владыка зло вздохнула. – А ты устраиваешь представление на ровном месте.       Калламар задохнулся от возмущения, несколько раз звонко щёлкнул щупальцами друг о друга, но больше ничего не сказал. Только устало выдохнул и снова захрустел чем-то. А вот Леший ощущал себя разбито. Он понимал, чем вызвана агрессия, непонимание старшего брата, и всё равно стало обидно. Обидно, что его сейчас ещё и обвинили в банальном желании хоть что-то вернуть на круги своя. Больше он не осмелился что-то сказать, даже сел ровно, не заваливаясь на Голод.       Где-то вдали раздалось громкое шуршание травы, потом вой. Громкий писк и тут же прервавшая его тишина.       – Волки? – Леший поднял голову, будто бы уже чувствовал что-то. Его голос сорвался громким шуршащим сипением, явно громче, чем он хотел. Но от волнения он не смог сдержать себя.       – Пф, да какие тут волки, – Калламар презрительно ухнул, качая головой. – Просто тварь какая-нибудь приползла к поселению. Не более.       – А кто его знает, – Хаос пожал плечами, немного тревожась о происходящем. Хотя Хекат была совершенно спокойна. – Я ведь не могу видеть того, что видите вы. Я бы... Не хотел, чтобы сюда заявились хищники.       – М, боишься, что откусят от твоей тощей тушки кусочек? Или загрызут насмерть?       Леший не нашёлся, что ответить, и только злобно зарычал, нашаривая пальцами камень побольше и швыряя его. Гулкое хлюпанье, потом вой Калламара. Попал. Прямо в яблочко. Только ещё вопрос куда.       – Заткнись. Ты уже надоел.       – Ты сам захотел поговорить! И ты знаешь, что я прав!       Хаос не мог не согласиться. Но только отчасти. Мор был прав не во всём. Только в нескольких мелких деталях, о которых младший епископ предпочитал не думать. Пытаться договориться с средним из братьев бесполезно. Он, с большой вероятностью, просто оттягает Лешего за шерсть и посмеётся над такой глупой попыткой. А повторять опыт с разбитым в кровавую кашу лицом Леший больше не хотел.

***

      Хаос тяжело вздохнул, хлопнув ладонями по коленям. Долго так сидеть не получилось, и он закрыл морду руками, не зная, что делать. Последние полчаса его грызла тревога и странное болезненное ощущение в груди. Как будто ему не хватало воздуха, его длинное тонкое тело просто задыхалось. Хотя на улице прохладно и лёгкий ветер колыхал лапы елей где-то вдали. Рядом сидевший на стуле Козёл легонько похлопал епископа по макушке, хмыкнул и, наверное, перевёл взгляд на Ягнёнка.       – И что планируешь делать?       – Это не только меня касается, – с усталостью заметил Агнец из другого конца небольшой палатки (просто кусок ткани, натянутый над четырьмя палками), где был стол для игры в кости.       – Да-да, я в курсе, – лениво кивнул пастушок. – Но я и сам не знаю, что нам с этим делать и как работать. В Колыбель даже ради приличия нет смысла лезть — мы там отгребем по полной, – Козёл пожал плечами, тяжело выдыхая. – Или тебя внезапно озарила мысль о том, как победить моего когда-то там покровителя?       Агнец не нашёлся, что отвечать на это, только зашкрябал чем-то. Принюхавшись, Леший понял: это кусочек мела. Откуда только достал? Может, кто-то из контрабандистов притянул? Или сами нашли где-то отложение? Как интересно. Но не до такого, чтобы задавать глупые вопросы и мешать размышлять.       Бог снова прильнул к руке Козла, стараясь получить свою долю ласки от пастыря. И тот, не посмотрев, принялся поглаживать шёрстку на макушке, иногда специально накручивая её на короткий палец. При этом Хаос задумался. Хотелось помочь, хоть как-то подсобить в поимке безумного бога и победе над ним. Только вот как? У Лешего ведь... Кажется, ничего не осталось. Рука пошарила по вытоптанной земле. Напряглась, будто пыталась найти что-то в редкой сухой траве. Ничего. Он даже не ощущал, как бьются гигантские чёрные вены где-то глубоко внизу. Это пугало ещё больше.       Потом он вспомнил. Вспомнил одну важную деталь, которая заставила сердце биться быстрее. В Чаще осталась пара его глаз. Он не знал, правда ли это, но последователи пытались донести ему ещё давно эту весть, когда он только остался совершенно слеп и беспомощен. Только вот их лепет о том, что ещё не всё потеряно, их молитвы не помогали. На тот момент Леший погрузился в пучину отчаяния. А сейчас... Вспомнил. Но пока что не решился говорить. Ведь за глазами придётся идти туда, куда бог не был готов вернуться, как бы того сам не хотел. Казалось, будто в Чаще его будет ждать что-то ужасное. Что-то, что сожрёт бывшего хозяина, стоит только ступить на эту землю.       – О чём думаешь, Червячок? – устало поинтересовался Козёл, привлекая к себе внимание. Леший ойкнул и «вернулся» в реальный мир. Возле Ягнёнка шумел Калламар, пытался оспаривать план культиста. Хекат тут и не пахло, зато откуда-то со стороны веяло Смертью. Вот и что они тут забыли?       – Ничего... Просто думаю, – Леший тяжело вздохнул, кладя голову на колени к пастушку и зарычав на низкой ноте.       – Не в твоём стиле, – попытался пошутить лохматый, но улыбку это не вызвало. Только тихое ворчание. – Ладно, ладно. Не злись только. Шутки это всё, шутки. Думай стольк', сколько хочешь.       Коза не стал больше что-то говорить. По крайней мере, в ближайшие минут десять. Хотя Леший ощущал его напряжение, может, небольшой страх, что не был свойственен воину вроде отражения. Уж точно не про него. А потом божок поднялся, помог встать Хаосу и потянул его куда-то. Прочь от ругани Калламара, усталости Ягнёнка, прочь от тени, прятавшей от палящего солнца, от Нариндера, наблюдающего за происходящим со стороны.       – Ты помнишь, что такое зима? – коротко поинтересовался Козёл, когда остановился перед чем-то холодным. Потом присел, громко похлопал возле себя. Леший покорно устроился рядом, размышляя над сказанными словами.       – Нет... Наверное, я был тогда ещё слишком юн.       – Жаль. Твоя версия... Которая была моя, помнила.       Епископ не знал, что ответить на это. Только почувствовал очередной укол вины. Разве необходимо об этом говорить? Зима... Какое странное и тягучее слово, которое кажется таким неправильным. Неприятным. Внутри что-то похолодело. Не от статуи (понял это по запаху, по тому, как от поверхности откликаются вибрации). От понимания, что одно только название заставляет его дрожать.       – Никогда не любил зиму, – довольно честно признаётся Козёл, фыркая в сторону. – Как будто в тёмную яму на пару метров вглубь посадили, и сидишь, трясёшься, пока метель не пройдёт. Даже помочь никому в поселении не можешь, потому что охренеть как холодно, – наконец, пастырь усмехается, опирается спиной на Лешего, будто это могло спасти от воспоминаний. – А ещё еды нет, тепла нет, ничего нет, только снег, снег, и снова снег.       Он поёжился, ощутимо вздрогнул. Хотя, стоит сказать, что даже не пытался этого скрыть. Богу даже на секунду стало его жалко, и он осторожно опустил худую руку на чужие небольшие плечи, прижал к себе, закрывая от холода камня, злости окружающего мира. В душе вскипел хаос из беспорядочных эмоций.       – Что ты мне этим хочешь сказать?       – Не знаю. Просто хочу надеяться, что Баран знает, что делает, – Козёл пожал плечами и наконец отстранился, садясь ровно. Долго позволять себе слабость он не смог. – Я ему уже сказал, что делать подношения этой стремной статуе — плохая идея. Он мне в ответ: «Всё будет хорошо». Вечно завтраками кормит, а вместо еды в миске куча дерьма, – пастырь сплюнул в сторону, фыркнул.       – Как... Откровенно.       – А почему нет? Тебе я могу доверять. Вижу в тебе себя. Такой же неадекватный, просто нужно немного времени. Или тебе это не нравится? Хочешь, буду травить тебя так же, как твоих братьев и сестру? – гадкое хихиканье.       – Эй! Да какое ты вообще право имеешь? Я такой же последователь, как и остальные!       – Ну, не скажи, – пальцы пастыря прошлись по длинной спутанной шерсти на морде, и Коза притих. Но ненадолго. Леший же просто повернул голову в сторону разговаривающего собеседника. – Ты, по крайней мере, не веришь каждому слову и можешь начать бучу. Мы уже об этом говорили. Даже если ты не сделаешь этого из-за страха или уважения ко мне или хотя бы к Ягнёнку... Просто интересно.       Он снова замолчал, явно подбирая слова и не зная, что ещё сказать. А вот Леший, устав сидеть без дела на холодной траве, поднялся, подошёл ближе к ограде. И, поводив руками по воздуху, понял: никакой стены. Ничего, что ограждало бы поселение от странной пустоты. Плохо. Это тоже надо было бы заделать. Но пока что Хаос промолчал, только осторожно шагнул за пределы безопасной зоны, и наконец пальцы нащупали камень. Ледяной шершавый камень. Провели немного выше, к месту, где фигура расширялась. Похоже на конус. Ещё он начал ощущать углубления. Скорее всего, узоры. Потом поднял уже обе руки, коснулся чего-то угловатого, вытянутого. Ещё выше, на уровне с собственной головой, ощутил несколько пар глаз (по крайней мере, он на это подумал в первую очередь), высеченных из куска камня и прикреплённых чем-то... Странным.       – Кому посвящена эта статуя? – негромко поинтересовался епископ, когда руки наткнулись на пару рогов. И тут же его окатило холодом, таким, что он был вынужден отшатнуться и сильно дрогнуть. Как будто что-то большое и страшное дыхнуло на него своим дыханием, пытаясь отогнать любопытного бога.       – Не знаю. Ламб так и не сказал, как это божество зовут. Скорее всего, кто-то из вашей породы, – Козёл хмыкнул. Леший чувствовал, как за ним всё это время внимательно следили. – Спроси у него сам. Думаю, у тебя скоро будет отличная возможность, потому что мы задержались.       Хаос тяжело вздохнул. Эти планы по поводу Шамуры его утомляли. Раньше да, это было бы весело, но сейчас, когда хотелось просто жить, просто надеяться, что кто-то решит проблему, которую не могли решить уже несколько сотен лет... Наверное, Леший был не готов.       Пушистый осторожно протянул руку, ожидая, когда Коза возьмётся за неё, поведёт за собой в сторону палатки, где сидел лидер культа. Ещё несколько секунд ощущал взгляд на конечности, как пастушок оценивает самого Хаоса. И всё же он хватается за кривые пальцы, сжимает в своей маленькой, но крепкой ладошке, и довольно спокойно идёт вперёд, прочь от статуи. Тогда уже будет правильнее сказать, что он идёт назад. Странное ощущение.       – Тебе нравится, когда тебя водят? – резко интересуется Козёл, чуть ускоряя шаг. Для Лешего это не представляло никакого неудобства.       – Так проще, чем когда я сам пытаюсь ходить, – честно и негромко отвечает ему бог, выдохнув. – Я, по крайней мере, не боюсь врезаться в кого-то. И знаю, что если запнусь, кто-то обязательно поймает.       – М, любопытно. И ты всегда был таким?       – Шамура говорил, что я всегда был невыносимым, – епископ тихо хихикает, даже с удовольствием, которое он редко испытывал, стоило только вопросу коснуться старшего брата. – А ещё, что я слишком доверчивый. Поэтому... Наверное, да.       – Ну, в обоих случаях я согласен со стариком, – Козёл негромко усмехнулся, крепче сжимая сухую руку и чуть давая в сторону, уводя за собой и Лешего. – Ты и впрямь иногда бываешь невыносим.       Хаос не решился что-то отвечать, только невинно улыбнулся, пожав плечами. Тёплое воспоминание снова коснулось его сознания: спокойное прослушивание музыки в небольшом коконе, который сплёл Война, чтобы можно было оставить глупого братишку, пока сам он занимался важными делами. Чтобы потом отругать Лешего за то, что он погрыз плотную паутину, трубу граммофона и парочку верных последователей, приставленных для слежки за маленьким богом. Странно. Кажется, это было так давно, да только в памяти всё ещё мутно, но блестит вытянутая морда Шамуры, куча его глаз, установившихся на младшего епископа, странную грусть в них.       До места добрались довольно скоро. Леший слышал тяжёлое хриплое дыхание Калламара, недовольное бормотание Агнца. Понять, что здесь случилось, было не так уж и трудно. Лекарь опять попытался вставить своё слово, за что получил. И начал качать права соответственно. Время идёт, а кто-то не меняется. Ещё сквозь все эти шумы он услышал, как забрякало друг о друга что-то, как устало вздохнул Нариндер. Понимание сразу не пришло, да и не надо. Хаос немного пошатнулся назад, скрежетнув зубами.       – В любом случае, – буркнул Ягнёнок, бросив уже немного остывший взгляд на Лешего, потом, наверное, на Козла, что весело хихикнул, – думаю, нам не составит труда найти его.       – Даже если там будет куча безумцев и бесконтрольных пауков? – лениво спросил его братец по реальностям, отпуская руку Хаоса и отходя от него. После стука чего-то твёрдого по поверхности стола Леший понял: взял игральные кости. – Твоих любимых многоножек, тварей с бомбами? Весь комлект, мать его.       – Даже если так. Сейчас не время играть.       – Да ладно тебе, господин зануда, что в этом зазорного? – пастушок усмехнулся, ещё раз постучав кубиками. – Разгрузишь голову, а там и думать будем. Иначе я буду гонять азарт с твоим самым «любимым» последователем на деньги и стрясу у него все богатства нашего поселения.       Козёл довольно засмеялся. Неоднозначно хмыкнул и Смерть, шкрябнув хвостом по траве. Леший только догадывался, насколько ожесточённая была партия в кости, и то он не дослушал её, ведь под руку схватил Калламар и потянул прочь от шатерка. Жалко, хотелось ещё послушать. И грустно, что он не может сам поиграть. Но выражать свои эмоции по этому поводу было опасно: Калли сейчас больше похож на залежь угля, готовую вспыхнуть в любой момент. Вот так, по щелчку пальцев.       – Ты злой какой-то.       – Потому что эти смертники... Как они меня раздражают! – громко взвизгнул Кальмар, щёлкнув щупальцами о траву. – Они наивные и слишком легкомысленные! Не понимают, какую угрозу принесли и могут притащить с собой, если всё-таки сунутся в Колыбель!       Он немного помолчал, позволяя Лешему устало вздохнуть и даже хлопнуть себя по морде. Снова старая песня, которая уже начала раздражать.       – Ты уже возмущался о том, что боишься этого. Мог не повторяться.       – А ты почему их пытаешься защищать? – Хаос недовольно скрипнул, когда чужие пальцы сжались крепче, чем хотелось бы.       – Я не пытаюсь их защищать. У меня есть своё мнение, вот и всё.       – О-о-о, мнение у него своё есть! И у меня оно тоже есть! И я имею право его высказать! Это из-за них двоих всё рухнуло! Порядок был сотни лет, но тут...       – Ты забываешь, что это нам приспичило вырезать всех ягнят, – устало щёлкнул зубами Леший, и тут же врезался в влажную спину Калламара. – Ай! И почему ты встал?!       – Нет, Леший, боюсь... Это ты забываешься, – голос Мора звучал... Как-то расстроенно. Что-то слишком он быстро переключился, сейчас с болью смотрел назад, на младшего из божественной пятёрки. – Это вина Шамуры, что решил показать Смерти возможность... К непостоянству. Не наша вина.       Хаос «смотрел» (если можно так назвать то, что его морда была повёрнута в сторону старшего брата) на Калламара, потом опустил голову, покачал ею. Но говорить ничего не стал. Это лишнее. Ещё поругаются на этой почве. Мор какое-то время рассматривал Лешего, его приличный внешний вид, то, как наверняка красиво блестит шёрстка на голове, шее, грудке. По крайней мере, Хаосу хотелось верить, что брат если не восхищается, то хотя бы гордится им. Только в ответ не было и словечка, только тяжёлый вздох. А через минуту Лешего снова дёрнули за собой:       – Пойдём. Надо обработать твои глаза. И не поднимай больше эту тему! Слышать не хочу о том, что мы в чем-то там виноваты!       – Да-да, Калли, я тебя услышал, – с усталостью в голосе отозвался Леший, крепче сжимая холодную руку и падая в воспоминания под начавшеся щебетание Мора, рассказывающего о новом лекарстве, которое он воссоздал по своей идеальной памяти и невероятному уму.