Исповедь слепого.

Я строю крепость. Исторический момент.

Расскажи обо мне знакомым.

Я строю крепость. Стратегический объект...

Формируется ком за комом.

Я строю крепость, отложив обед и сон,

Вопреки городским законам.

Здесь будет Вавилон, мой новый Вавилон.

Здесь будет Вавилон, мой новый Вавилон...

«Крепость», Дайте танк (!)

– Нет! Умоляю, нет-нет-нет!

      Вопль не то, что страшный. Он дикий. Как и боль, прошившая всё тело. Как и страх, достигший своего пика. Глазницу обожгло. Он снова выгнулся дугой, чувствуя, как по телу от головы и до самого кончика хвоста бежит волна огня. Потом снова пытался заорать, но никого это не смутило. Звякнули инструменты, хрустнуло что-то в черепе, и он снова потерял сознание. Правда, ненадолго. Чавкающий звук, и мир перед ним взорвался.       Сначала в глаз ударился яркий свет лампы, потом несколько раз весело перемигнулся голубой огонёк, потом два. Тень, нависшая сверху, снова отодвинулась.       – Да здравствует победа, – с извращенной радостью в голосе пропел мучитель, немного отходя, оценивая. – Господа! У нас всё получилось!       Небольшая комнатка заполнилась быстрыми аплодисментами и даже свистом, пока он лежал, смотрел на это всё и плакал. Он увидел то, чего не хотел видеть.

***

      Спалось Лешему тревожно. Он всё ворочался на кровати, ежился, сипел время от времени, и только часа через полтора этих мук полностью проснулся и понял, почему ему так плохо: в хижине было как в самом дальнем углу Топи. Невероятно холодно. И стоило только сжаться, так всё тело свело судорогой, из-за чего бог поморщился, но всё же поднялся на ноги, обнял себя. Руки пошарили по плечам, будто это могло помочь, и вот Хаос выходит на улицу, слышит скрип под ногами, странное посвистывание ветра и оглушительный смех в стороне. Он не сразу понял, что на него медленно падают какие-то маленькие частички, тают на шерсти и оставляют мокрые следы. В какой-то момент он даже открыл рот, высунув длинный чёрный язык, чтобы хоть как-то попытаться понять, что же это такое. Не понял. Наверное, слишком глупый для этого. Ну и не суть.       Хаос хмыкнул и лениво пошёл на кухню, чувствуя, как начинают коченеть руки и ноги. Но продолжал упрямо идти к владениям Хекат, где его встретили не очень тепло.       – Леший! Ты белый! – визг Калламара ударил по ушам, очень больно ударил, и слепой бог поморщился, пусть этого и не было видно. Он даже не сразу сообразил, что ему сказали.       – Прямо как снег, – коротко дополнил Нариндер, и услышать его голос было страннее, поэтому Леший завис. – Ну, то есть, совершенно.       Смерть немного замялся, а вот Леший моментально вскинулся. Теперь голову разрывают вопросы: во-первых, какого чёрта тут забыл Нари, а во-вторых, в каком плане он белый?! Хаос подорвался ближе и нога его скользнула по утоптанному снегу, бог нелепо взмахнул руками и чуть было не упал, но позади поддержали сухие руки, а сверху хрипнул в смешке Шамура.       – Калламар, это природой так заведено.       – Да я знаю, что природой, но каким образом он шерсть сменил за ночь?! Ещё вчера был зелёный, а сегодня уже белый!       – Он бог, – мягко ответил старший епископ, погладив Лешего по голове и отходя от него в сторону громкого голоса Калламара, – как и мы все. Нам свойственно что-то такое, чего нельзя понять. Здравствуй Нариндер.       Кот только отстранённо хмыкнул и чавкнул куском мяса. От запаха у Хаоса свернулся в ком желудок, но он решил промолчать. Пальцы ощупали лицо, шею, грудь. На морде всё ещё ощущаются проплешины с грубоватым подшёрстком, да и грудине, если верить ощущениям, тоже. Зато на шее и плечах мех гладкий, мягкий, и настолько тепло под ним, что он весь задрожал от удовольствия. Может, хоть так будет легче. Потом прислушался к разговору братьев:       – Что Агнец сказал по поводу этой смены погоды?       – Много ругался, – устало выдыхает Мор, потом громко жует что-то и продолжает: – Сказал, что надо запасать древесину и то, что не помёрзло на грядках. Будет отправлять последователей за мясом. Да много чего сказал, если так подумать, сегодня утром проповедь была.       – Я спал.       – Да к тебе вопросов нет, – Калламар хлюпнул бездонной пастью и обратил внимание на Лешего, севшего на снег рядом, – а вот ты где был.       – Так я тоже спал! В доме такой холод, что я чудом проснулся.       – Не преувеличивай. Ещё не так холодно.       Леший только его передразнил, откинувшись немного назад и упираясь руками в кучку снега. Пальцы тут же сжались, а сам он убрал ладони, завертев головой. Неприятное ощущение.       – Доброе утро, Леший.       – Мг, доброе, – недовольно проворчал в ответ сестре бог, садясь ровнее и дотягиваясь до тарелки, на которой лежала большая тёплая булка с овощами. – Спасибо.       – Новое слово выучил?       Кажется, Хекат заулыбалась, увидев невольный оскал на морде младшего брата, хотя и тактично промолчала. Нечего злить и без того недовольного Лешего. Хотя он и сам не горел желанием больше о чём-то говорить. Молча сидел ел, иногда только вникая в разговор между братьями. Ему больше было интересно, как сильно изменились звуки, запахи, ощущения вокруг. Стоит сказать, что стало тише. Ветер меньше свистел между еловыми ветками, больше не шуршала трава и кусты, зато иногда попискивали неразумные зайцы и птички. Природа как будто ушла в спячку, дала себе возможность отдохнуть после долгой работы. Ему даже померещилось, что земля дышит как-то спокойнее, тише, расслабленнее. Это нравилось. Но не нравилось то, что он теперь вынужден страдать из-за холода, как и его холоднокровные родственники. С натяжкой конечно, но их всё же можно назвать семьёй. От этих мыслей в глотку перестал лезть кусок, и Хаос замялся, глупо зависнув над булкой, которую так и не доел.       – О чём думаешь? – негромкий голос Нариндера прервал размышления. Леший даже не сразу понял, что обратились к нему. А когда дошёл, то весь немного сжался. Пусть Нариндер и сидел по ту сторону, но всё равно его присутствие ощущалось... Чем-то неправильным.       – Да зима эта надоела уже. Мне не нравится.       – Она только один день, – Смерть глухо усмехнулся.       – Вот именно. А уже надоело.       Хаос замолчал, не зная, что ещё сказать. Как-то... Непривычно, что он позволяет себе вот так просто разговаривать с Нари. Да и тому, может быть, тоже не по себе. Находиться в кругу тех, кто отказался от тебя в свою пользу... Всё же тогда они поступили неправильно. Нариндер такой же, как и они. От этой мысли стало тошно, и Хаос отложил недоеденную булку на тарелку.       – Переживаешь?       – Да не особо. О чём? Всё в порядке же, – младший епископ повернул голову в сторону продолжающих дискуссию братьев, задумался ненадолго. – Теперь... Можно жить спокойно... Ну, правда, ещё зима... Но что-нибудь придумаем. Правда ведь?       – Наверное.       Вот его это «наверное» уверенности не вселяло. Но Леший ничего не сказал, только вздохнул и кивнул.       – Пойдём играть.       – Что?       – Пошли играть говорю. В снегу. Козёл сегодня показывал как играть... В снежки? Или как он это называл... Не помню. Пойдём. Всё равно заняться нечем.       Бог завис ненадолго. Такие предложения от Нариндера казались чем-то абсурдным. Ну какие снежки с тем, кто его предавал и позорил перед остальными?       – Так я же не умею... И я слеп, как я буду с тобой играть?! – голос стал тише, больше походил на шёпот, чтобы остальные не услышали.       – Научу. Да и что-нибудь придумаем. Всегда выкарабкивались ведь.       По ту сторону тихо зашелестела гладкая шерсть, потом заскрипел снег. Лешему ничего не оставалось, кроме как отправить недоеденный кусок булки в рот и в припрыжку отправиться за удаляющимся от кухни Нариндером.       Место они выбрали неплохое: довольно широкое чистое пространство, где ещё не был достаточно утоптан снег, гулял ветер, но можно было бы возвести баррикады из снега, о чём Хаос и высказал мысль с каким-то детским восторгом. Нариндер ещё пару секунд молчал, а потом сказал Хаосу выбирать место.       – Ты — обороняющий крепость, а я пытаюсь взять её штурмом, – вот этого задорного огонька в голосе Лешему и не хватало. Хвост сам по себе заметался по снегу, показывая удовольствие от такого расклада. – Посмотрим, насколько ты ещё можешь дать отпор.       – Да ты у меня валяться будешь.       – Надеюсь, не от смеха.       Хаос только показал ему язык, после чего вышел в предположительный центр, несколько раз повернул головой, потом шлёпнул хвостом. Жаль, что почти ничего не почувствовал. Мягкая подушка из снега поглотила любые вибрации, из-за чего понять, насколько удачное место он выбрал, не получилось. Ну и ладно.       Епископ резко покружился вокруг своей оси, потом ещё разок. Почувствовал, как мягкие пушинки холодного нечто (он ещё не знает, что думать по поводу незнакомого вещества) опускаются на шерсть, но надолго не задерживаются. Потом осторожно подошёл к краю и присел на корточки, начал сгребать пальцами снежные горки и лепить стены. Первый снег был редким, но очень клейким, так ещё и начал помогать Нари. Сначала работали молча. Леший иногда нетерпеливо что-то бормотал, фыркал, когда пальцы совсем коченели, поэтому на некоторое время он останавливался, дул на руки, прятал их в мех на шерсти. Нариндер его не торопил, продолжая возводить крепость для младшего брата. Потом он отходил, и через минут пять возвращался с большим снежным шаром. Хаос с лёгкостью разбивал его, и новый снег шёл на постройку. Так они сделали большой круглый зал, чьи тоненькие стены доходили Лешему до колен, потом, покумекав, сделали небольшой коридор, ведущий в ещё одно полукруглое «помещение», куда стали налепливать снежки и закидывать внутрь, которыми Хаос будет отбиваться. Смерть много молчал. Непонятно: то ли от усердия, которое он вкладывал в их игру, то ли от неловкости, что он проводит время с одним из епископов.       Заговорил первым Леший. Тема была ни о чём, пока они заканчивали стенку зала, где лежали снежки. Потом переключились на разговор о поселении. Казалось бы вечно холодный Нариндер не должен бурно реагировать на болтовню младшего брата, да только они смеялись-то вместе, пока обсуждали других. И это казалось странным, неправильным, но таким близким и родным, что внутри становилось тепло.       Потом они закончили. Хаос стал медленно обходить свою крепость, водил ладонью по стенам, краям, иногда недовольно хмыкал и поправлял неровности когтем. Смерть смотрел за этим молча, хотя продолжал хрустеть снегом.       – Ты тоже прости, – как-то резко перевёл тему бог, когда Леший закончил обход своих владений.       – А? За что?       – Я тоже был не прав, – Нариндер отвёл глаза, и Хаос перестал чувствовать его взгляд, – не надо было нападать на тебя.       – Ой, да ладно, – епископ пожал плечами, опускаясь на колени и опираясь руками на баррикаду, а на них положив голову, – заслуженно. Ты серьёзно до сих пор думаешь об этом?       – Вроде того, – уклончиво согласился кот, мазнув хвостом по снегу, – Стаз говорил, что я поступил неправильно и мне надо бы извиниться. Ты проявил ко мне уважение, а я...       – Ты как всегда, – нетерпеливо перебил его Леший, отмахнувшись, – ладно тебе. Прибереги этот бред для Шамуры и остальных. Я уже давно сделал то, что считал нужным, и сейчас не обижаюсь на тебя. Мир?       Он протянул руку, сжал в кулак все пальцы, кроме мизинца, и терпеливо ждал. Ощущал непонимание, лёгкий страх, даже тревогу. И всё же Нариндер сделал тот же жест, пожал мизинец брата. Длинный, узловатый палец наверняка выглядел чуждо по сравнению с небольшим пальчиком кота.       – Мир.       – Вот и славно. Ты же знаешь. Всё, давай играть, давай играть!       – Любишь ты момент испортить, мелкий засранец.       Леший довольно захихикал, подрываясь с места и беря в руку один из заготовленных заранее снежков. Пару раз подкинул, проверяя вес, приноравливаясь к нему. Потом стал прислушиваться. Нариндер медленно крался на расстоянии от снежной крепости, иногда чертыхался, когда лапы скользили, но держался гордым хищником. Иногда пытался кинуть в Лешего снежок, но тот удивительным образом уворачивался, пригибался, а потом отвечал двумя-тремя снарядами. Один из таких даже прилетел в Смерть, и тот ойкнул, потом издал злое «уф» и поскакал ещё агрессивнее нападать.       Правда, вскоре оба выдохлись. Было весело. Нет, серьёзно, было ужасно весело! Леший даже ощутил себя крошечным червяком, когда только вступил на пост епископа, когда с ним много играли и учили этой злой жестокой жизни. Оба вымокли как черти, Нариндер даже раза два распластался по снегу, и тогда же его закидали снегом. Но потом Леший помог подняться, поднял на руки и усадил в крепости, сел рядом, осторожно опираясь на некрепкую стену, устало выдохнул.       – Придурок.       – Ага, помню, – Леший довольно хихикнул, покачав головой. – Но мне было весело.       – Мне тоже. Странное ощущение, знаешь... Как будто и не было ничего этого.       Нариндер немного помолчал, отвернув голову. Потом зашуршал чем-то, и Леший повернул голову в ту сторону, хотя ничего не мог ощутить лишнего. Да и не надо было.       – Ты же знаешь, что Агнец и Коза нашли мои глаза?       – Ты их нашёл, – быстро поправил Нари, – знаю конечно. И я тебя поздравляю, братец, – Смерть хмыкнул, усевшись ближе, потом откинул голову на стену и задумался. – Сейчас сюда подойдёт Козёл и Ягнёнок. Наверняка будут спрашивать, что мы тут настроили и зачем.       – А мы скажем, что это моя крепость, мой форт!       – Какая замечательная идея.       Собеседник замолчал, позволяя прислушаться к быстрым шагам, приближающимся к стенам крепости. Следом за ними зазвенели колокольчики, зачиркали короны и только потом засмеялся Козёл:       – И чё эт' вы тут понастроили за баррикады? Кого в плену держим?       – Твою совесть, – лениво заметил Смерть, потом ощутимо улыбнулся. – Это теперь его новые владения. Господину малолетнему мало личного пространства.       – Эй! Ты издеваешься! – Леший даже вскинулся, толкнул Нари и повернул голову в сторону смертников. – Это вообще его идея была!       – Так а чего ты сваливаешь свои проделки на меня? Нечестно как-то, Хаос.       – Молчи!       – Главное, что вы тут веселились, – вновь прервал дискуссию Ягнёнок, подошедший ближе. Его ладонь заскрипела по уже гладкой поверхности стены, потом мягко потрепала Лешего по голове, а тот, дурак, только и рад вниманию, помотал рогатой головой и подставился под руку. Да, небольшие рожки у него всё таки отросли за всё это время. – И не суть важно, чья это была идея.       – Да ладно, я просто хочу послушать, как он злится, – Нариндер легонько похлопал брата по плечу и медленно поднялся, скрипнув коленями, выдохнул. – Пошли, Леший. Надо отогреваться, а то заболеем ещё.       – Ну да... Калли орать ещё начнёт.       – О, вот этого я точно не хочу.       Только вот Нариндер сам не спешил выбираться из-за стен, дождался, гад, когда Хаос его на руки поднимет, поставит рядом с собой, даже позволил стереть с макушки несуществующие снежинки. Ничего не сказав лидерам (да и те сами не горели желанием это комментировать), оба епископа быстро двинулись на кухню, где стояла непривычная тишина.       Нариндер осторожно устроился перед столешницей, рядом с ним Леший. Долго ждать не пришлось: перед ними двумя поставили по миске с отваром, а сама жаба устало вздохнула.       – Вас было слышно на всё поселение, – мягко выдохнул Шамура где-то сбоку.       – А ты до сих пор сидишь тут?       – Приходится. Боюсь, только наша сестра может защитить меня от Козы, – Война грустно засмеялся, потом спешно постучал пальцами о стол и снова обратился к младшим: – За вами так было интересно наблюдать. Думаю, всем в поселении было любопытно.       – Нам было весело, – легко соглашается с его словами Нариндер, и Леший энергично кивает, начиная улыбаться как идиот.       – Так все смотрели?       – Многие, – отвечает Хекат, сипло выдыхая. – Тяжело работать... В снегопад.       – Даже удивительно, что вы так легко снова нашли общий язык.       – Это вся суть Хаоса: суметь докопаться так, что потом не забудешь. За новое завтра?       – За новое завтра, – лениво мыкнул Шамура и раздался лёгкий щелчок дерева друг о друга. Пара быстрых глотков, и бог продолжил разговор.       Сам Леший уже не обращал внимания. Только слушал их далёкую болтовню, между братьями, между теми, кого он всегда берёг где-то в глубине души, и наслаждался зимним днём, медленно выпивая горячий отвар из трав.

***

«Леший...»

      – Да как вы надоели... – бог повернулся на бок, попытался отмахнуться от настойчивого голоса, бормочущего под ухо.

«Леший, вставай...»

      – Отста-а-ань, я сплю.

«Проснись, Хаос...

Гора ждёт тебя.

Покайся в ваших грехах...»

      – Я не буду ни в чём каяться.       Уже вторую ночь вот это. Этот тихий, излишне нежный голосок пытается вытащить бога на какую-то гору, где он должен что-то там исправить, чтобы загладить вину перед кем-то. О чём идёт речь он не понимает, да и не хочет. Из-за этих ночных видений у него уже два дня подряд отвратительное настроение, и сегодня, кажется, он пойдёт разбираться с этими голосами лично, с кулаками и нецензурной бранью.       Наверное ещё час голос пытался, просил, взывал к совести. В итоге вызвал только к невероятной агрессии и тому, что Леший осторожно поднялся со своего лежака, мягко выскользнул из хижинки, стараясь не разбудить своими перемещениями Хекат, после чего пошагал по тропинкам в сторону выхода из поселения. Хаос прислушивался к каждому шороху, вибрации, тихим голосом где-то у каменоломен и лесопилок, как кто-то негромко жует у кухни. Ночные обитатели поселения тоже готовились к своему дневному сну, если судить по их шуршаниям и непривычной немногословности, а значит уже скоро будет рассвет и всем всё равно на крадущегося к новой цели бога.       – Глупо как-то получается, – пробормотал себе под нос Леший, осторожно ступая на лестницу, тихо поднимаясь к плите телепортации и оборачиваясь назад. – Очень-очень-очень глупо... Ну, ничего страшного... Вернусь днём и объясню всё Агнцу... Он же ничего не сделает мне?

«Он поймёт... Дитя всегда понимает...»

      – Да закройся ты, – зашипел бог, повернувшись в сторону, откуда дул морозный ветер и на ощупь побираясь по небольшому коридору.       Ноги так и норовили провалиться в дыры между плитками, холод кусал за кончики пальцев и ног, и рук, а зубы нервно стучали друг о друга. Зря он сегодня отказался от теплой накидки, которую ему предложили. Надо было соглашаться, плюнув на своё высокомерие с той колокольни, которая когда-то была в храме Хекат. А какие красивые мелодии там выстукивали звонари в лучшие годы... О чём это он? Точно, странный голос.       Несколько раз уткнувшись в стены, Леший всё же выходит на открытое пространство, где его встречает только свист ветра, гуляющего где-то впереди, и попискивание крыс. Потом прошёл дальше, остановился в метре от чего-то ужасно холодного и жуткого, от чего веяло могильной спокойностью.       – И? Я тут. Где ты, гадина такая? Почему я должен с тобой играть в прятки?

«Иди дальше...»

      – Ну ты же меня обманываешь в чем-то. Я слепой, но не дурак, – Леший остался стоять, сложив руки и напрягая плечи. – Никуда я больше не пойду.       Хаос снова закрутил головой, пытаясь понять, что находится вокруг него. Правда, начавшийся снегопад не позволял ему этого сделать. Ну и ничего. Ему надо будет встать спиной к этому нечто, потом просто идти прямо до упора, пока не наткнется на разрушенную стену. Ещё один поворот, четыреста четырнадцать шагов, потом снова поворачивается, и вот он снова в поселении, где можно спокойно пожаловаться Агнцу на жуткий голос, преследующий Лешего. А там и дело с концами.       Собственно, он так и планировал сделать. Только не учёл, что спереди зашумят шаги и ухнет птица.

      

«Ох, нет... Как не вовремя...

Беги, Хаос, беги!

Не оглядывайся!»

      В голове щёлкнуло моментально: выполнять приказ, какой бы гордости ему не стоило это действие. Вот Леший развернулся, дёрнулся вперёд, но налетел на кого-то небольшого, мягкого. Только создание не издало ни одного звука, вылезло из-под замёрзшего бога и принялось связывать его руки. Он даже не сразу понял, что вообще происходит, хотя в какой-то момент вздёрнулся, извернулся и разинул свою громадную пасть, в которую схватил засранца. Выгнувшись и надавив челюстями сильнее, Хаос несколько раз мотнул головой, ударяя кусок шерсти о пол, потом отпустил его, швырнув в сторону, сплюнул кровь и клоки. В ушах всё ещё звенел крик и треск костей, но действовать надо было быстро. Просто добраться до культа, просто добраться до культа... А потом удар чем-то тяжёлым по голове, и он свалился как мешок с картошкой. Блять, как сказал бы Козёл.       Очнулся он уже лёжа на холодном столе. Если правильно понял, то совершенно голый и связанный по рукам и ногам. Попытки дёргаться к успеху не привели, потому что из-за движений заболело тело, что затекло, наверное, пару часов тому. Пришлось пытаться понять, где же он находится. Сыро, холодно, душно. Вокруг шумно, но ни звука он не может описать. Голова раскалывается, нет ни сил, ни желания с этим бороться.       – Он проснулся, – залепетал чем-то голос сбоку, и к столу приблизились шаги. Леший оскалился.       – Здравствуй, бог.       – Пошёл нахрен, урод.       – Мило. Невероятно мило, – тихий, почти деловой смешок. К морде прикоснулись холодные пальцы, потом что-то странное, как он понял позже, металлическое, скользнуло под повязку, наложенную ещё... Недавно вечером Калламаром, и быстро щёлкнуло. Тугой тяж ослаб, и вскоре в глазницы задувал холодный воздух помещения, от чего Хаос поёжился. – Как я и думал, ты такой же вредный.       – И при необходимости откушу тебе руки, мразь.       – Пустые угрозы это, конечно, хорошо, но не в твоём положении, – когти осторожно поддели нижнее веко центрального глаза, оттянули, и кто-то явно заглянул в зияющую пустоту. – Обработанная поверхность, грязи нет. Запишите.       – Э, да какое право ты имеешь меня трогать?! Убери руки, воняешь!       – Объект дерзит и позволяет себе смелость.       – Пожалеешь! Агнец придёт и ты получишь по заслугам!       – Взывает к совести... – этот странный кто-то отстранился, отошёл в сторону, из-за чего Леший его потерял. От этого стало страшнее. Не чувствовать своего врага, будучи слепым — жутко. – Будем работать без обезболивающего. Это собьёт ход эксперимента. Затяните ремни потуже, иначе будет дёргаться сильно.       – Какого ещё эксперимента? – теперь в голосе засквозил интерес, который душил своими цепкими лапами страх. Страх за себя и свою белесую шкуру.       – Мы... Точнее, я, попытаюсь вернуть тебе зрение...       Так вот. Мир взорвался. Взорвался болью. В затылке адски пульсировало, хотя било в конвульсиях Лешего недолго, и вскоре он обмяк, готовый потерять сознание. Бог быстро зажмурился, отвернув голову, потом открыл один глаз. Другие было бы бесполезно. Мучитель не вставил в них протезы. Бегло пробежался взглядом по всему, что его окружало слева. Стол, несколько шкафчиков, инструменты, какие-то трубки из полупрозрачного материала, стойка с... Сова, наверное? Но почему она.. Серебряная? Да не суть! Самое страшное, что он это всё видел! И другие радовались его страданиям! В сознании стало мутно, и Хаос отключился.       Проснулся только тогда, когда ощутил боль. Несильная боль из-за того, что его не очень бережно опустили на холодную плитку, потом вспыхнувшая в черепе неприятная колкость.       – Вставай, божество Хаоса. Покажи всем, что ты слаб, и тогда останешься жив, – раздался голос где-то сверху, и Леший по привычке поднял голову, хотя пожалел об этом моментально: он увидел того, кто говорил. – Давай. Времени не так много.       Большая тёмная фигура в тёплых одеяних, вытянутая морда и хищные голубые глаза выдавали в нём существо, которое надо бояться. Одно длинное ухо подернулось, а его хозяин расплылся в довольной улыбке.       Хотелось сказать что-то колкое, злое, но как, если сил на это нет совершенно? Да и что говорить, если он сам попался? Хотя обмякшие руки всё же упёрлись в тёмный камень плиток на полу, Леший приподнялся на локтях, гулко ухнул. Потом поднял голову снова и встретился взглядом с короной. О, ну да, это его корона. Он даже завис на секунду, пытаясь понять, что вообще видит. Взгляд скользнул немного вбок. На постаменте ещё одна, но уже с жёлтым глазом, вот и ещё одна, с голубым. А короны Шамуры нет. Хоть... Что-то радует. Леший сглотнул, посмотрел снова на пса, пленившего его. Он только улыбнулся.       – Забирай. Это твоё по праву.       Хаос всё же нашёл в себе силы подняться на дрожащие ноги, оглянулся по сторонам. Высокий зал, похожий на церковный, вдали громадный алтарь, от которого так и тянуло загадочностью, жутью. И пусть взгляд его замылен и Леший не сможет увидеть всех деталей сейчас, он всем сердцем понимал: ему здесь будет плохо.       Потом он обернулся назад. В другой части зала за ними наблюдали с полсотни пар глаз, внимательно. Все животные были... Какие-то странные. Но обращать на это внимание времени не было. Леший осторожно пошагал вперёд, понимая, что за просто так он не получит назад то, что принадлежит ему. Дрожащей рукой он потянулся к короне и поднял взгляд единственного глаза на волка, сидящего выше.       – Какой подвох..?       – Ты не сможешь вернуться назад. Ты остаёшься здесь и верно служишь мне, а я не трогаю ни других епископов, ни жителей твоего поселения, – снова этот страшный хищный оскал, от которого по телу побежали мурашки. – За каждую твою попытку ослушаться я буду возвращать тебе по глазу.       – Я... Я не хочу этого, – и всё же пальцы осторожно подцепили край, Леший посмотрел вниз, на зеленый огонёк, лишённый чувств.       – Но ты хочешь снова быть кем-то. Мой товарищ видел тебя в лесу, когда ты был с этим наивным барашком. Я знаю о тебе от твоих же последователей, и никто, понимаешь, никто не сказал о тебе и слова доброго. Бери свою корону и преклонись предо мной, если хочешь, чтобы твои близкие остались целы.       – Ты безумец, – бог осторожно покрутил в пальцах вещицу, вернул её себе на макушку, ощущая прилив сил и вместе с этим какой-то упадок. Быстро он сдался. – Но на колени я перед тобой не встану.       – Хорошо, будь по твоему.