Исповедь слепого.

Я с каждым ярусом дальше от ада,

Финальная точка – рай.

Я в норме, и мне помогать не надо,

Ты главное не мешай!

«Крепость», Дайте танк (!)

      – Мне здесь не нравится.

      – Совсем?       – Вот вообще, – Леший отворачивается от окна и долго смотрит на Мархозиаса.       – Извини, – коротко отвечает учёный, пожимает плечами и продолжает возиться с проводами.       Комнату освещает ленивая лампочка, из-за чего здесь довольно мрачно, хотя Леший видит всё чётко, каждый предмет, да даже надписи на книгах сможет различить, если немного поднапряжёт зрение. Может рассмотреть все многочисленные узоры на мантии пса, каждую шерстинку на его морде. Но он этого совершенно не хочет, просто закрывает глаз, возвращаясь в спасительную темноту. Тут ничего нет и не нужно переживать о том, какие ужасы он видит. А за несколько дней насмотрелся и больше не захочет.       Бог снова поворачивается к окну и осторожно открывает веки, выглядывая туда. Часть замка, в которой сейчас они сидели, выходит видом на гору с разломами, похожими на улыбающееся лицо. Только ему улыбаться не хотелось. От слова совсем. Он чувствовал себя обманутым, разбитым, виноватым. Хотя по своей же вине он оказался заперт под присмотром странного высокомерного (как ему казалось) существа, возомнившего себя здесь лидером и главным. О, а как же распинался Мархозиас, когда вещал о своих намерениях уничтожить всех богов. Даже если он потом и заявил, что сделает это не сразу, а когда будет готов, но сделает, всё это хвастовство звучало смешно. Леший тогда только фыркнул в ответ на это, а сейчас вспомнил. И снова слабо улыбнулся, поскреб когтем по тонкому стеклу, задумавшись.       Удивительно, что его, с большего конечно, не трогали. Иногда волк заставлял Лешего есть скудную похлебку из мяса и льда, но Хаос крутил носом. Тогда в него заталкивали силой (а у этого наглеца силы хватает), но получали только бога, которого тошнило несколько часов к ряду. Поэтому Мархозиасу пришлось отправлять своих последователей за всякими травами и озимыми овощами в окружающие поселения. А Леший удивлялся тому, что этот ушастый урод так заботится о состоянии своего пленника. Но быстро забывал, продолжая сидеть на подоконнике.       – Ты похож на птицу в клетке.       – А разве это не так? – Леший лениво повернул голову в сторону работающего волка, и тут же стал рассматривать елки, завеянные снегом, провода, мелькающие где-то между деревьями, высокие столбы со странными сферами. После он осторожно взял в руки свою корону, покрутил её, медленно моргнув. Протез намок, да и мышцы перестали болеть.       – Я тебе не запрещаю выходить на улицу, – собеседник пожал плечами, – если так хочешь, то иди, пройдись.       – Твои уродцы порвут меня в клочья, если я это сделаю.       – Не порвут.       – С чего вдруг такая уверенность? – от того, сколько в собственном голосе было язвительности, даже сам удивился.       – А отличии от некоторых, у них ещё вот здесь осталось серое вещество, – алхимик лениво постучал себя по макушке рядом с крестом, вживленным в череп, потом убрал руки от своего творения и поднял наконец взгляд на Лешего. – Я в курсе, что ты обижен. Но ничего с этим делать не стану.       – Я сам виноват, помню, – Хаос лениво фыркнул, отводя взгляд на книжную полку, потом потёр глаз, зажмурился. Больно.       Епископ спрыгнул с подоконника, прошёлся по кабинету, шурша подолом мантии по каменной плитке на полу, подумал, рассматривая узор на ней. Потом с силой наступил, будто это могло возыметь эффект. Правда, ничего не случилось, отчего его действие выглядело чрезмерно глупо. Взгляд зацепился за металлическое зеркало, и он осторожно подошёл, высунул руки из-под мантии, очень похожей на ту, что он носил когда-то.       Белый как снег, с вздыбленной сальной шерстью, отчего она у корней казалась чёрной, и этот уродливый глаз, подключённый прямо к мозгу. Он нагнулся немного ближе, заглядываясь на себя, пока хвост нервно дёрнулся из стороны в сторону. Несколько трубок, закреплённых у век, тонкие такие, цвета беж, чёрное стёклышко с красной точкой, расширяющейся до узенькой линии, когда он отводил взгляд вбок. На плечи накинута чёрная мантия с золотыми узорами, прямо как та, что была раньше. Если бы не пустые глазницы, то можно было бы сказать, что в отражении он видит того самого Лешего, каким был до бунта Нариндера. Только сейчас... К сожалению, тут был только безучастный идиот, который сам себе испортил жизнь. Как всегда.       – И о чем задумался?       – Не твоё дело, – грубо ответил Хаос, быстрым движением нахлобучив корону на голову.       – Я просто проявил интерес. Но как знаешь.       Опять это его уродливое «Как знаешь». А что делать, если он не знает нихрена? Что делать, когда он заложник в непонятном лесу, где никого из единомышленников нет? Есть только жгучая ненависть к его персоне и полная непереносимость мяса.       Леший оскалился, глядя на себя в зеркало, потом сам испугался того, как это жутко выглядело, помотал головой и отошёл назад, стараясь не зацикливаться. Оглянувшись, бог хмыкнул и быстро подошёл к массивной дубовой двери, выскочил за неё. Деревянная плита грохнула за ним, оставляя Мархозиаса в гордом одиночестве. Правда, Хаос сомневался, что его это сильно смущает. Наверняка привык. А вот Леший не привык к такой вынужденной одинокости. Когти на ногах скребли по холодной плитке, взгляд цеплялся за неровности стен, поржавелые кронштейны с догорающими тусклыми факелами, узоры под стенами. Обстановка угнетала. Даже пожаловаться на неё некому.       Спустившись по длинной винтовой лестнице, Хаос пригнулся, толкнул локтем дверь и выскочил на морозную улицу. Оглянулся. Всё как и везде. Потом втянул грудью ледяной воздух, закашлялся. Так и до того, чтобы простыть, недолго. Ещё и начали мёрзнуть руки, отчего он поморщился, поглубже зарываясь в мех. Но долго стоять и залипать на снег не получилось, потому Леший осторожно пошагал в сторону голосов, раздающихся где-то сбоку. Если его не подводит память, там расположен обвалившийся зал, где разместились частично последователи Мархозиаса. И там должны быть манекены для тренировок.       Бог осторожно перешагнул высокую для других развалину, отряхнул ноги от снега и посмотрел по сторонам. На него попытались не обращать внимания. Несколько взлохмаченных зверьков с ожогами на мордах варили ту самую дрянную похлёбку из мяса и льда, что-то обсуждая между собой вполголоса; ещё несколько уродцев забивали дыру в стене длинной шкурой и пытались смеяться, даже если один задыхался при этом. Звучит так, будто ему рёбра сломали. На пленного даже не посмотрели, как если бы ненужный предмет мебели отрастил ножки и смог бегать, ибо даже так всем всё равно. Пусть бегает.       Шумно сглотнув, Леший проскользнул вглубь зала, подумал, стоя над небольшим манекеном из дерева. Потом вскинул руки и его корона за мгновение приняла вид громадного, почти с него ростом, боевого топора с двумя лезвиями по разным сторонам, что вызвало на лице кровожадную улыбку. Резкий взмах – голова деревянной болванки отлетает с хрустом, ударяется о стену метрах в пяти от него, и падает на каменный пол. Тогда же остальные звери обращают внимание. Кто-то охает от неожиданности и страха, кто-то ворчит по чём зря. Лешему плевать. Он начинает кромсать бесчувственный кусок древесины, не стесняясь своей злости и ненависти. Именно из-за этого через минуту манекен был порублен на кусочки, годные только для растопки костра. Епископ даже подался назад, утирая взмокшую шерсть на лбу. Взгляд его зацепился за одного из суповаров, подошедшего ближе и спешно собравшего самые большие поленья, поскакавшего обратно к казану и двум большим сковородкам (по крайней мере, на это было похоже), что-то ещё пробормотавшего своим напарникам. Те обернулись на Лешего, отмахнулись и продолжили колоть льдину.       Заняться всё равно нечем. Хаос осторожно подходит ближе, держа в руках корону. На него сначала не смотрят, хотя звери напрягаются. Потом тот, что похож на гниющего кота, подаёт голос:       – Чего тебе, вшивый? – о, безымянный бог, это женщина! По крайней мере, молодая. Её нежный голос никак не вяжется с грубой интонацией и внешностью.       – Я могу чем-то помочь?       – Только если свалишь отсюда.       – Арагре, прекрати, – её в бок толкает другой последователь, волк в пятнышко.       – Да что «Арагре»? Если он гость доктора, это ещё не значит, что он должен тут ошиваться, – киса оскалилась, показывая ряд острых клыков. Кажется, Мархозиаса интересует не только электричество, или как он там эту шайтан-штуку называет.       – Тебе он ничего не сделал, – ответил тот же собеседник, покачав мохнатой головой, и закинул в казан хороший кусок льда. – Если хочешь помогать, епископ, делай это молча.       Этот, что гораздо спокойнее, кивнул на кусок льда, проследил за тем, как Хаос подкидывает в ладони большой нож с зелёным глазом, и отворачивается, начиная нарезать мясо. Пока Леший методично разбивает глыбу, слышит, как за его спиной шепчутся. Правда, бог старается игнорировать их. Его руки работают удивительно ловко, хотя неспешно. С грохотом откалываются массивные осколки, падают на пол, застеленный какой-то тканью с плотной текстурой.       Леший смотрит сквозь, думает о своём. Как там его братья? Переживает ли сестра? Хотя, Хекат конечно переживает. Какая бы она вредная ни была, а держалась за законы Древней веры сильнее всех. И за своих братьев тоже. Мысли начали путаться, и Червь в бессилии откинул руки, крепче сжимая рукоять клинка. Ему сложно заниматься делом, пока под черепом копошатся дурные размышления.       – Всё в порядке?       – А? – епископ с рывка разворачивается, из-за чего не контролирует себя, и лезвие ножа проходит в опасной близости от ушей кошки, что несколько минут назад шипела на него.       – Тварь! Смотри, куда руками махаешь!       – Ой, ну извини, – в той же язвительной манере отрезал Леший, скалясь в ответ. Его частокол зубов выглядит намного страшнее, поэтому обгоревшая удивительно быстро притихает. – Так ещё раз, что?       Леший с раздраженным видом оборачивается на волчка, что поинтересовался его самочувствием, хмурясь. Хотя бог мог представить, насколько странно сейчас выглядит.       – Я спрашиваю: всё в порядке? Ты так застыл, когда закончил, что я подумал...       – Мало ли, что ты думал! – Хаос закатил глаз, подкинув нож, потом резко воткнул его в вершину глыбы. Внутри пошла трещина, и она всё разрасталась и разрасталась, пока в конце-концов весь льдина не раскололась на мелкие кусочки. Леший устало выдохнул и завалился, прислонившись спиной к стене. – Конечно, не всё нормально. Я здесь, среди уродливых вас, и ваш уродливый лидер не отпускает меня, угрожая вот этой штукой, – божество вытянуло из-под мантии ногу, на которой подмигивал красной лампочкой браслет из металла с ярким блеском. – Как у меня может быть всё в порядке? М?       Несколько секунд он играл с хищником в гляделки, и всё же оппонент сдался, отвернувшись к казану, пока сам Леший вздохнул, закрывая лицо руками. Они были ледяные, так ещё и влажные, потому на лице остались мокрые отпечатки ладоней. Глазницы закололо. Либо слёзы, либо холодная вода. Не весело.       – Извини, епископ.       – Пошёл ты. И все вы пошли к смертникам навстречу. Вас только под праведную месть Агнца и оставлять.       – А разве ты там уже не был? – подаёт голос ещё один последователь. Грубый, уставший, западающий на гласных, из-за чего понимать его было почти невозможно. – Ты тоже такой интересный. Помер первым, воскресили тебя тоже первым, и наверняка тряпкой в этом своём поселении тоже стал первым. И всё под чутким надзором Ягнёнка и его дурацкого брата.       При этом бык (вроде как) снял крышку с одной из сковородок, зачерпнул из кипящего бульона немного мяса и, подув, попробовал. От запаха Леший поморщился.       – Воняет.       – Это ты воняешь, титан, – рогатый закатил глаза, закрывая крышку и предлагая попробовать и кошечке, сидящей сбоку. – Твои «хочу» и «буду, не буду» тут никого не волнуют. Тебе бы стоило это понять.       – Какие вы все жестокие! – Леший завыл, по ощущениям, на всю округу, зажмурился, но быстро открыл глаза, смаргивая слёзы.       Нет, долго находиться в темноте он не мог себе позволить, как бы сильно он этого ни хотел. Темнота напоминала о безопасности и семье, что осталась в культе. Темнота напоминала о том, что где-то там его считали хотя бы кем-то кроме какого-то гостя или прислуги, вынужденной и на десять метров не отдаляться от своего хозяина. Пусть сейчас и немного не тот момент, но сути это не меняет. Он буквально заперт в стенах из сосен и холода. Да даже если его будет постоянно бить током, ну хорошо! Если не выживет, то либо его неупокоенную душу вытащат из цикла, на что он согласен, либо он наконец сможет уйти на заслуженный отдых и перестать мучаться! Только бы выйти туда, где его потом сможет найти Агнец. Правда, здесь кроется и вторая проблема: он даже ни сном, ни духом о том, где вообще находится. Из-за возвращения зрения он стал гораздо более нервным, не обращал внимания на запахи и звуки, боялся подумать о том, что в них скрывается угроза. Он чувствовал себя слабым.       – Извини. Нам не стоит пытаться залезть в твои дела и жизнь. Но ты должен понимать, что больше тебе рады не будут, – волк выдохнул, отряхнул лапки и посмотрел на их невольного собеседника. – По крайней мере, сейчас.       – Я знаю. Отвали.       – Будь по-твоему.       Последователь кивнул и продолжил своё дело, переговариваясь с товарищами. Леший же старался не смотреть, уткнувшись лицом в колени, пока в голове крутились всякие воспоминания, от которых становилось немного легче. Ну... Зато теперь у него будет возможность посмотреть на других епископов. Хотя они наверняка не изменились, остались такими же, как и раньше. Только в другой одежде.       Сбоку раздалось хриплое ругательство, и Хаос почувствовал, как мелкие животные обернулись, потому и сам лениво открыл глаз, повернул голову. Мархозиас отряхнул полы своей мантии, поправил бумажку с каким-то чертежом и прошествовал к ним, бегло окинул взглядом Лешего, кивнул сам себе и сел возле казана. С каким-то удивлением бог наблюдал за тем, как ему наливают это странное варево на мясе, и потом учёный принимается с спокойным выражением морды есть, не морщась от запаха. В отличии от Лешего.       – Если тебе не нравится, можешь уйти, – замечает Мархозиас, прикрывая глаза. Наверняка ему становится легче от того, что тепло разливается по телу.       – Оно воняет. Как вы это жрёте?       – А ты видишь, что можно было бы ещё приготовить? – нижние глаза чуть открылись, метнув недовольный взгляд на Хаоса. – Меня удивило то, что ты не спросил, почему я ем то же, что и мои товарищи.       – Пф, напугал, – Хаос съёжился, постучав пальцем по полу, – Козёл тоже ел вместе с нами. Потом блевал, потому что его мёртвое тело не воспринимает еду. Не удивительно, в общем говоря.       – Хорошо, один-нуль в твою пользу, – Мархозиас в согласие кивает, – но не отходим от темы.       – Ну хорошо, сейчас продолжим, – епископ закатывает глаза, оборачивается по сторонам. Прикрыв веки, божество немного расслабляется. Затем быстро открывает и указывает в сторону. – Там калина растёт. И где-то рядом лук.       Он даже не обратил внимание на удивлённых окружающих, подорвался с места и быстро подскочил к дыре в стене, перепрыгнул через развалину и уже через несколько минут пальцами касался красных гроздьев достаточно крупных ягодок, несколько из которых сорвал и закинул себе в рот. Кисло, но невероятно вкусно. Бог заулыбался, как будто ему только что накрыли стол на тридцать персон, и оглянулся назад. Мархозиас молча смотрел на Хаоса, иногда переводя взгляд на его находку, потом снова на Лешего.       – Насобирали ягод, наварили... Не знаю, компот, и не болеете, – он пожал плечами, потом пошёл дальше, принюхался, прикрыв глаз. – Вот здесь копать надо.       – Ну так копай, чего встал.       – У меня руки мёрзнут! – Леший оскалился, сильнее кутаясь в свою мантию. – Я с удовольствием буду копаться в земле, но не в этом снегу!       – Недотрога, – недовольно буркнула киса, прошмыгнувшая мимо него и присевшая на колени.       И какого же было её удивление, когда после непродолжительных раскопок снега она держала в руке небольшую белую луковицу с зелёными перьями. Леший довольно оскалился.       – Если не умеете искать, то не жалуйтесь, что не можете приготовить что-то вкуснее этого... Хрючева.       – Ладно, ты полезнее, чем кажешься, – Мархозиас неоднозначно хмыкнул и потёр под нижней челюстью, покосился на Лешего. – Но ты учитывай, что не всем даны такие... Способности, как у тебя.       – Да что тут особенного? Просто уметь чувствовать и отличать? Не смеши! Эту калину вы могли бы обобрать ещё давно! – Хаос щёлкнул зубами и бегло вернулся назад, сорвал гроздь и вложил её в тонкую руку учёного. – Или что, наш великий учёный не знает, какие ягоды можно жрать, а какие нет? Или не знает, что вон тот дуб, – бог кивнул вперёд, куда и пошёл, а за ним пошагал и волк, – тоже вполне себе даст возможность отъесться? Вам разве не доводилось есть желудёвую выпечку? Булочки на основе этой муки такие вкусные!       Хаос восторженно втянул холодный воздух и ускорил шаг, потому довольно скоро оказался возле большого дубового дерева с удивительной листвой, отдающей синевой. Он хмыкнул, прищурившись, потом медленно отошёл назад, разбежался, поднимая столб недавнего снега, и с прыжка забрался на относительно тонкую ветку, раскачался и зацепился ногами за ту, что потолще. Корона при этом слетела с его макушки и повисла рядом, что-то недовольно пища. Сам Леший повис вниз головой, из-за чего его мантия свалилась тяжёлым плащом, открывая голую грудину и живот, покрытые белоснежным мехом, тонкие узкие руки, похожие на ветви, и чёрные штаны, закрывающие ноги. От порыва холодного ветра божество поморщилось, из-за чего долго баловаться не вышло, и он был вынужден раскачаться, чтобы сделать что-то вроде сальто. Только после этого он уселся на ветке дерева, поправил мантию и с улыбкой смотрел на кошечку с открытым ртом и оценивающего Мархозиаса. В ветвях, покрытых листиками, его было видно очень хорошо из-за окраски, выдающей с потрохами.       Не дожидаясь похвалы за свою гибкость, Леший осторожно поднялся на ноги, чуть не ударился макушкой о ветку выше, выругался, но всё же медленно пошагал в сторону ствола, к одной из заинтересовавших его веточек. Отломав её, он принюхался к запаху. В этот же момент корона приняла вид корзинки, куда и полетела ветка, а сам Хаос стал копошиться в листве. Когда закончил, вся корзинка была забита красивыми крупными желудями, тоже отливающими синевой при попадании лучей солнца. Потом бог с ловкостью спрыгнул на землю, нелепо подскользнулся и с вскриком завалился, ударившись затылком о корень. К нему тут же сорвался Мархозиас, присел рядом, быстро осмотрел.       Червь оклемался сам. Даже обаятельно улыбался, показав острые зубы, потом закряхтел, садясь и потирая побитую голову.       – И стоило оно того?       – Вполне себе, – Леший хмыкнул, глянув на чёрную корзинку с осуждающе нахмурившимся глазом. Залез рукой в неё, осторожно достал ту веточку и несколько жёлудей. Счистив с них плюски и кожицу, он отправил плоды в рот, а вот каждую прочную «крышечку» запустил щелчком пальцев в Мархозиаса, попав ему точно в лоб. Волк только сдержанно вздохнул, осторожно взял ветку. – Понюхай. Пахнет невероятно.       – Не могу не согласиться, – волк медленно кивнул, – и что с этим делать?       Он обратил внимание на корзинку.       – Сначала надо насобирать больше. Они могут валяться то тут, то там, можно ещё поблизости поискать заныки кабанов... Вот вам, к слову, и источник нормального мяса. Наставили ловушек и ловите. Да тех же белок можно ловить, – Леший хохотнул, потом с рывка встал, отряхнул мантию.       – Вернись к жёлудям.       – Ой, да ладно. Кхм... Короче. Потом их надо замочить на пару часов для про... Проф...       – Профилактики, – подсказал Мархозиас.       – Вот! Спасибо. Потом почистить и... Ну, дальше, в целом, всё. Делайте, что хотите. Эти жёлуди хорошие, они почти не горькие... У нас в поселении тоже есть дуб. Те не такие вкусные, – Леший немного завис, кажется, даже чуть потускнел, когда вспомнил, что находится дома. Только вот скучал он не по не самым сладким плодам. – В любом случае, это не так трудно, как кажется. М, а вон там тропа, по которой ходят звери, – он быстро переключился, указав на небольшой проход между ёлками, – следы видно. И запах.       – Я не чувствую запахи, – честно признался Мархозиас, отойдя в сторону, куда указал Леший, осторожно присел и провёл чёрными пальцами по снегу.       – Ну, неудачник, что уж, – Хаос пожал плечами и отправил ещё один орешек в рот. – Пойдёмте назад! Мне холодно.       – Ну, пошли, герой сегодняшнего ужина, – Мархозиас устало вздохнул и поднялся на ноги, отряхнулся и медленно пошёл рядом с Хаосом.       Они ещё остановились, чтобы насобирать лука и калины, Леший ещё ненадолго завис возле стены, попросил какую-нибудь бумажку или что-то в этом духе. Свернув небольшой конусообразный кулёк, бог присел на корточки, копался долго. А когда пришёл к казану, попросил ещё одну сковородку, если есть. Долго сидел и ждал, пока она разогреется, успел трижды обругать весь свет, потом ещё наверное с час сидел и ждал, пока прожарятся небольшие семена тёмно-коричневого цвета. И только потом не без помощи Мархозиаса размолол их, засыпал получившуюся муку в небольшую баночку.       – Это щавель. Его едят птицы, – пояснил Леший, когда на него покосились, – он даёт приятную кислость. Ещё горький, но много добавлять и не надо.       Потом Хаос просто сидел у стены и смотрел за тем, как последователи занимаются готовкой. Благодаря луку и ягодам пахло гораздо лучше, у самого даже в желудке заурчало, но его огорчили тем, что сейчас не мясного ничего нет. В ответ пришлось пожать плечами. Иногда приходили и другие звери. Наверное, их было от тридцати. Получали свою порцию варева, кто-то реагировал на изменения, кто-то молча ел. Одна птичка с отсутствующим крылом даже заплакала. Почему-то её стало жалко. Мархозиас же как ушёл в свою лабораторию, так и не появлялся до самой ночи, когда больше ничего не готовилось, и троица обожжённых уползла отдыхать. Леший сидел на холодном полу, слушал, как скрежечет среди ветвей ветер, как посапывает парочка последователей на верхнем этаже, и чувствовал себя тут лишним. Хотя, может это из-за того, что обычно он засыпал у себя в домике, где рядом была сестра. Где по соседству тихо переругивались братья.       – О чём думаешь?       – Мне скучно, – не особо честно признался Леший, не повернув голову на Мархозиаса. – А ты чего не спишь?       – Я ночью не сплю, – волк пожал плечами и поправил лямку сумки. – Пойдём.       – И куда мы таким составом? – Леший прищурился, рассматривая своего «хозяина», но всё же поднялся, медленно подошёл. Непривычно видеть кого-то его размеров, но ниже. Среди своей толпы мелкий то был только Нариндер.       – В паре километров отсюда заброшенное поселение, – спокойно пояснил волк, кивая в сторону, – туда пойдём своим ходом. Может, найдёшь ещё что-то. А обратно по тоннелям.       – Любопытно, – Леший безынтересно отвёл взгляд, потом потянулся. – Ну пошли, волче. Стоп... А ты не боишься оставлять их одних?       – Нет, – четырёхглазый покачал головой, – караул стоит. Поэтому за это можешь не волноваться.       – Да мне, на самом деле, всё равно.       Больше Леший ничего не сказал, переполз преграду и выскользнул на мягкую белую подложку. Ноги обожгло холодом, но он комментировать это не стал.       Шли молча. Разговаривать не о чём. Иногда Червь останавливался, принюхивался, потом быстрыми движениями скользил к кустам с спрятавшимися под снежной шапкой ягодками, или с помощью небольшой лопатки откапывал озимые дикоросы. Каждую свою находку сначала пробовал сам, потом предлагал попутчику. Тот не отказывался, но много морщился. Лекарственные растения собирали с большего.       – Меня поражает то, насколько ты хорошо ориентируешься, – заметил как-то учёный, когда Хаос с удовольствием закинул несколько небольших красных ягод в рот.       – Я столетиями был слеп. Конечно у меня хороший нюх, – Хаос пожал плечами, потом зыркнул в сторону, и резко его корона приняла вид небольшого кинжала, который с его сильной подачи полетел в крону дерева. Тонко пискнула птичка, и на снег, окрашивая его красным, упала толстая тёмная тушка с красными пятнами на голове. – И слух тоже. Да и я много знаю о природе, – божество пожало плечами, свернуло к подбитой тушке. Несколько секунд он смотрел на птицу, что ещё дёргалась в конвульсиях, потом присел, проводя рукой по тушке. И вдавил нож сильнее. Кровь брызнула ему на морду, он даже поморщился. – Старший брат заставлял читать много книг.       – Хладнокровно, – заметил Мархозиас, оставаясь на том же месте.       – Знаю. Но это надо. Думаю, что если эти птицы тут сидят на каждой ветке и таращатся на нас, от смерти одной сильной беды не будет, – бог осторожно поднял горячее тельце, повернул голову в сторону алхимика. – Забираем?       – Да. Неси сюда.       Птица оказалась перевязана плотной холщовой тканью и завязана на сумке сбоку, пока они пошли дальше. Ощущение странное.       – Почему я сейчас иду с тобой и собираю всякий подножный корм? Разве это должно быть так?       – Потому что этот подножный корм поможет мне разнообразить питание моих товарищей, это раз. Во-вторых, нет, в теории ты должен сидеть на поводке и никуда не рыпаться, – Мархозиас кивнул, обращая внимание на небольшую проталину в овражке. – Смотри, там блестит что-то.       – Это ягель, – кивает Леший, подскочивший туда с ловкостью кошки, – его тоже можно есть.       – Пока не трогай. Просто запомним, что он тут. В-третьих, мне нет резона тебя как-то принижать.       Леший вернулся к нему, глянув куда-то наверх.       – В каком плане?       – Ты думаешь, что ты единственный такой особенный? Конечно нет. Всех пленных мы либо вербуем в свои ряды, либо отпускаем. Выживают они на горных пространствах или нет — вопрос другой. Да и не то, что бы для нас всех особо важный. Что лучше, централизованное войско или раздробленные племена на землях Древней веры, которая дала трещину?       – Справедливо, – Леший кивнул, хотя не до конца понял вторую половину его спича.       – Вот именно. И ещё... – Мархозиас задумался. – Я не вижу смысла ставить себя выше, чем они. Да, я их руководитель. Я им даю наводки и отправляю на разведку, поиск еды и другого. Но если я ем, то то же, что и они. Если сплю, то сплю на такой же соломе. Если болею, то болею как все. Я не бог, поэтому мне всё равно. Боги высокомерные лживые существа, готовые за власть убить.       – А я?       – Достань воробья. Ты не исключение. О том, что вы натворили, несколько веков гудели не только ваши земли, но и соседние континенты, – Мархозиас покачал головой, – просто тебе повезло. Повезло в том, что тебя вытянули и дали возможность перевоспитаться. Я более чем уверен, что если бы не ваше убийство всех ягнят, вы бы так и остались жестокими уродами. Вот скажи, ты бы убил меня?       – Сейчас нет.       Вот здесь уже ответ оказался настолько честным, что волк даже остановился, подернув длинными ушами.       – Что?       – Ты глухой? Я сказал: нынешний я — нет. К чему оно мне?       – Сбежать?       – Не знаю, – теперь уже Леший покачал головой. И смотрел он так снисходительно и спокойно, что даже стало стыдно. – Просто... Я не думаю, что готов так ходить. С одним механическим глазом...       – Ну хочешь, вставим остальные, – Мархозиас резко оскалился в довольной улыбке, будто только и ждал этого.       – Нет! Меня ещё не за что наказывать!       – Какой ты доходчивый, – волк засмеялся, пошёл дальше. – Ладно. Давай сойдёмся на том, что у каждого из нас разные причины для того или иного поведения.       – Давай.       Дошли они через два часа. Леший сглотнул, увидев... А ничего он толком не увидел. Только три каменных дымохода из-под снега и всё. Поляна среди деревьев как поляна. Только снег доходил до самых крон деревьев, что немного пугало.       – Если не захочешь лезть, я не буду тебя заставлять. Просто... Попробуй сказать, есть ли тут что-то съедобное. Хорошо?       – Допустим.       Бог принюхался, закрыл веки, сжимая руки в кулаки. В нос ударило что-то сладковатое. Потом он подернулся назад, сдержал рвоту.       – Тут мертвецами пахнет...       – Тогда пошли.       – Нет! Да подожди ты... – Леший сглотнул, попытался отвлечься от мерзкого запаха мертвечины. – Тут где-то была свекла. И ещё какие-то овощи.       Бог осторожно сделал шаг. Потом ещё один. И на следующем провалился под снег с глухим криком. Его длинное тело проломило соломенную крышу, а нога провалилась в что-то мягкое и склизкое. Он даже не стал опускать голову, чтобы только не смотреть, на что именно там наступил.       – Ты живой?       – Да! Тут это... Домик какой-то. И-и трупы.       – Выбирайся давай.       – Бессмысленно!       – Тебе приспичило копаться под снегом? Ну, пробуй.       – Меня зовут Червём не просто так, – недовольно заметил Леший.       Отряхнувшись от невидимой грязи и вполне себе ощутимого страха, он задумался, глядя на синеватый в темноте снег. Потом, выдохнув, подумал о чем-то плохом. Скандал с Нариндером. То, как старший брат безжалостно вырывал ему глаза. Красная пелена, в которой разъярённый бог увидел крошку Агнца с мечом наперевес. Из пасти раздался оглушительный рёв.       Кажется, он даже не сразу понял, что случилось и как он оказался возле промёрзших грядок. Всё тело ужасно болело, старые шрамы открылись, из-за чего его белая шерсть окрашивалась в тёмно-красный и чёрный, в ушах как будто по барабанам били, ну или же ему на голову надели металлический казан и начали стучать металлическим штырём. Бам-бам, бам-бам.       – Хаос!       – Да я живой! Всё в порядке!       – Тут весь снег обвалился! Ты что устроил?       Леший оглянулся. От места, куда он упал, до него была огромная траншея, и с другой её стороны стоял ошарашенный Мархозиас.       – Ой.       Это было всё, что мог выдавить из себя епископ. Потом он равнодушно пожал плечами и повернулся обратно к замерзшим грядам.       – Есть тут нечего.       – Тогда давай, я помогу выбраться. Тебе надо обработать раны.       – Да подожди ты! О, Смерть, какой ты нетерпеливый!       Обращение к брату было лишним, но это уже больше походило на привычку. Хаос присел на корточки, хотя ноги нещадно болели, и стал осматривать посадки. Несколько тонких зелёных стебельков он собрал, понюхал, кивнул сам себе. Потом смог разбить давно заледеневшую тыковку, достал кусок мякоти, на серединке которой куском оставались семена. Осмотрел ещё раз. В теории, с его силой оживить сможет. О, а это, кажется, чеснок и лук, и вот ещё салат... Даже настроение поднялось.       – Мархозиас!       – Я тебя слушаю.       – Слушай, а ты... У вас есть что-нибудь, чем можно было бы разморозить землю?       – Есть обогреватели, – волк хмыкнул, скинув длинный толстый канат вниз, – но разве их будет достаточно?       – Вот и посмотрим. Потому что я нашёл сокровище, которое поможет вам выживать не только на дерьмовых похлёбках из льда и мяса!       Бог заливисто посмеялся и забрался по канату наверх, к Мархозиасу.       – Ты весь в крови.       – Ну, бывает, – легкомысленно отмахнулся Леший, отдавая всё, что нашёл. – Давай, заворачивай в тряпки и пошли. Не умру.       Волк окинул его странным взглядом, но всё же сделал, как сказали, и таки полез смотреть чужие повреждения. Раны были длинные, но не особо глубокие, да и кровь быстро засохла, из-за чего Хаос, собственно, и не помер. А этот стоит, улыбается как идиот, и ему хорошо.       – Как знаешь. Пойдём.       – Замечательно.       Добрались удивительно быстро. Мархозиас показал на небольшое каменное строение, в котором был спуск вниз, длинный спуск. Внизу тёмные коридоры пройдясь по которым они выбрались на развилку. Леший даже не сразу понял, что делать, но его за собой потащил учёный. Потом выбрались в разрушенном замке, где обитали прихвостни волка.       – Пошли. Тебе надо отмыться.       Леший спорить не стал. Быстрым шагом направился следом за ушастым, думая, где конкретно он нагрешил, что сейчас происходит... Это.