У моей любви душа в клочья

      Обед Гарри и Сириус благополучно проспали.       Непривычно взъерошенный со сна крёстный разбудил его в начале четвёртого, с усмешкой напомнив про дополнительные занятия с Риддлом.       Гарри мельком взглянул на часы над камином, что мерно отсчитывали секунды до того, как Риддл утопит его в котле за опоздание. Он спешно ополоснул лицо, накинул на плечи мантию и, на прощание ещё больше растрепав торчащие во все стороны кудри крёстного, что вновь развалился на диване, умчался в подземелья.       В класс зельеварения он вбежал, задыхаясь, в половине пятого. Чёрт.       — Прости, — пробормотал Гарри и опустился на место рядом с явно раздраженным слизеринцем, случайно задевая чужое колено своим. — Я немного потерял счет времени.       Тёмные глаза очень недовольно блеснули на него из-под упавшей на лоб кудрявой челки.       «До чего же красивый мерзавец», — невпопад подумал Гарри, тут же себя одергивая: не время.       В обычно светлом и уютном учебном классе сейчас царил полумрак, на стенах горело всего два факела.       — Темновато здесь, тебе не кажется? — попытался завязать диалог Гарри, в надежде разбавить напряженную тишину.       — Нормально, — Том его старания не оценил, продолжая препарировать взглядом, словно Гарри к нему не на занятие опоздал, а на крестины.       «Интересно, Волдеморт вообще крещеный?» — задумался Гарри. — «Большинство маглов, вроде, верующие, вдруг и Тома по детству святой водой в какой-нибудь католической церквушке окропили?»       Идея показалась ему сомнительной: если Риддл и посещал церковь, то только для того, чтобы пугать маглов своими жуткими способностями. Картина нарисовалась — хрен сотрёшь: Антихрист во храме Божием холст, масло, 20×30 ″ 1933       Гарри слегка улыбнулся своим мыслям: кроха Волдеморт показывает фокусы кучке прихожан, а те в ужасе падают перед ним ниц.       И смешно, и грешно.       Со стороны того самого «антихриста» раздалось раздраженное шипение, выводя Гарри из собственных мыслей. Видимо, Риддл решил, что он над ним смеется. Не то чтобы слизеринец был не прав, но это ж не со зла, да и явно не по той причине, какую тот мог себе надумать.       — Не шипи, кобра, — ласково пожурил Гарри, легонько под столом пихая его коленом.       Выражение лица Риддла сделалось убийственным: то ли не оценил прозвище, то ли не привык к прикосновениям.       — Не. Называй. Меня. Так, — отчеканил Том чуть ли не по слогам.       Всё-таки прозвище.       — Сперва ты опаздываешь на нашу запланированную встречу… — продолжил тот, игнорируя растерянность Гарри.       — Я узнал о ней только сегодня утром!       —… потом ты открыто насмехаешься надо мной, хотя должен…       — Я не насмехаюсь! — почти искренне возмутился Гарри.       Ему хотелось было добавить, мол, не тебе мне о долгах рассказывать, но в итоге решил благоразумно промолчать. Во-первых, он не собирался проецировать на Тома свои отношения с Волдемортом, во-вторых, ему не очень хотелось навлекать на себя ещё больше необоснованной агрессии и так взбешенного слизеринца.       М-да уж, Гарри, конечно, подозревал, что Риддл ещё та королева драмы, но не думал, что настолько.       —… ты ни во что не ставишь мою…       — Том, — резко оборвал он риддловский монолог, не желая быть виновным чуть ли не во всех бедах слизеринца. — Я уже извинился перед тобой за опоздание. Остальное — полная чушь. Давай не будем превращать наши занятия в нелепые разборки? У меня за эти две недели тоже накопилось достаточно поводов для обид, но я тебе ничего не говорю.       Риддл, слава Мерлину, замолчал, слегка наклонив голову влево и в упор уставившись на Гарри.       — А что бы ты хотел мне сказать? — раздражение в голосе сменилось откровенным любопытством.       Гарри оставалось только поражаться, с какой легкостью Риддл переключался от «убью за косой взгляд» до «что я такого сделал». В нём явно погибал талантливый актёр. Или же расцветал великий манипулятор… Почему-то больше верилось во второе.       Гарри тяжело вздохнул. Если он сейчас начнёт высказывать Риддлу свои претензии, то это будет их последнее совместное занятие.       «Слизнорт точно расстроится», — пронеслось в голове Гарри, пока он продолжал неотрывно смотреть в тёмные глазища напротив. Красивые.       — Ничего хорошего, — отмахнулся он во избежание конфликта и перевел взгляд на заранее принесенные Томом из кладовой ингредиенты, разложенные подле котла. — Что мы сегодня будем варить?       Риддл ещё некоторое время на него изучающе смотрел, но, видимо, решил всё же сменить гнев на милость, благо, прогрессирующая биполярка это позволяла.       — Амортенцию, — наконец ответил Том, удобнее устраиваясь на своем месте и палочкой зажигая огонь под котлом.       Гарри облегченно выдохнул: пронесло. Ну а то, что он попутно лишился пары десятков нервных окончаний — это ничего страшного, переживет.       — Странный выбор, если честно, Слизнорт говорил, что мы будем проходить Любовное зелье только под конец семестра, почему ты решил начать наши дополнительные занятия с него? — удивленно спросил Гарри.       Том высокомерно хмыкнул, глядя на него, как и полагается снобам, сверху вниз.       — Дорогой, я понимаю, что ты долгое время пробыл на домашнем обучении, где самое опасное, что тебя ждало — взорванный котел и царапины от пропущенных заклинаний, но давай я тебе кое-что объясню, — протянул тот своим самым ублюдским тоном, и Гарри очень захотелось «случайно» опрокинуть на него котел с закипающей водой. — Мы заперты на долгие месяцы в магической школе-интернате с сотней подростков в процессе пубертата. Если ты думаешь, что придешь к нам весь такой красивый и обаятельный, начнешь разбрасываться сильными заклинаниями, да ещё и займешь позицию ловца в факультетской команде по квиддичу, а все будут тихо-мирно восхищаться тобой в сторонке, не предпринимая никаких попыток заполучить себе, то мой тебе совет: проверь, что твои уродские очки — не розовые. А если всё же розовые, то выкинь к чертям, чтобы, не дай Мерлин, они не разбились стеклами внутрь, когда после пары тыквенных пирожных от тайной поклонницы ты проснешься в её кровати и поймёшь, что «помолвка» и «брак» — уже не просто набор букв из безликой статьи на пятой странице «Ежедневного Пророка», а твоё недалёкое будущее.       Гарри удивленно захлопал глазами на ехидно ухмыляющегося и явно довольного собой слизеринца. Он хотел бы сказать ему, что это полный бред и не все люди такие, но почему-то в этот момент язык действовал быстрее мозга:       — Считаешь меня красивым?       «Чёрт, чёрт, чёрт!» — абсолютно по-магловски выругался про себя Гарри, чувствуя, как щеки наливаются румянцем.       Риддл сперва долго смотрел на него, как на умственно отсталого, а потом вдруг неожиданно звонко рассмеялся.       Гарри впервые видел, как Том смеется: обычно бесстрастное лицо просветлело, на левой щеке показалась милая ямочка, а в уголках тёмных глаз появились небольшие морщинки. Риддл всегда был красив, но только сейчас Гарри осознал, насколько!       — Это единственное, что ты вычленил из моего монолога? — наконец отсмеявшись, протянул слизеринец.       Гарри потребовалась пара секунд, чтобы привести разбежавшиеся мысли в порядок и понять суть вопроса.       — Ну, ещё тебе не нравятся мои очки, — делано обиженно пробурчал Гарри, не в силах сдержать ответной улыбки.       — Всё так, — невозмутимо кивнул Том. Глаза его смеялись. — Восхищаюсь твоим умением подмечать суть вещей.       — Я понял тебя, Том, — Гарри действительно понял, что именно хотел до него донести слизеринец. И как бы ему не хотелось верить в обратное, Том был прав: подростки готовы пойти на многое, чтобы удовлетворить свои даже самые идиотские желания. — Спасибо, что объяснил. И, э-эм, я, конечно, не думаю, что кто-то будет подливать мне в еду Амортенцию, но лучше всё же перестраховаться и научиться её распознавать.       — Умница, — похвалил его Том, отчего Гарри слегка зарделся. — Если продолжишь со мной соглашаться, то в следующий раз научу тебя заклинанию проверки еды на различные яды и зелья.       В ответ слизеринец получил насмешливый взгляд и мягкую улыбку.       — Давай приступим к занятию, — профессорским тоном произнес Том, до смешного напоминая Гарри Гермиону, когда та помогала им с Роном готовиться к пробным СОВ. — Я написал для тебя рецепт на доске, прежде чем приступить к процессу приготовления, прочти его и задай вопросы, если что-то покажется непонятным.       Гарри бегло пробежался по написанному, но, к его радости, рецепт был довольно простым.       — Всё в порядке, могу я сразу приступить к выполнению? — вежливо уточнил он у своего «учителя».       Том если и удивился отсутствию вопросов, то виду не подал. Лишь одобрительно кивнул, откидываясь на спинку своего стула и предоставляя Гарри больше пространства для работы.       Спустя ровно пятьдесят три минуты Гарри убрал крышку с котла, чтобы позволить Риддлу капнуть в практически готовое зелье сок лион дремодена: если оно станет белого цвета с перламутровой пленкой, то Гарри справился.       — Момент истины? — поддел его Риддл, занося руку с последним ингредиентом над котлом.       Ответить Гарри не успел: стоило только первым каплям раствориться в зелье, как до него донесся самый прекрасный аромат из всех, что он когда либо чувствовал.       — Вау, — восхищенно выдохнул он, наклоняясь ближе к котлу и случайно задевая слизеринца плечом.       Риддл очарованным не выглядел, скорее растерянным.       — Чем? — нетерпеливо спросил тот, переводя взгляд от котла на него и обратно. — Чем оно для тебя пахнет?       А Гарри понятия не имел, как выразить захлестнувшие его ощущения в словах: всем самым прекрасным. Через пару вдохов он нашел в себе силы ответить:       — Это как пирог с патокой, что пекла на Рождество мама моего друга, когда я гостил у них на праздниках, — в голосе Гарри проскользнули нотки нежной грусти по прошлому (будущему?). — И дерево от рукоятки метлы, как-будто я вновь парю над квиддичным полем в самый разгар матча! И…       Он вдруг замялся, не зная, стоит ли продолжать.       — И? — поторопил его Том, хмурясь.       — Магловские сигареты, — на выдохе признался Гарри в самом сомнительном аромате из тех, что удалось различить, но, видя, как губы Риддла растягиваются в самодовольной ухмылке, поспешно добавил: — Сириус курит, я сам недавно узнал.       — Только ли профессор Эванс, Гар-ри? — чуть ли не промурчал слизеринец, раздражающе подмигивая ему из-под вновь упавшей на глаза челки.       Захотелось очень по-детски дернуть за выбившуюся из идеальной прически кудряшку.       — Много на себя берёшь, То-ом, — в тон ему отозвался Гарри, не сдержавшись от ответной улыбки. — Чем оно пахнет для тебя?       Риддл, казалось, растерялся от столь резкого перехода, но тут же взял себя в руки, натягивая на лицо привычную маску холодного отчуждения.       — Ничем, — легко пожал он плечами, поднимаясь из-за стола и принимаясь убирать оставшиеся ингредиенты в кладовую.       — Как это «ничем»? — продолжил допытываться Гарри, следуя за ним по пятам.       Пару минут они молча приводили рабочее место в порядок. Когда на столе остался только котел с идеально приготовленной Амортенцией, слизеринец наконец соизволил обратить внимание на Гарри.       — К следующему занятию напишешь мне эссе по пройденному материалу, — глухо произнес тот, впившись в Гарри нечитаемым взглядом. — Если сам не найдешь ответ в книгах, я тебе расскажу, хорошо?       — Хорошо, — отчего-то шепотом отозвался он, ёжась от столь пристального внимания.       Гарри не знал, сколько бы они ещё так простояли, играя в гляделки, но звук распахнувшейся двери их прервал.       — Слава Мерлину, вы ещё здесь! — раздался в тишине комнаты звонкий голос Слизнорта, и Гарри облегченно выдохнул. — Я переживал, что не застану вас классе и придется бегать по Хогвартсу в поисках своих, не побоюсь этого слова, любимых студентов! Но, вижу, совместные занятия вас увлекли, что не может не радовать.       — Эм-м, да, Том научил меня варить Амортенцию, а потом мы с ним немного поговорили на эту тему, — растерянно отозвался Гарри, отступая чуть в сторону, чтобы Слизнорт мог взглянуть на результат их трудов.       — Оу, я предполагал, что вы пробежитесь по пропущенному материалу, а не станете забегать вперед, — пробормотал профессор, подходя ближе и заглядывая в котел. Благо, он не выглядел ни расстроенным, ни раздраженным. — Идеально, идеально, Гарри, я ни на секунду не сомневался в твоем таланте! Том, твоим способностям к преподаванию можно только позавидовать!       — Я учился у лучших, — Риддл изобразил на лице свою типичную улыбочку скромного старосты, подлизываясь.       Гарри не смог удержаться от закатывания глаз за спиной склонившегося к котлу Слизнорта, получив в ответ игривую ухмылку Тома.       — Вы для чего-то нас искали, профессор? — напомнил Риддл, когда стало ясно, что Слизнорт уже полностью увлекся фасовкой зелья по флаконам.       — Ох, чуть не забыл, конечно, — спешно отозвался тот, позволяя своей магии закончить работу самостоятельно.       Слизнорт похлопал себя по бокам, в итоге выуживая из глубоких карманов мантии два свернутых пергамента, обтянутых красивой темно-зеленой лентой.       — Приглашаю вас обоих на Торжественный прием в честь начала учебного года! — гордо заявил профессор и всучил им в руки пригласительные. — Здесь указана вся информация, очень рассчитываю, что вы двое найдете время, чтобы уважить меня своим присутствием в следующую субботу!       — Но я…       Том, неожиданно оказавшийся рядом, не позволил Гарри закончить предложение, больно схватив его за запястье и абсолютно невежливо перебив:       — Спасибо за приглашение, профессор, мы с удовольствием придем, правда, Гарри? — его имя Том едва ли не прошипел, усиливая хватку.       «Ну какой же мудак, а!», — мысленно возмутился Гарри, незаметно попытавшись вырвать свою руку из чужой. Не вышло.       — Конечно, Том!       «Пошёл к черту, Том!», — глядя прямо в глаза слизеринцу, подумал Гарри, надеясь, что тот уже достаточно освоил легилименцию, чтобы уловить посыл.       Том скрыл удивленный смешок за кашлем. Подлец.       — Тогда не смею вас больше задерживать, мальчики, наслаждайтесь выходными, встретимся завтра на занятиях, — довольный их согласием Слизнорт продолжил заниматься зельем.       Гарри оставалось только надеяться, что «торжественный вечер» Слизнорта пройдёт не так ужасно, как Святочный бал на четвертом курсе. По крайней мере ему не нужно будет танцевать!

***

      Понедельник начался для Тома самым непредсказуемым образом: Эванс сидел за столом Слизерина по левую руку от Блэка и что-то эмоционально ему доказывал. Остальные слизеринцы периодически заинтересованно поглядывали в сторону «гостя», но открытого недовольства не проявляли.       — Доброе утро, Орион, — вежливо поздоровался Том и, опускаясь на свободное место рядом с гриффиндорцем, случайно прижался к чужому бедру своим. — Гар-ри.       Мальчишка от неожиданности дернулся, но не отстранился.       — Привет, То-ом, — в тон ему отозвался Эванс, кончики губ которого дернулись в легкой улыбке.       — Доброе, — спешно поздоровался Орион, тут же втягивая Тома в разговор. — Мы тут с Гарри спорим на тему влияния сердцевины палочки на магию волшебника: он уверяет, что палочка подстраивается под человека и его предрасположенность, я же считаю, что сердцевина немного, но все же оказывает влияние на энергетику волшебника, а значит и на окраску его магии.       — М-м, — задумчиво протянул Том, намазывая масло на тост. — Обоснуй свою точку зрения, Орион.       Блэк довольно ухмыльнулся, словно уже выиграл в этом споре.       — У всех потомственных Блэков в роду были палочки с сердечной жилой дракона, которые, как ты знаешь, наиболее склонны к Тёмным искусствам, — Орион выразительно приподнял брови, намекая на репутацию своей семьи. — И даже самые чистые душой и магией Блэки рано или поздно ступали на путь тёмной магии и больше с него не сворачивали.       Том перевел взгляд на Гарри: мальчишка задумчиво смотрел на своего отца за преподавательским столом. Интересно.       — У Малфоев же самой распространенной сердцевиной является волос единорога, — продолжил Орион, не заметив рассеянности Эванса. — Эти палочки хуже всего приспособлены к тёмной магии, и посмотри на Абраксаса — его передергивает от одного намека на Непростительные. Сглазы и проклятия получаются куда хуже чем целительские заклинания.       — Малфои ведь относятся к тёмным волшебникам? — удивился Гарри, отводя взгляд от профессорского стола и вновь погружаясь в разговор.       — Кто тебе это сказал? — ухмыльнулся Орион. — Они, конечно, не светлые, как, например, Пруэтты или Лонгботтомы, но и не тёмные, как Блэки, Лестрейнджи, Розье… Гонты.       На брошенный Орионом в его сторону вопросительный взгляд Том коротко мотнул головой: Гарри не знает.       — Хм… — задумчиво протянул гриффиндорец, не обращая внимания на их переглядывания. — А к кому же тогда относятся Малфои? И… и Поттеры?       — Такие семьи часто называют «нейтральными» или «серыми», — произнес Том, которому уже надоела роль стороннего наблюдателя. — Они соблюдают баланс в использовании обеих ветвей магии, но зачастую возможности и потенциал таких волшебников значительно ниже тех, кто определился со стороной.       — Интересно, — мальчишка выглядел ещё более задумчивым, но спустя пару секунд его взгляд прояснился. — Но это не доказывает, что сердцевина палочки каким-то образом повлияла на магию волшебника. Кровь — возможно. Воспитание — наверняка. Окружение — очень может быть. Но палочка? Увольте, это звучит просто идиотски.       — Обоснуешь? — попросил Том хмурящегося гриффиндорца.       — Да что тут объяснять? Чушь это всё собачья, да простит меня будущий сын Ориона, — за столом послышались сдавленный смешки подслушивающих слизеринцев, Том тоже не удержался от ухмылки. — У меня сердцевина из пера феникса, но это же не значит, что она каким-то образом повлияет на мой магический потенциал и расширит его? Нет. Я сам должен стать ей достойным хозяином и оправдать возложенные ожидания! Помнишь, что говорил Олливандер? Палочка выбирает волшебника, а не наоборот. Значит она каким-то образом чувствует предрасположенность хозяина к той или иной ветви магии и способствует его становлению!       Закончив свою пылкую речь, Гарри обернулся к Тому в поисках поддержки, выразительно сверкнув зеленющими глазами. Красиво.       — Один — ноль в пользу Гриффиндора. Учи основы, Орион, об этом пару десятков лет назад писал Грегорович во втором томе «Тайны создания волшебных палочек», — лениво протянул Том, одаривая Эванса гордой улыбкой. — Умница, Гарри, продолжай просвещать моих змеек за завтраком, и в этом году Кубок школы непременно достанется нам.       Студенты вокруг них зашумели, обсуждая услышанное, Блэк лишь беззлобно проворчал что-то о «любимчиках» и «нечестном судействе», принимаясь за свою овсянку.       — Кобра, — очень нежно прошептал довольный своей победой мальчишка так, чтобы мог расслышать только Том.       — Мне всё ещё не нравится эта глупая кличка.       Но почему-то на сердце стало так тепло-тепло.

***

      На трансфигурацию они пошли вместе, по пути поймав проспавшего завтрак и жутко недовольного этим Малфоя.       Том сразу же занял место рядом с Гарри, напрочь игнорируя подозрительные взгляды гриффиндорцев и удивленный — Дамблдора: обычно на этом предмете он всегда садился назад, чтобы как можно реже контактировать с раздражающим профессором.       — Тебе не обязательно садиться со мной, если не хочешь, Том, — произнес Эванс, когда остальные студенты расселись.       Том про себя отметил, что очень недовольному на вид Поттеру пришлось сесть с Орионом.       — Тихо, занятие начинается, — одернул мальчишку он, не желая обсуждать свое импульсивное решение.       Гарри лишь фыркнул в ответ, явно забавляясь сложившейся ситуацией.       — Доброе утро, класс, — провозгласил Дамблдор после звука колокола. — Сегодня мы приступим к практическим занятиям по трансфигурации человека. Но сперва повторим теорию: кто может напомнить мне формулу заклинания, позволяющего изменять цвет объекта?       Вверх сразу взметнулось несколько рук. Гарри и Том не шелохнулись.       — Мистер Малфой, прошу.       — Для того, чтобы перекрасить глаза, волосы или кожу, необходимо воспользоваться заклинанием Колорум и добавить к нему название цвета на латыни. Говорить название изменяемого объекта не нужно, стоит только навести на него палочку и представить результат.       — Очень точный ответ, мистер Малфой, пять баллов Слизерину, — похвалил Абраксаса Дамблдор и перешел к следующему вопросу.       — Ты ведь все это знаешь, — прошептал Гарри, слегка толкнув его локоть своим. — Почему отмалчиваешься?       — Не хочу, — так же тихо отозвался Том.       Гарри скептически взглянул на него, всем своим видом выражая недоверие, но допытываться не стал.       Спустя двадцать минут им наконец было позволено применить свои знания на практике. Гарри и Том развернулись друг к другу, слегка соприкасаясь ногами.       — Начинай первым, — махнул рукой гриффиндорец, откидываясь на спинку неудобного стула и перекрещивая руки на груди. — Я не особо уверен в своих способностях в трансфигурации.       Том молча кивнул, направляя палочку на растрепанные волосы гриффиндорца.       «Интересно, он принципиально игнорирует существование расчески?» — мысленно усмехнулся он, меняя цвет волос мальчишки с черного на тёмно-рыжий с первой попытки, а после затемняя его светлую кожу на пару тонов.       Получилось красиво, но изначальный вариант ему больше нравился.       — Сними очки, я не могу колдовать сквозь линзы, — попросил Том, и Гарри послушно снял с себя это уродство.       Ох-ре-неть. Если бы Тома когда-нибудь попросили назвать любимый цвет, он бы, не раздумывая ни минуты, описал глаза Эванса: насыщенный ярко-зеленый, переливающийся в лучах утреннего солнца всеми оттенками малахитового и изумрудного. Том, разумеется, видел их до этого момента, но через стекло они не казались настолько завораживающими.       — У тебя глаза цвета Авады, — хрипло прошептал он, не в силах скрыть своего восхищения.       Эванс слегка зарделся, но взгляда не отвел.       — Худший комплимент из всех, что мне делали, но спасибо, — усмехнулся Гарри, пряча явное смущение за смешком.       — И какие же комплименты тебе делали? — Том недовольно прищурился.       — Обычно сравнивали с изумрудами или свежей листвой, — протянул Эванс. — Сириус однажды сравнил с абсентом, я сам этот напиток не видел, но звучание оценил.       — Чушь, — отрезал Том и наконец осмелился поднять палочку, чтобы, пусть и временно, спрятать эту красоту за чем-то обыденным. — Колорум бруннеус.       Яркая зелень сменилась светло-коричневым, преображая мальчишку до неузнаваемости. Захотелось сразу же вернуть всё как было: Гарри абсолютно не подходила обычность. Выглядело противоестественно.       Справившись с собственными эмоциями, Том невербально наколдовал небольшое зеркало, чтобы позволить Гарри оценить преображение.       — Как тебе? — спросил он через пару минут, устав наблюдать за тем, как гриффиндорец, вновь напяливший уродливые очки, удивленно разглядывает свое лицо в отражении.       — Странно, если честно, — задумчиво протянул тот, не отрывая взгляда от зеркала. — На самом деле даже забавно: раньше у меня были мамины глаза и папины волосы, а теперь всё наоборот. Возможно так бы я выглядел, если бы их гены сложились в другом порядке.       Том подозрительно прищурился: мать Гарри была рыжей, хорошо, но ведь?..       — У профессора Эванса синие глаза, — Том спешно придвинулся чуть ближе к мальчишке, вырывая из рук зеркало и убирая его на стол.       Гарри с минуту хлопал на него не своими глазами, а потом враз побледнел, — заклятие насмарку, — видимо, осознав, что именно он сказал.       Том хищно оскалился: вот он и попался.       — Я дальтоник, не знал? — хрипло начал тот изворачиваться, отводя взгляд на их соприкасающиеся колени. — Это редкая болезнь, да и я стараюсь не афишировать, чтобы избежать неудобных вопросов, — Эванс уже на середине собственной лжи понял, насколько жалко звучит оправдание, и тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. — Мы не можем это просто проигнорировать?       — Не можем, — согласился с ним совершенно довольный Том.       — Тогда давай просто отложим до вечера, ты ведь сегодня дежуришь? — дождавшись утвердительно кивка, мальчишка предложил: — после отбоя на Астрономической башне, хорошо?       Том вновь кивнул. Осталось пережить несколько скучных часов и не сойти с ума от ожидания: терпением он никогда не отличался.       — Твоя очередь, Гар-ри, колдуй, — чуть ли не промурчал Том, отзеркалив позу гриффиндорца и в ожидании уставившись на него.       Тот нервно провел рукой по волосам — всё ещё рыжим — и, собравшись с мыслями, направил палочку на Тома. Гарри произнёс заклинание, но, судя по его недовольному лицу, ничего не вышло.       — Тебе не повезло с напарником, — тяжело вздохнул тот, когда третья попытка подряд не принесла результатов. — Я бездарь в трансфигурации.       — О, дорогой, ты не представляешь, как мне повезло, — нараспев протянул Том. — Ты верно произнес формулу и магический потенциал у тебя достаточный для столь легкого заклинания, поэтому проблема может быть только в концентрации.       Гарри исподлобья сверкнул на него карими глазами, что вышло не столь эффектно, как раньше.       — Я сконцентрирован, — уперто возразил тот.       — Недостаточно. Просто отбрось все свои мысли и переживания о нашем разговоре до вечера, я не собираюсь тебя пытать или влезать в голову насильно, — Том насмешливо приподнял брови. — По крайней мере не сейчас.       — Это должно меня успокоить? — не впечатлился Гарри.       — Да, — просто кивнул Том и осторожно взял слегка опустившуюся вниз руку мальчишки, с зажатой в ней палочкой, вновь нацеливая на себя. — Мы на уроке, поэтому постарайся на время забыть о своих моральных дилеммах и просто наслаждайся магией.       Эванс ещё несколько секунд задумчиво рассматривал его лицо, а потом, видимо, решившись, уверенно повторил заклинание.       Довольство мальчишки можно было почувствовать на другом конце класса.       — У меня получилось, Том! — звонко воскликнул тот, привлекая внимание студентов поблизости, и порывисто провел свободной ладонью по волосам Тома. — А тебе идет быть блондином.       Том надменно ухмыльнулся: ему всё идёт. Сбитое от чужого прикосновения дыхание они оба старательно игнорировали.       — Глаза и цвет кожи, — напомнил Том улыбающемуся мальчишке, желая поскорее расправиться с заданием и вернуть себе прежнюю внешность: что бы Гарри ни говорил, но с некоторых пор Тома жутко раздражало всё блондинистое.       Гриффиндорец спорить не стал: в несколько движений поменял его бледную кожу на бронзовый загар и цвет глаз на другой. Мальчишка с минуту внимательно разглядывал его, прежде чем вручить наколдованное ранее зеркало.       «Вау», — мысленно восхитился Том.       — У меня твои глаза, — то ли спросил, то ли констатировал факт он, не зная, как на это реагировать. — Почему?       Гарри неуверенно пожал плечами:       — Не знаю, просто мне показалось, тебе они нравятся, — мальчишка вновь запустил одну руку в свои волосы, ещё больше их растрепав.       — Мне они нравятся, — не стал врать Том. — Но тебе зелёный идет больше.       На щеках Гарри проступил румянец, а уголки губ приподнялись в польщенной улыбке. Том мог смотреть на него вечно: не имело значения, какого цвета его волосы, глаза и кожа, лишь бы он продолжал вот так нежно улыбаться только ему одному.       — Мистер Эванс, мистер Риддл, какая прекрасная трансфигурация! — раздался над ними знакомый раздражающий голос Дамблдора. — По пять баллов Гриффиндору и Слизерину!       Том резко вскинул голову в направлении профессора, не в силах поверить, что он только что присвоил ему баллы, — Дамблдор не делал этого с тех пор, как Том перешел на третий курс.       — Вы отлично сегодня потрудились, мальчики, можете возвращать всё обратно, — и с этими словами профессор удалился к своему столу: до окончания занятия оставалось не так много времени.       — Ты молодец, Том, и ты действительно заслужил эти баллы, — маленькая теплая рука слегка сжала его ледяные пальцы, согревая. — Спасибо, что помог мне сегодня.       — Ты всё сделал сам, — машинально ответил он, продолжая подозрительно разглядывать склонившегося над какими-то свитками Дамблдора.       Краем глаза Том заметил движение палочки Гарри, прежде чем ощутил легкое касание его магии: чары развеялись.       — Всё равно спасибо, — напоследок улыбнулся мальчишка и, подхватив с пола свою сумку, покинул класс.       Пальцы правой руки горели.

***

      Гарри не посещал прорицания уже две недели. И не то чтобы он сильно переживал по этому поводу: избегать профессора Дивинат’е в огромном замке, обладая к тому же мантией-невидимкой, было довольно просто. А если бы расстроенная его отсутствием на занятиях прорицательница не капала на мозги Сириусу каждый вечер на ужине, то Гарри бы с удовольствием продолжил отсыпаться в Выручай-комнате два раза в неделю, пока его сокурсники составляют гороскопы и гадают по руке.       Но она капала, и крёстному пришлось пообещать настырной женщине провести с Гарри серьезный разговор на тему прогулов и заставить его отработать весь пропущенный материал. Серьезного разговора с совершенно несерьезным Сириусом у них так и не вышло, но Гарри все равно обязали посещать ненавистный предмет.       Именно поэтому, вместо того, чтобы удобно устроиться у камина в Выручай-комнате, Гарри сейчас полулежал за последней партой в душном классе, облокотившись на Флимонта, и время от времени перекидывался с близнецами забавными шутками через узкий проход между рядов. Благо, Дивинат’е, видимо, вошла в очередной транс, пока рассказывала об «увлекательных» способах предсказаний по звездам, и полностью игнорировала их компанию.       Гарри периодически ловил на себе странные взгляды Тома с другого конца класса — это был один из немногих предметов, где слизеринец не спешил занимать первую парту под носом у преподавателя, — но расшифровать их не мог.       О своем проколе на трансфигурации Гарри активно старался не думать: они поговорят сегодня вечером, а пока можно насладиться оставшимися часами беззаботного ничегонеделания.       — Любуешься? — одними губами прошептал он Риддлу, когда тот в очередной раз на него уставился.       Гарри вел себя максимально тихо и осторожно, чтобы не разбудить уже минут пятнадцать как нагло дрыхнувшего Флимонта: если тот проснется, то Гарри непременно придется менять позу, а облокачиваться на широкую грудь друга, привалившегося к стене, было намного удобнее, чем на спинку стула.       Судя по недовольно скривившемуся лицу Тома, тот сумел-таки прочесть по губам вопрос, но вступать с Гарри в беззвучный диалог не спешил, продолжая сверкать на него темными глазищами из-под вновь упавшей на лоб кудрявой челки.       «Какая красивая кобра», — умилился Гарри, наслаждаясь эмоциями на обычно невозмутимом лице.       Видимо, сообразив наконец, что Гарри мыслей читать не умеет, Том отвернулся и принялся что-то агрессивно строчить на своем пергаменте.       Через пару минут, когда Гарри уже было решил последовать примеру Флимонта, о его ногу что-то стукнулось. Переведя взгляд вниз, он заметил маленькую, но крайне агрессивную змейку из бумаги, которая упорно пыталась залезть к нему на ботинок.       — Афи, — шепотом позвал Гарри друга.       — М-м? — Афелиус слегка повернул в его сторону голову, лежащую на сложенных на парте руках.       — Поможешь? — попросил он, кивнув на змейку.       Пруэтта долго уговаривать не пришлось: тот быстро смекнул, что Гарри не может наклониться или хотя бы достать палочку и самостоятельно левитировать записку к себе, не разбудив Флимонта.       — Спасибо, — по-прежнему шепотом поблагодарил друга Гарри, когда тот взмахом палочки отправил змейку прямо ему на стол.       Афелиус в ответ лениво улыбнулся, возвращаясь к своему прежнему занятию.       Гарри одной рукой осторожно погладил змейку по голове, не зная точно, что нужно сделать, чтобы обратить её обратно в пергамент: в том, что это записка, он не сомневался, поминуя причудливые оригами Малфоя на третьем курсе.       Оказалось, что его касания было достаточно. Каллиграфическим почерком Риддла на пергаменте было выведено всего одно слово: «Удобно?»       Гарри не сдержался от короткого смешка: Том очень забавно реагировал на его друзей.       Накарябав в ответ максимально правдивое «Очень!», Гарри задумался, каким образом доставить послание адресату, но тут чернила начали впитываться в пергамент, что напомнило ему переписку с Томом из дневника на втором курсе.       Странно, но Гарри не почувствовал от этого воспоминания ничего кроме легкой ностальгии. То ли долгое нахождение в прошлом так сказалось на нём, то ли общение с реальным Томом Риддлом, он не знал, да и не особо сейчас хотел в этом разбираться: это проблема для Гарри в будущем.       Тем временем на пергаменте появилось новое послание: «Сядь нормально. У тебя и так осанка оставляет желать лучшего.»       Гарри вновь улыбнулся, бросая быстрый взгляд на Риддла: тот делал вид, что внимательно слушает профессора, но сидел теперь вполоборота, видимо, чтобы было удобнее следить за ним.       «Не души, мам», — вывел он кривым почерком и уставился на пергамент в ожидании ответа.       Не тут то было: вместо того, чтобы что-то написать, Том повернулся к нему всем корпусом и демонстративно закатил глаза.       Позёр.       «Протеевы чары?», — решил Гарри сменить тему после пяти минут ожидания.       Ответ пришел незамедлительно: «Усовершенствованные.»       «Научишь?»       «Возможно.»       Остаток занятия пролетел незаметно. Они успели обсудить несколько действительно интересных заклинаний, и Гарри даже удалось выпросить у Тома пару личных уроков.       Выходили они из класса одними из последних.       Зачарованный пергамент был бережно убран в сумку, отчего-то Гарри был уверен, что тот еще пригодится.       — Мистер Эванс, задержитесь на минутку, — окликнула его Дивинат’е у двери.       «Чёрт, нужно было валить быстрее!», — взвыл про себя Гарри.       На вопросительно вскинутую бровь Тома, ожидающего его на выходе, он только пожал плечами: сам не знаю.       — Да, профессор? — Гарри постарался натянуть на лицо максимально вежливую улыбку.       — Послушайте, я понимаю, что у нас…       Договорить она не успела. Стоило прорицательнице только коснуться руки Гарри, видимо, желая расположить его к себе столь дружелюбным жестом, как глаза её закатились, а с лица схлынули все краски.       Не своим голосом женщина захрипела:       — МЁРТВЫЙ МАЛЬЧИК. НЕПРАВИЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК. СМЕРТЬ ШЬЕТ САВАН ИЗ СВОЕЙ МАНТИИ. НА МОГИЛЕ СТАВИТ ВМЕСТО НАДГРОБНОГО КАМНЯ — ВОСКРЕШАЮЩИЙ. ПАЛОЧКОЙ ИЗ БУЗИНЫ НАКОЛДОВЫВАЕТ ВЕНОК КРОВАВЫХ ЛИЛИЙ. ОДИН ГОД. ВЕРНИ ВСЁ НА КРУГИ СВОЯ. ШАГНИ ЗА ЗАВЕСУ. ВЕРНИСЬ К ТОМУ, С ЧЕГО НАЧАЛ. МЁРТВЫЙ МАЛЬЧИК. НЕПРАВИЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК. ОТМЕЧЕН ДЬЯВОЛОМ. ЛЮБИМЕЦ СМЕРТИ.       Стоило последнему слову сорваться с посиневших губ прорицательницы, как ноги её подкосились, и женщина рухнула на пол, надсадно закашливаясь.       — Что за чёрт? — в ужасе от услышанного прошептал Гарри, отступая к выходу.       Лучше бы он остался в Выручай-комнате…