#Жизньболь

«Одно лишь имеет смысл в жизни — никогда не признаваться что ты побеждён, и научиться после каждого падения снова вставать на ноги.»

Анри Шарьер

***

Проснулась Катя в 6:30 от настойчивых толчков мамы. Сквозь сон увидела мелькающую тень Лилии, уже спешащей на работу. Потянувшись, она сползла с кровати и поплелась в ванную, мысленно перебирая предстоящие школьные дела. На кухне слепящий свет впился в глаза, заставив её вздрогнуть. Глотнув воды, Катя поняла — есть не хочется. Наскоро натянула джинсы и свитер, заплела тугую косу, сунула учебники в рюкзак и вышла в хрустящий морозцем воздух. Дорога в школу растворилась в грёзах: большой город, огни рампы, овации… любящий муж, двое детей. Улыбка сама тронула её губы. У крыльца клубился сизый дым от сигарет старшеклассников. Катя фыркнула и шагнула внутрь. В раздевалке сбросила куртку, поднялась на второй этаж. В классе — лишь пара одноклассников да мама, листавшая стопку тетрадей. Кивнув наспех, Катя прошла к своей парте — третьей в среднем ряду. До звонка — вечность. Постепенно класс наполнялся шумом и смехом. От скуки она выдрала листок из черновика. Карандаш выводил кривые линии, смутно напоминающие её собственное лицо. Удовлетворённо хмыкнув, сунула рисунок под обложку учебника. Тут же пристроилась «подруга»: — Слышала? — зашептала она, горячась, — Вчера Антон и Вика у гаражей целовались! Светка видела! Катя придвинулась, глаза горели любопытством. День пролетел как один миг. Полина тихо сидела у окна, будто призрак. Ромка снова вцепился в галстук какому-то семиклашке, Бяша помогал «успокоить», Антон наблюдал, засунув руки в карманы. Катя, как отличница, исправно тянула руку, ловя одобрительный взгляд мамы. Уроки были ей в радость. После звонка она на лету схватила куртку, натянула шапку, сунула руки в варежки. Выскочила на улицу — и чуть не столкнулась нос к носу с Пятифаном и его бандой. Катя сделала вид, что не замечает их, уткнувшись взглядом в узор на чьих-то шторах. Ромка заметил её. Отошёл, набрал снега, слепил тугой комок — и швырнул Кате точно между лопаток! — Эге-гей! — его смех звонко хлестнул по морозу. — В меня не попади! — крикнула проходящая мимо Полина. Катя вскрикнула от неожиданного холода и боли, развернулась, руки в боки: — Пятифан! Ты совсем охренел?! — А ты раньше не знала? — Полина подошла, бросив оценивающий взгляд на Рому. — Знала! Но думала — не всё потеряно. Ошиблась, — фыркнула Катя, скрестив руки. — Я давно это поняла, — Полина зеркально сложила руки. — Ну и катитесь отсюда! Шуток не понимаете! — гаркнул Рома, покраснев. — На шутку не похоже, — нахмурилась Полина. — За такие шутки, Ром, зубы теряют. Бяша — живой пример, — Катя мотнула головой в сторону бурята. — Полин, зачем её защищаешь? Она сама справится! — Рома сделал шаг вперёд. — Давай я тебя провожу? — улыбка была вымученной. Он знал ответ. — Ну… проводи, раз так хочешь, — Полина вдруг улыбнулась. — А то ты что-то зачастил с предложениями, — тихо рассмеялась она. Катя остолбенела. Подруга выглядела… другой. Незнакомой. Лицо Ромы озарилось, будто внутри включили лампочку. Он заёрзал, потом выпалил: — Отлично! Чего ждём? Пошли! — Пошли, — Полина шагнула рядом. — Уж думала, традицию нарушишь. Он взял её под руку. В её огромных глазах, отражавших падающий снег, словно кружились целые галактики. — Ну и дела… — прошептала Катя, глядя им вслед. Из школы выскочила запыхавшаяся Оля: — Девочки! Я не помешала? Катя повернулась, взяла её за руку: — Привет, солнышко! Конечно, нет. Проводить тебя? — Давай! — Оля прижалась к Кате, как к маме. Та погладила её по голове. Тем временем Рома и Полина удалялись. — Слушай, Полин, — заговорил он, ломая молчание. — Чем после школы занимаешься? — Скрипка. Уроки… Иногда гуляю, но одной — скучно, — она повернула к нему лицо. — А ты? — Гуляю! Школа — отстой. Кому эти формулы сдались? — он махнул рукой. — Ну, и красавиц провожаю, — сдержал улыбку. — Учиться надо, Рома! — упрекнула она. — Фигня! Не главное! — парировал он. — Знаешь, что мы с Бяшей на заднем дворе в прошлом году учудили? Я краску принёс — несмываемую! Рисовали «шедевры»… Охранники, конечно, спалили. Велели отмывать. Бяша там нарисовал такое… ты обалдеешь! — он загорелся, жестикулируя. — Весело было… — голос вдруг потух. — Тогда и маньяков не было… и дети не пропадали… — Ого! А что Бяша нарисовал? — Полина рассмеялась, глядя ему прямо в глаза. Они были как тёмные бездны. — Пусть завтра сам покажет? — он не отводил взгляда. — Давай! — улыбнулась она. — Но учёбу не запускай! Помогу с уроками, если хочешь. Рома смутился. Не ожидал: — Я… рад. Тогда… может, в гости? — предложил он, краснея до ушей. — Ко мне? Сегодня… не уверена. Деду не говорила. А тебе когда? — Для тебя — хоть сейчас! Пойдём ко мне? — он настаивал, не отступая. — Ладно… — Полина кивнула. — Веди, Сусанин! Где твой дом — не знаю, — сложила руки за спиной. Рома оживился: — Только не отставай! Расскажешь о себе что-нибудь? — взял её под руку. — Например? — распахнула глаза Полина. Снежинки оседали на её ресницах. — Ну… мечта есть? Или смешной случай из детства? — он посмотрел ей в глаза. Запах её волос — ваниль и что-то лесное — сводил с ума. — Дай портфель, понесу? — Мечта? Уехать. В Москву. Навсегда, — тихо выдохнула она, снимая рюкзак. — Неси, если не тяжело. — Круто… Если что — я помогу, — он сглотнул. — Знаешь, Полин… я думал, ты считаешь меня тупым хулиганом… — Думала, — поправила она. — Но ты… другой. — Зря. С пацанами я один, а с тобой… словно меня подменили. Ты как… — он споткнулся. — А, забей! Неважно. — Как кто? Говори! — лукаво сверкнула она глазами, скользнув взглядом по его губам. — Да… забыл, что хотел сказать! — Рома потупился, пряча лицо. — Эх, а начало было хорошим! — она рассмеялась. — Ты стесняешься? — Чё? Нет! — он фальшиво хохотнул, но уши горели багрянцем. — Ром? Ты в порядке? — Полина прикоснулась к его рукаву. — Да-да! Всё огонь! Не замёрзла? Уже близко, — он торопливо сменил тему. Ветер вдруг завыл, подняв вихрь снега. — Чёрт! Ни хрена не видно! — Точно всё нормально? Я пока не замёрзла, — прикрыла лицо рукой Полина. — Абсолютно! С чего взяла? Я странно себя вёл? — резко обернулся он. — Стеснялся, — улыбнулась она. — Не странный. Просто… настоящий. Прости, если задела. — Не задела. Пришли, — он распахнул дверь подъезда. — Проходи. — Теперь твоя берлога мне известна, — хихикнула Полина. — А тебе зачем? — усмехнулся Рома. — А вдруг я маньяк? — она округлила глаза, изображая ужас, и оба рассмеялись. — Ну тогда ладно, — он провёл её в комнату. Узкая кровать, плакаты с рокерами, беспорядок. — Чай? — С радостью! — она сбросила рюкзак. Он вернулся с двумя дымящимися кружками и пачкой конфет «Маска». — Мило! — Полина тронула горячий фарфор. — Ну, рассказывай: где у тебя полный аврал? Математика? Русский? — Везде, — честно признался Рома. — Матеша, русский, англ… история. — Будем исправлять, — решительно сказала она, хлопнув его по плечу. Он дёрнулся. — Начнём? С английского? — Чаёк понравился? — он улыбнулся. — Очень! — она отхлебнула. Мятная свежесть обожгла язык. — Тогда за дело. Мучай! — Рома достал из-под стопки книг потрёпанную тетрадь в клетку и учебник без обложки. — О боже! — Полина ахнула, листая страницы, испещрённые красными «двойками». — Это… боевые ранения? — Психанул, швырнул об стену, — он виновато почесал затылок. — С кем не бывает. — Со мной — нет, — вздохнула Полина. — Что задали? — Ты ж отличница! — буркнул он. — Ты даже не записал?! — она вскочила. — Минутку! — вернувшись с рюкзаком, открыла дневник: — Английский… Упр. 4–7, стр. 74. Смотри… — Тревога! — Рома схватил зазвонивший телефон. — Оль? Чего? — Приветик! Зайдешь? — голос Оли звенел. — Занят. Завтра? — отмахнулся он. — Ладно… — пауза. — Тоша Полину ищет… Ой! Пока! — она быстро положила трубку. — Ищет? — Рома нахмурился. — Ладно… Антону привет передай. Они допили чай и закончили упражнения. Полина встала: — Мне пора. Спасибо за чай и… компанию. — Стой! — Рома вскочил, догнал её в коридоре. — Я… хотел сказать… — он неловко обнял её, будто боясь раздавить. Полина положила руки ему на плечи. На миг показалось — она приблизится для поцелуя. Вместо этого она крепко прижалась к нему, обняв за спину. Рома замер, потом вжался лицом в её волосы, вдыхая сладкий запах. Сердце колотилось о рёбра. Через мгновение он отпустил её. — Ну… я? — Да… — он не смотрел в глаза. — До завтра. — До завтра! — она улыбнулась в дверном проёме и растворилась в снежной пелене. Подходя к своему дому, Полина заметила маленькую фигурку у крыльца. — Оля? — она подбежала. — Что ты тут делаешь? Одна? — Полин… — девочка дрожала. — Я видела… зверей. Как люди… но в масках… Страшных… — Идём! — Полина схватила её за ледяную руку. — Почему одна? Тоша? — Спит… — Больше не ходи! — прикрикнула Полина. У дома спросила: — Ключи? — Нет… Звонить надо… — Давай я! — Полина потянулась к звонку. Чья-то ладонь с силой прижала к её лицу мокрую, вонючую тряпку. Острая боль вонзилась в правый бок. Мир поглотила чёрная бездна.

***

Полина очнулась от леденящего холода. Бетонный пол. Сырость. Руки скручены за спиной, во рту горький кляп. Тусклая лампочка где-то под потолком едва разгоняла мрак. Правая сторона тела горела — нож? Она попыталась крикнуть — вышло лишь хриплое мычание. Слёзы жгли щёки. Она билась о верёвки, издавая душераздирающие звуки. Эхо глухо отражалось от голых стен. Голос сорвался. Теперь она могла только тихо скулить, прижимаясь спиной к ледяной стене. «Я умру здесь», — мелькнуло в сознании перед новой волной тьмы. Оля проснулась от толчка. Во рту — противная тряпка. Она мычала, тычась головой в бок Полины. Та открыла глаза. Выплюнув кляп, Полина прохрипела: — Оль… Где… мы? Полина молча покачала головой. Слёзы катились по её грязным щекам. Она прижалась лбом к плечу Оли: — Всё… всё будет хорошо. Обещаю.

***

Катя выключила ревущий будильник. Холодный пол обжёг босые ступни. В ванной яркий свет заставил зажмуриться. Спальня матери была пуста — Лилия уже рванула в школу. Бутерброд с колбасой, глоток чая — и Катя, натянув форму, вылетела из дома. По дороге грёзы о сцене и семье казались блёклыми, ненастоящими. У школы курильщики о чем-то ржали. Катя прошла мимо, не глядя. В раздевалке сбросила куртку. В классе было шумно. Скучая, она решила выйти — вдруг подслушает что-то пикантное. В коридоре у доски объявлений застыл Рома. Бледный, как мел. — С тобой что? — Катя тронула его плечо. Он молчал. Её взгляд скользнул по доске. Листовка: «ПРОПАЛ РЕБЁНОК». Фото Полины. Катя похолодела. — Это… — шёпот сорвался с губ. Она резко развернулась к Роме, ярость клокотала в горле: — Ты же её провожал! Может, ты её и украл?! — Что?! — он взорвался. — Ты серьёзно так думаешь?! — Именно ты способен! — слёзы хлынули градом, размазывая тушь. — Где я её держу?! Под кроватью?! — он рванул вперёд. — Я бы никогда! Поверь! Надоели эти шёпоты! — его лицо исказила злоба. Катя не слышала. Она уткнулась лицом в ладони, рыдая. Полина… единственная, кто был настоящей. Ноги подкосились. Она осела на холодную скамью. Рыдания стихли, оставив пустоту и солёные разводы на щеках. Рома подошёл неуверенно: — Кать… мне тоже хреново. Не думай… что это я. Я найду её! Сам! Или… пойдём вместе? Терпеть не могу тебя, но… — он сбился. — Ладно, не жди. Найду и приведу! Катя подняла заплаканное лицо. Потом она назовёт это минутным помешательством. Сейчас же она вскочила и вцепилась в него, снова рыдая, пряча лицо в его поношенную олимпийку. Рома окаменел. Руки повисли плетьми. Он пытался что-то сказать — только хрип вырывался из горла. — Мм… э… Катя висла на нём, как на якоре. Когда рыдания стихли, она отстранилась. Глаза горели решимостью: — Мы найдём её. Обязательно. Рома кивнул. Катя вытерла лицо рукавом. — Всё… всё будет хорошо, — он сказал это так, словно пытался убедить самого себя. — Она… сильная. Шёпот за спиной — одноклассники тыкали пальцами. Кате было плевать. Рома, покраснев, рванул в класс. Она — за ним, как тень. Место Бяши пустовало. — Можно… — она коснулась его руки, — …посидеть с тобой? Пока Бяша болеет? Рома замер. — Да… — выдавил он. — Садись. Катя, игнорируя удивлённые взгляды «подруг», перетащила вещи на последнюю парту. Раскладывая учебники, она видела только лицо Полины на жёлтой листовке. Урок. Рома сидел неестественно тихо. Домашка — идеальна. Катя смотрела в окно, не слыша вопросов мамы. Та, встревоженная, махнула рукой — оставила дочь в покое. После звонка класс опустел. Они остались вдвоём. Рома стоял у окна. Солнечный свет казался насмешкой. Катя сидела, уткнувшись лбом в холодную столешницу. Страшные картины лезли в голову: Полина в темноте, испуганная, одна… Она встряхнулась. — Сегодня? Искать? — голос был хриплым. — Да, — отрубил Рома. — С чего… начнём? — дрожь в голосе выдала неуверенность. Катя подошла к нему. Спина прямая, руки сцеплены за спиной. Взгляд — ледяной, устремлённый в чёрную полосу леса за окном. — Рядом с её домом. В лесу, — сказала она без интонации. Рома молчал. В голове проносились вчерашние кадры: Полина смеётся над его шуткой, дует на горячий чай, её запах… — Лес… да, — он кивнул, стиснув кулаки. — Пойдём туда. — Ага, — Катя скользнула взглядом по его лицу. Оно было чужим — измождённым, потерянным. Совсем не похожим на того наглого Пятифана, что кидался снежками.