Легенда о Жнеце

Заповедник укрывал в себе, как выяснилось, не только Орден Феникса, перекочевавший с британских островов, но и румынских беженцев. Не всех. Тех, кому хватило смелости жить под боком с драконами, хотя у грязнокровок, в общем-то, выбор был не велик — либо так, либо в одиночестве ныкаться от нового режима по улочкам, молясь, что не найдут, либо ещё, может, сдаться Темному Лорду самолично и лишиться свободы, магии, а то и жизни. Это можно назвать везением, что в драконоведчество идут по большей части волшебники, далекие от антигуманных идей вроде идеологии Темного Лорда. Не столько даже из-за вопроса морали, сколько из-за неприятия самими драконами. Темная магия оттого и запретная — не потому что злая, не потому что посягала нередко на чью-то жизнь, — а потому что посягала на естественный строй вещей, фундаментальные законы природы. Драконологи не глупцы играться с чем-то, что древнее их. И соответственно все громкие речи узурпатора для них — лепет неспособного примириться со своим местом в мире безумца. Часть работников примкнула к Ордену. Другая часть, те, кто не был готов рисковать собой в подпольной деятельности, просто сторонилась территорий, где орденовцы обосновались, но не выдавала их новым властям. Риск все равно был, все это понимали. И для тех, кто скрывал, и для тех, кого скрывали. Но после того, как вся эта скверна расползлась по Европе, жизнь в целом стала пороховой бочкой по умолчанию. Уизли вводил Агнес бегло в курс дела, пока они шли до исчезательного шкафа, рассказывал и объяснял, почему ей на всякий случай нельзя будет приближаться к таким-то и таким-то секторам… Агнес слушала, не возражала. Решила пока не говорить, что все равно не планирует надолго у них оставаться. У неё всё ещё даже понимания не было, что теперь у неё развязаны руки. Вешайся, бросайся со скалы, глотай зелья, режь запястья опять, поверх шрамов… Всё, что душе угодно. Только вот, когда её переместили через шкаф на румынскую базу, её посетила скверная мысль. А не попала ли она из одной клетки в другую. Сдержанного интерьера помещение вело сразу в коридор, со стерильно пустыми, светлыми, голыми стенами. Безоконными. Агнес понимала, что здание размещено в скале, и какие уж тут окна, понимала, умом, но это не избавляло её от давящего ощущения запертости. Будто насмешка: дали глотнуть свободы — и снова внутрь, в укрытие, в четыре стены. Агнес едва слушала Уизли, наскоро проводящего ей экскурсию. Куда бы они ни заворачивали, её взгляд не щупал устройство здания с интересом, как полагалось бы в новом месте, а сразу неосознанно искал выходы. На всякий случай. У Ордена не было, по сути, ни единой причины не бросить Агнес под замок как военнопленную. Держать у себя под боком для удобства, выпытывать время от времени сведения… Но привел её Уизли не под стражу, а весьма прозаично — к общим душевым. Смыть кровь перед общим собранием. И только Агнес, всё ещё в прострации, к ним направилась, Уизли её задержал: — Стой. Убедившись, что в этом уголке коридора никого нет, подошел ближе… и достал палочку. Отодвинул край его же куртки на ней, коснулся кончиком её шеи. Дико это всё как-то. Агнес смотрела на него, цепляя смутную мысль, что Уизли прямо сейчас держал самое опасное в руках волшебника оружие у одного из самых уязвимых человеческих мест, а она даже не думала дернуться. Даже рефлекторно. Напрячься и чего-то опасаться — совсем. Хотя после стольких месяцев изоляции должна быть запуганной и дерганой, как облезлая мышь. Но он всего лишь убирал с её плеч оставленное темнолордовскими губами непотребство, раз сама она временно — или вообще? — не может. Прямо старший брат, прикрывающий непутевую сестру перед родителями. Перед Орденом. И не комментировал. Не язвил. Хотя от одной только мысли о том, кто с ней всё это делал, Уизли должно бы передернуть. — Неужели ты нисколько меня не презираешь? — не выдержала она, всматриваясь в его лицо. — Розье, я искал тебя с декабря, — утомленно напомнил он, стирая очередное багряное пятно с её плеча. — Мне теперь играть в обиды на тебя из-за того, во что мне и вникать-то не хочется? Если так подумать, справедливо, но думала Агнес совсем не о том — отвлеклась на то, как снова екнуло под ребрами это «искал тебя». С декабря! — Всё, — закончил он. — Иди. Как будто и не было никаких трех-четырех месяцев пропасти между ними. Только вчера сидели выпивали вино у неё на кухне, после чего Реддл её вызвал к себе в резиденцию, а затем и этот проклятый ритуал садху, и бунты, и лаборатории, и плен, и ещё один плен… — Розье? — вернул он её в реальность, из пробежавших в один миг событий за всю последнюю треть года. Агнес очнулась, обнаружив, что слишком зависла на его лице. Ещё нескоро ей удастся заставить свой мозг работать в прежнем режиме. — Иди-иди, — подгонял он, кивая на дверь в душевые. — Гермиона тебе занесет вещи переодеться. — Вещи… её? — изогнула она бровь. — Из запаса для нуждающихся. Учитывая, что Агнес сама спросила, пришлось удержаться от того, чтобы демонстративно скривиться, пока разворачивалась и направлялась в душевые. Нуждающихся. Как славно, что покойники ни в чем не нуждаются. Ещё немного, и она не будет никого обременять. А пока — душ. Агнес заняла дальнюю кабинку в ровном их строю. Напор воды из душевой лейки, уныло свесившейся со стены, был скудный, но мочить волосы все равно было бы чревато — быстро их высушить без палочки не сможет, — а найденный здесь же кусок мыла помог избавиться хотя бы от грязи и крови Мальсибера. Мутно-красная вода закручивалась на потертой плитке и исчезала в сливе под её ногами, и она наблюдала за этим отстраненно, всё неспособная прорваться через пленку нереальности. Очнуться взаправду здесь, в заповеднике, в тысяче миль от резиденции, в которую она уже вросла намертво. Из которой не выходила месяцами, не считая дня ритуала в Чехии. Чувство, будто ей стоит моргнуть лишний раз, прийти в себя, осмотреться — и увидит те же стены гостевой спальни. Взгляд сам по себе скользнул к руке, к Черной Метке, изуродованной шрамом. Он придет за ней. Конечно, придет. Но успеет ли до её самоустранения? Знает ли уже? Уизли сказал, что Реддл сейчас разбирается с беспорядками в Венгрии. Это займет время. Даже если разогнать бунтующих с его силой — не проблема, других проблем, лежащих в корне мятежа, это не отменяло, это тоже нужно решать. Он может даже и не появиться сегодня в резиденции вовсе. Отправятся ли к нему домашние эльфы, сразу как очнутся? Или не посмеют, будут трястись дома и нервно ждать его возвращения? В любом случае, как только он обнаружит её исчезновение, всё равно сразу отыскать её не сможет. Если проверит через Метку, узнает сперва только, что она не на британских островах, а где-то на континенте, слишком далеко они друг от друга. Уже после может сузить радиус до Румынии. Но и здесь точные координаты не узнать, придется отправлять людей, чтобы переворошили почти сотню тысяч квадратных миль. Агнес хорошо его методы знала, он ведь её в таких случаях и отправлял. Так что время ещё есть. Как он отреагирует, интересно? Мог бы почувствовать что-нибудь? Злость же он испытывать умеет. Так что, наверное, да. Злость… отняли у бедного его игрушку. От мыслей её отвлёк скрип двери. Грейнджер с обещанной одеждой: — Я не уверена, что угадала с размером, но вариантов не очень много… — с заметной неловкостью сообщила она где-то за стенками душевой кабины. — И с обувью тоже. Тут две пары, может быть, какая-нибудь должна подойти. Агнес выключила воду, и повисла стылая, немного сырая тишина, под стать сероватому антуражу скверно освещенного помещения. Что в таких случаях сказать? Спасибо? Спасибо, что не дала Уизли помереть. Спасибо, что вызвалась зачем-то со всей этой спасательной братией вызволять Жнеца. Спасибо за одежку и эту странную вежливость с Пожирательницей Смерти, в конце концов. Так и не дождавшись никакого ответа, судя по звукам шагов, эта неожиданная доброжелательница решила так же тихо удалиться. — Грейнджер. Уже замотавшись в стащенное из аккуратной стопки чистое, застиранное до жесткости полотенце, Агнес неспеша вышла из кабинки. Грейнджер так и осталась стоять в полушаге от того, чтобы уйти. — Откуда я могу тебя знать? — поинтересовалась Агнес, расслабленно скрещивая руки на груди и опираясь плечом о стену. Откуда-то же знала. Не придавала этому тусклому чувству значение, потому что было не до того, но раз и так остались вдруг наедине… — Мы сталкивались дважды, — ответила Грейнджер. — В пансионе и в лабораториях. — Я не об этом. Тогда эта ходячая кудрявая голова была просто очередным пополнением в рядах орденовцев, в этой вечной текучке: одни умирают — приходят другие, за исключением тех старожилов, что всё никак не уйдут на покой ещё со времен Первой Магической. Но именно звучание… «Гермиона» и «Грейнджер» из уст Уизли, а потом и Нотта. Имя и фамилия, на которые Агнес в резиденции не обратила внимание, заботясь о совсем других вещах. — Я где-то слышала твою фамилию, но не могу вспомнить, где, — уточнила Агнес в ответ на вопросительный карий взгляд. А Грейнджер всё смотрела на неё, до того напряженная, будто Агнес не любопытствовала, а допрашивала, и сложно за это судить, если учесть, кем Агнес была. Месяцы беспомощности в руках Реддла едва не заставили её саму об этом забыть. — Учились примерно в одно время, — предположила в итоге Грейнджер, поджала губы. — Может быть, помнишь со школы. — И сколько тебе? — Двадцать три. Выходит, примерно пять лет разницы, плюс-минус год в зависимости от того, исполнилось ей двадцать три в этом году или в прошлом. Пять лет. Как с Ноттом-младшим. И не только с Ноттом. — Получается, ровесница Драко? — Получается. Агнес хмыкнула, частично удовлетворенная решением бессмысленной загадки памяти, и направилась было к оставленным на скамейке вещам, но на полпути всё-таки остановилась. Возвращаясь к разговору, повернулась обратно к Грейнджер. Потому что всё так и засела в голове какая-то мысленная заноза… — Кажется, он рассказывал мне о тебе, — заявила она вдруг, задумчиво и неожиданно даже для себя. Всё же эта фамилия мелькала в её воспоминаниях куда чаще, чем мелькало бы имя случайной девочки с его курса. А Грейнджер… Не назвать Агнес эмпатом, но нужно быть идиотом, чтобы не различить, что Грейнджер внезапно насторожилась. Куда больше прежнего. — Да? — напустила она на себя непринужденный вид. — В каком контексте? — В контексте вашей троицы. Это же была ты? Ты, Гарри Поттер и один из Уизли. Конечно, Агнес не стала бы запоминать россказни надоедливого племянника о какой-то грязнокровке, к тому же столько времени прошло. Но именно эти трое ведь были у всех наслуху. Все два года обучения, пока от них не осталась в живых только одна. Неужели она? Та, кто стояла перед ней — вот та девочка, что окаменела, как ещё несколько грязнокровок, в тот же год похоронила двух дружков и напрочь исчезла? — А… — протянула Грейнджер, как будто ожидала иного. — Да, я. Непонятная реакция. Агнес нахмурилась, наклонила голову немного вбок, рассматривая её. — Мог быть ещё какой-нибудь контекст? — Да нет… не думаю. Капала где-то вода — то ли протекал кран, то ли не до конца закрутили, но это добавляло атмосфере гнетущую натянутость. Или так казалось Агнес. Ей не удавалось избавиться от сильного, тянущего, но неразборчивого ощущения, будто что-то лежит прямо на поверхности, прямо перед ней, а она в упор не видит, что. Грейнджер либо что-то недоговаривала, либо могла оказаться удивительно простодушна, раз зачем-то уточнила про контекст. Очевидно, что больше никаким образом, кроме бессмысленных жалоб на грязнокровную зубрилу, уж Драко о ней рассказывать не мог. Что вообще могло бы связывать такого некогда ярого маглоненавистника с ней? Вопрос навел её на случайную мысль. За ручку вывел её перегруженный мозг к той самой ускользающей поверхности. Шансы не так велики, на самом-то деле, ничтожно малы, но что, если… Агнес неспешно подошла чуть ближе. Остановилась в двух шагах. — Это тебя он встретил в девяносто восьмом?.. — звучала и при этом смотрела она на Грейнджер немного отрешенно. — Тебя не смог убить. Это было буквально тыканье пальцем в небо. Драко мог встретить кого угодно, Агнес на неё бы и не подумала даже, если бы не вопрос, который мог быть простым следствием растерянности. Только вот Грейнджер так и продолжала смотреть на Агнес настороженным, безмолвным взглядом. Не двигалась и ничего не говорила — будто не знала, что говорить. Но не отрицала. Мерлин правый. Агнес неверяще усмехнулась. Уже совсем другим, оценивающим взглядом прошлась по Грейнджер. По кудрявым потускнелым волосам, заплетенным в тугую прическу, по фигуре, костлявой и угловатой — такой же, как и изможденное войной худое лицо. Встретила бы её вот так же по случайности на месте Драко… честное слово, добила бы из жалости. Но подумать только. Вот она — то самое первое звено в цепочке скорбных событий? — Как тесен все-таки магический мир, — протянула Агнес насмешливо. Грейнджер её иронический настрой явно не разделяла. Поджала опять без того тонкие губы, держалась всё ещё скованно, с уловимой опаской — точно не знала, не понимала, чего от Агнес стоит сейчас ожидать. Та и сама не имела ни малейшего представления. Никакого понимания, что ей с этим вскрывшимся фактом делать. Затянувшуюся сцену прервал стук в дверь. — Долго вы там ещё? — вторгся в эту внезапную личную драму Уизли. Грейнджер как очнулась. Заморгала, отвернулась, до этого смотревшая Агнес прямо в глаза не мигая. Так ничего и не сказав, направилась к дверям, за пределами которых, как расслышала Агнес, сообщила сухое «она уже одевается» и ушла. Чтобы не тратить больше времени, Агнес покачала головой, оставила рассуждения об услышанном на потом и вернула внимание к одежде. Магловской. Грубые берцы и темно-серые джинсы, которые носят только маглы да грязнокровки вместо приличных брюк. Белье, черная облегающая кофта и сверху — ещё одна, более плотная, более свободная, с капюшоном и застежкой-молнией, а не с пуговицами, как Агнес привыкла. — Как это называется? — первое, что она спросила у Уизли, выйдя из душевых и оттягивая на себе расстегнутый край. — Ты про кофту?.. Толстовка. — Жуть. Надо сказать, избалованность из Агнес давно выбила война, а её остатки выскребла полуторагодовая командировка, где приходилось то спать на земле и на полу, то питаться сомнительной едой у восточных наставников — особенно у садху с этими его индийскими деликатесами. То есть Агнес уже научилась приспосабливаться ко многому. Но веяния магловской моды ей элементарно не понять. — Это вместо «спасибо»? — Да. Благодарить вслух у неё язык не повернется, её и так это всё уязвляло до невозможности. Ещё полгода назад она располагала состоянием в банке, которого хватило бы на несколько безбедных жизней, а сейчас ходит в чужой одежде, выданной в качестве благотворительности. В «толстовке». Хотя бы куртку Уизли она вернула. Ту одежду, что была на ней до этого — ту, что тоже была не её, ту, что давал ей Реддл, — выкинула по пути в зал собрания. Это пространство, обустроенное для общих сборов, вмещало в себя карту мира на стене, длинный стол с кипами бумаг, стулья вокруг него, вдобавок кресла у стен. Некоторые из них были заняты, в остальном же волшебники были разбросаны стоя по всему залу. Хорошо знакомые, плохо знакомые, не знакомые вообще. Например, старая добрая орденовская гвардия в лице Блэка, Долгопупса… или, вот, среднего возраста мужчина, чьего имени Агнес не помнила, но знала, что он был родственником давно погибшей Эммелины Вэнс. Мелькал в поле зрения Агнес не так часто, но мелькал. Ещё Грейнджер и Нотт. Ещё незнакомая женщина, незнакомый парень. Мужчина у стены. Худой и высокий, в ухе серьга, волосы длинные, убранные в хвост и… рыжие. Агнес вгляделась в него издалека, размышляя, может ли это быть простым совпадением или это вдруг объявился ещё один… Уизли?.. Но пусть все Уизли — рыжие, не все рыжие — Уизли, хотя в тесном магическом мире и эта примитивная формула порой вызывает сомнения. Агнес перевела взгляд на других. Колин Криви, чей младший брат умер во время их догонялок в магловском пансионе. Девчонка Целлер, чья подружка тоже воевала и имела несчастье попасть под проклятье именно Агнес в девяностых. Кэти Белл, чей дядя пал смертью самоубийц из-за Жнеца в Атриуме. И Терри Бут, чья мать была на волоске от того же, если бы не зоркий реддловский глаз. Ну и, конечно… Седрик Диггори. Если не считать давнего убийства Чжоу Чанг, последняя встреча с ним закончилась трупом его приятеля, который Агнес толкнула, кажется, прямо на него, когда скрывалась в коридоре лабораторий. И эти их взгляды. Все эти взгляды… Тотчас приковались именно к ней, стоило им вдвоем с Уизли появиться на пороге. — Если честно, немного неловко, — призналась она вслух. Саркастичностью всего лишь крыла то, как нарастало это едкое, душащее чувство. Потому что Агнес отвыкла от скопления людей. Отвыкла быть центром внимания. Ещё и так отчетливо напомнило зимнюю ночь, рандеву с боггартом, толпу жертв с размытыми лицами, смотрящую на неё, окружающую её со всех сторон в ловушку. На секунду лица орденовцев смазались даже. Тоже, как тогда. Безликие. Размылись, особенно по линии стольких пар глаз, пригвожденных к ней — перечеркивались, плыли, двоились. Будто дефектная, закоротившая колдография. Прежде чем ей стало бы трудно дышать, в реальность её внезапно вернул Диггори. Сорвался с места и направился к ней. Уизли — Агнес и насторожиться не успела — тут же сделал твердый шаг вперед, преградил таким образом ему дорогу. Дорогу к ней. Закрыл её. Скрещивая руки на груди, она опустила голову — спрятать против воли наметившуюся на губах улыбку. — Остынь, — сказал ему Уизли. — Мы столько времени и усилий вложили в её побег, чтобы лично теперь её линчевать, так, по-твоему? — А по-твоему, мы все должны делать вид, что все в порядке вещей? Что она ничего не сделала? Всего-то пять лет открыто с ними воевала, потом еще четыре года помогала в установлении диктатуры и полгода активно участвовала в её же разрушении, не очень-то в итоге успешном. — У меня тоже с некоторыми здесь старые счеты, — напомнила она о себе, выныривая из-за спины Уизли, — но я ни на кого не кидаюсь. Присутствие того, о ком шла речь, Агнес изначально нарочито проигнорировала. Знала, что занесет не туда. Но в этот момент через внутреннее усилие повернула к нему голову. Грозный глаз Грюм сидел за столом, на стуле, повернутом ко входу так, что бросался в глаза протез, торчащий тяжеловесной лапой из штанины. Разумеется, он сразу понял, о чем она. О чем и о ком могла говорить младшая Розье. — «Счеты», — гаркнул он насмешкой. — Девочка, ты в годы Первой Магической хотя бы говорить уже умела или всё в люльке звуками изъяснялась? Агнес еле сдержалась, чтобы не скрипнуть зубами. Не обрушить на него поток желчи за неимением возможности обрушить поток самых темных, самых чудовищно-кровавых проклятий, что нашлись бы в её арсенале. Вместо этого она только нарочито сухо и холодно ответила: — Умела. Вмешаться, разрядить обстановку вызвался тот длинноволосый — потенциально-Уизли — мужчина. Медленно подошел ближе к столу: — Как насчет того чтобы отложить межличностную грызню до лучших времен? Сейчас у нас общий враг. Для этого мы собрались, так? Со скрипом пришлось уняться. Диггори, адресовав Агнес ещё один презрительный взгляд, вернулся к столу. Грюм повернулся обратно к сидящему рядом Вэнсу, сказал ему что-то негромко; при этом волшебный глаз так и остался направленным на Агнес. Следил за ней. — Ну, — начал Блэк, откидываясь на спинку стула. — Надеюсь, у тебя есть что рассказать. «Надеюсь, мы не зря ради тебя столько горбатились», прозвучало бы откровеннее. Агнес вздохнула, набираясь терпения, окинула снова зал взглядом. Орден воистину Феникса, учитывая, как много их тут было, хотя после событий в лабораториях было чувство, что их должно было разбить подчистую. Но, прямо как феникс, каждый раз, сколько бы их ни давили, они всё воскресали и воскресали. Даже в чересчур большом сейчас количестве, пожалуй. — И что, прямо-таки все посвящены в нюансы? — Все присутствующие, — подтвердил Вэнс. Все присутствующие знали о существовании крестражей. Паршиво. Что было для неё сокровенной тайной, раздробилось на столько лиц, столько людей, которые вообще к этому никакого отношения не имели. Царапало неприятное, гадкое ощущение, что они лезли в её личную с Реддлом войну. Агнес не хотела, чтобы у них был «общий враг». Не хотела иметь с ними вообще ничего общего, но вот она — перед ними, экспонат на всеобщее обозрение, могут препарировать глазами сколько угодно. Поверженный Жнец. Некогда наиболее приближенная к Темному Лорду прислужница, но выкинутая из этой почетной иерархии своими же усилиями. Вызволенная пленница самого опасного сейчас в Магической Европе мага. Столько ярлыков, на любой вкус. Нужно отдать должное, если бы Уизли им все не растрепал, они бы и пальцем не пошевелили ради её спасения. А так вытащили на свою голову. Теперь крестражи, война, Реддл — всё это их проблема. Так что пусть наслаждаются этой занимательной информацией, ради которой так старались. Агнес подошла к висящей на полстены географической карте, нашла взглядом Исландию, чтобы сориентироваться. Наконец, нарочито беззаботно полюбопытствовала: — Есть желающие спуститься на дно Атлантического океана? При этом на орденовцев она не смотрела, пыталась абстрагироваться от понимания, что так легко выдает им информацию, ради которой вкладывала столько усилий и едва не вложила жизнь, если бы брахман её тогда всё же случайно утопил. Не видела и не хотела видеть их реакцию. Представляя, что всё это нелепый сон, продолжила: — Не знаю, как сейчас, но в прошлом году у него было два крестража. Медальон Слизерина, чаша Пуффендуй. Медальон всегда при нем, поэтому спуститься к потопленному кораблю, одолеть громадную морскую змею и как-то забрать чашу шансов у вас и то больше. И чего-то вдруг все так замолчали. Не очень обнадеживающие факты? Тяжелая тишина всё так и висела, когда Агнес обернулась, найдя хоть какую-то толику удовлетворения в их многозначительных переглядках. Блэк так и вовсе негромко выругался, поставил локоть на стол, утомленно провел зататуированной ладонью по лицу. Что-то более разборчивое первым сказал уже один из орденовцев-незнакомцев: — Ну и как он сам мог до дна добраться? — В свободное от тирании время, стало быть, плаванием увлекается… — подхватил другой. — Включайте мозг, — не оценил Нотт прозвучавшее, как и явно не очень высоко оценивал свое нахождение среди Ордена в принципе, судя по всему. — Диадема, медальон, чаша — он лепит крестражи из реликвий, он не стал бы прятать кусок души где-то в случайно найденном разбитом судне. Правдоподобнее, если бы он выбрал что-нибудь мифическое, связанное с неразгаданными легендами. — Вроде «Аталанты»? — уточнил Бут, и Нотт согласился: — Да, вроде того. Но та в Бермудском треугольнике, а нам, видимо, нужно искать что-то поближе. — Я не улавливаю, зачем, — призналась Кэти Белл. — Если мы и так знаем место крушения… — Она неуверенно покосилась на Агнес, и та кивнула, подтверждая. — Зачем узнавать, что именно это была за легенда? Ответить Нотт не успел, за него ответила одна из малознакомых Агнес орденовцев, уже поймавшая суть: — Затем, что если судно было магическим, то там должны были быть предусмотрены пути сообщения между кораблем и сушей. Портключи, исчезательные шкафы. Так он скорее всего и переместился прямиком в трюм. Если же вокруг крушения ходили легенды, найти какую-нибудь информацию хоть на каплю проще… — Только вот Лорд наверняка позаботился о том, чтобы он единственный располагал способом туда переместиться, — добавил Нотт. — Все остальные мог уничтожить, либо вообще стереть любые следы, которые привели бы к кораблю. Но поискать сведения лишним не будет. — В конце концов, существуют же… батискафы… — встряла Целлер. Грейнджер её поправила: — Маглы сейчас пользуются подводными лодками. — Да и в целом сейчас разнообразие глубоководной аппаратуры… — подключился еще один, и накидывались ещё и ещё варианты, серьезные или нет, и дискуссия все продолжалась, неожиданно оживленная. Агнес наблюдала за ними, теряясь. Не понимая. Её весть о том, где запрятана чаша, сокрушила. Несколько декабрьских недель она ломала голову, что ей теперь делать, а этим не понадобилось и пяти минут, чтобы крепко за это уцепиться и начать активно обсуждать. Странно этим всем уязвленная, она вклинилась в их бодрый диспут: — А громадное морское чудище никого не смущает? — приподняла она бровь. — У него голова может быть размером с эту вашу подводную лодку. Уточнять, что Агнес знала это наверняка и видела своими глазами, не стала. И так уже по случайности проболталась Блэку про галлюцинации, мало ли что ещё подумают о её компетентности… Именно Блэк и решил подытожить, вздохнул: — Будем решать проблемы по мере поступления. Главное мы услышали, сейчас о другом. — Он повернулся к тем орденовцам, что не участвовали в вылазке в резиденцию. — Вы нашли дракона, который подойдет? — Нашли, — ответил с небольшим акцентом неизвестный ей орденовец. — Тут недалеко от базы, неагрессивный. Джонс сейчас за ним присматривает. Блэк кивнул, и никто никаких вопросов на этот счет не задал, и у Агнес образовалось стойкое чувство, что она одна из всех оставалась где-то за бортом. — Для уничтожения крестража? — решила она удостовериться, что правильно поняла, хотя это был по сути единственный, самый поверхностный и очевидный вариант. Только не рано ли они озаботились… — Для уничтожения ваших с Ноттом меток, — заявил Диггори прямо. Агнес помедлила, решив, что ослышалась. Преувеличенно вежливо переспросила: — Что, прости? — Мы тут пришли к выводу… — стал объяснять Бут, оправдывая звание когтевранца. — Если природная магия в драконах способна разрушить даже защиту на крестраже, то уж на Метке… — И что, вы предлагаете просто сжечь мне руку? — Не сжечь, — поправил Уизли, посмотрев на Агнес почти виновато. — Просто немного… прижечь. — Драконьим пламенем? Как они себе это представляют? Подойди-ка к дракону на расстоянии трех шагов, вытяни руку и жди? Агнес снова нашла взглядом Нотта. — И ты на это согласен? — А варианты? У неё есть один. Убиться раньше, чем отдать руку этим недоумкам на растерзание. В какой же сумасшедший дом она попала, черт возьми… Из одного в другой, Мерлин, из одного в другой. — Уже второй час, — взглянул Блэк на часы. — Нужно разобраться с метками до утра, потом день всем на отоспаться и будем думать, что делать со змеюкой. Морской, а не этой, — уточнил он, кивнув на Агнес. Как мило. Удивительно, после этого все взаправду, как по щелчку, стали разбредаться. Озадачивая Агнес. Ей казалось, что в Ордене главный — Грюм в силу опыта или Вэнс в силу возраста: не так стар, как Грюм, но зато старше Блэка и вдобавок без грешков за спиной вроде проведенных за решеткой Азкабана двенадцати лет. Но вот как оно, надо же… Изучая взглядом выходящих, Агнес приблизилась к Уизли, уточнила для цельной картины: — Это все орденовцы? — Нет, нас больше. Просто не все посвящены в детали, это только те, кому с наибольшей вероятностью можно доверять. Вдобавок некоторые на вылазках, но скоро должны бы вернуться. — Моя племяшка, например? Потому что розоволосую голову Агнес в этой толпе не разглядела. Не сказать, что ей было до Нимфадоры какое-то дело, но Уизли так пекся о ней в лабораториях, в самую гущу событий полез, чтобы её найти… напрашивался вопрос, в каких они отношениях. Но Уизли вдруг на тон помрачнел. У Агнес оттого уже закралось дурное предчувствие, но не успела она забрать свой вопрос назад, он уже подтвердил: — Тонкс не успела выставить щит, когда обвалилась крыша. Да что ж такое. Что ж они всё мрут-то пачками… Градус неловкости повысился, Агнес не представляла, что теперь сказать. Зудело под нёбом обычное «соболезную», но непонятно, насколько это уместно прозвучало бы из её уст. Пока она мешкала, Уизли уже сказал «я сейчас» и направился к тому мужчине, что отчитался про дракона, обсудить что-то. Агнес намеревалась последовать за ним и остаться на небольшой дистанции, чтобы не стоять совсем одной среди всех этих премилых благожелателей, но её подцепил вдруг кто-то за локоть, останавливая. Блэк. Немного наклонился к ней, чтобы точно услышала в слабом гаме, но смотрел не на нее, на тех, кто покидал сейчас зал, пока подтверждал её мысли: — Розье, уверен, ты и так это должна понимать, поэтому просто небольшое уточнение… Уизли говорит, что ручается за тебя, и я хочу ему верить. Но если ты хоть кого-то из Ордена тронешь, я тебе лично, своими руками, голову сверну. Обезличенное, грубое прикосновение к локтю ощущалось странно. На грани дискомфорта — она привыкла за эти месяцы, что к ней прикасается только Реддл. Во время побега это оттеснилось на задний план, а сейчас… — Ясно? Бедный Сириус Блэк. Столько пережить, ещё и взять на себя ответственность за десятки жизней. У светлой стороны же вроде бы с этим всё трагичнее? Каждая потерянная жизнь, за которую ты отвечаешь, должна даваться нелегко. Это не боевые единицы, как у Темного Лорда. Агнес усмехнулась, высвободила локоть из хватки. Могла бы съязвить, но как-то… лестно даже. Орденовцев больше, у каждого в наличии палочка, Агнес же абсолютно безоружна, а её всё равно расценивают как угрозу. После стольких месяцев, проведенных в тотальной беспомощности — она будто снова почувствовала себя человеком. Кажется, впервые с того самого момента, как мятежники подвесили её на цепях. — Предельно, — ответила она, спокойно глядя ему в глаза. — Если вы закончили, — встрял уже вернувшийся Уизли. — Нам с Розье отлучиться бы, минут на пятнадцать. Сразу после пойду помогать с драконом. Блэк даже вопросов задавать не стал, отпустил их. А у Агнес вопросы были. Когда они уже покинули зал и свернули в коридор, ведущий туда же, откуда они пришли, она уточнила: — И куда это мы? — Ко мне в комнату. Агнес вскинула брови. Секунду на него поглядывала, размышляя, стоит открывать рот или нет и всё же не удержалась: — Так сразу? Конфетно-букетный период остался в прошлом году? Уизли закатил глаза, и Агнес представила, как много раз за это недолгое время он уже пожалел, что её забрал. По-другому у неё не выходило. Это было буквально одним-единственным способом отвлечься: уже привычный ей за месяцы мир — тот спокойный однотонный мирок, — переломился, разом окуная её в этот аттракцион событий, мест, людей. Её несмешные шутки — как налепить пластырь на глубокий разрыв. И все-таки, когда они через металлические двери вышли к лестнице и направились по ступеням вниз, Агнес немного посерьезнела. — Ума не приложу, как ты убедил всех говорить со мной на равных, а не через решетку или в цепях. — В качестве союзника с тобой у нас куда больше шансов, чем в качестве врага, многие это понимают. — Но не Диггори, — заметила она, усмехаясь. — Уж он само очарование. Уизли её усмешку разделил, кивнул, соглашаясь, и добавил: — Знаешь, когда только вскрылось, что я с тобой сотрудничал, он мне хорошенько так врезал. — Надеюсь, ты врезал ему в ответ. — Врезал бы, если бы не понимал, что заслужил. — Кошмар, Уизли. От твоего благородства порой так тошнит, ты бы знал. Её очередной словесный выпад он, увы, не подхватил, не стал язвить, указал рукой на один из поворотов, пропуская вперед, и они прошли в длинный коридор, утыканный по обе стороны дверьми. Жилая зона, должно быть. — Я думала, вы тут как в подпольных лагерях, по десять человек на комнату. — В другом корпусе да, работники живут по несколько человек, но потому что он не предусмотрен под постоянное проживание. Чаще снимают жилье где-нибудь в городе, тут только ночуют, когда надо. Но Ордену кроме заповедника идти некуда, так что, когда тут обосновывались, решили, что лучше у каждого будет хоть по коморке, зато своей. Да и иначе это стало бы проблемой в твоем случае… без обид, мало кто согласился бы ночевать с тобой в одних стенах. Это и так не стало бы проблемой. В любом случае. Агнес промолчала, всё ещё не решаясь сказать, что не очень-то планирует здесь оставаться. Нужно, наверное, подобрать момент… Столько времени её искал. Только вот почему ей должно быть не все равно? Не должно. Голос. Дал о себе знать снова, на время затихнувший. Ты его ни о чем не просила. И ничего ему не должна. Расслоение её рассудка уже начинало досаждать. Взаперти резиденции это хотя бы разбавляло её одиночество, но теперь… К счастью, Уизли уже подвел её к нужной двери, возвращая её внимание с надоедливого шепота к себе. Открыл замок палочкой, прошел первым, включил свет. Комнатушка и впрямь крохотная, несколько ярдов пространства: сундук да узкая кровать. — Наверное, я должен извиниться, — заявил он вдруг. — За что? — Сама понимаешь, новость, что ты — Жнец, из моих уст была не очень правдоподобная. Поэтому мне нужны были доказательства, и я привел Блэка в твою квартиру. — У пустого пространства между сундуком и дверью он наклонился, подцепил что-то пальцами в воздухе… — Показал ему твое злодейское логово. Сдернув подцепленную прозрачную материю, он явил глазу спрятанный под мантией-невидимкой ещё один сундук. — Так что, мало ли… сочтешь вторжением в неприкосновенное. Агнес оторопело смотрела на это всё, не до конца понимая или… нет, не до конца веря. Что это то, о чем она подумала. До неё только теперь доходило, что Уизли мог забрать — и, похоже, забрал — её коллекцию волшебных палочек и её… клинок? Забрал же? Пока он открывал сундук, запертый чарами, она задумалась, что ей, в общем-то, уже плевать, кого он там водил в её квартиру. Вовсе бы пошутить, что в её отсутствие мог бы и притон там устроить, но учитывая, что это все-таки изначально квартира Эвана… Опустившись на край его койки, она просто тревожно ждала. Сердцебиение грохотало тяжелыми ударами в предвкушении. Сначала Уизли протянул ей шкатулку, и Агнес приняла её, но даже не попыталась открыть: знала — без магии не получится, сама надежно запечатывала несколькими заклинаниями. Чтобы добраться до палочек, ей нужна палочка. Попросит Уизли помочь. Потом. Пока просто держала её в руках, чувствовала пальцами знакомую витиеватую резьбу. Как мостик в прошлое, видение из давней потерянной жизни. Дальше — лучше. Хуже. Весомее. — Я бы не хотел, чтобы ты этим пользовалась в пределах заповедника, но будет честнее, если ты не будешь единственная тут разгуливать без оружия… — сделал он небольшое предисловие, прежде чем положил на кровать то, отчего развязался под сердцем разом какой-то туго скрученный узел. Мерлин, он ведь ей даже снился иногда. Клинок. Точь-в-точь, как она помнила. Конструкция почти на все предплечье, со сплошной пластиной вдоль. Украшенный небольшим серебряным черепом, который Агнес, протянув руку, с любовной нежностью погладила кончиками пальцев. Внутри оружия должна была остаться магия, которая позволяет им пользоваться даже без палочки, но почему-то теснило ребра смутное чувство, будто клинок может не откликнуться на её приказ. Столько времени минуло. А собственно… Не долго думая, Агнес скинула с себя толстовку, взяла наруч, надела на предплечье поверх тонкого рукава кофты, быстро и ловко справляясь с креплениями — руки помнят — и, выдохнув, невербально приказала: «Даорен». Клинок повиновался мгновенно. Выдвинулось лезвие, безоговорочно, без малейшего шума, готовое служить Жнецу. Агнес подняла выше руку — подняла острие на уровень глаз. Сталь безупречно острая, наточенная и отполированная до завораживающего блеска. Оставленная без дела на непростительно долгий срок. Истосковавшаяся по крови наверняка. — Можно я убью Диггори? — поинтересовалась Агнес, так и не отводя от клинка зачарованный взгляд. Чужой же взгляд, красноречиво строгий, обжег скулу, и пришлось уточнить: — Шучу. Хотела бы убить всерьез — не сказала бы вслух даже в шутку. Поэтому про Грюма она шутить не стала. Так же, как выскользнуло наружу, лезвие запросто убралось внутрь по велению одной лишь только мысли. Салазар, оно же просто идеальное. Почему она не ценила прежде… — Если у вас был доступ к моей мастерской, почему было не делать вид, будто Жнец все ещё на свободе? — задумалась она вдруг. — Думаю, изрядно бы расшатало веру народа в Темного Лорда… и его нервы. — Это значило бы убивать мирных, потому что к его шавкам так просто не подобраться. А на убийство невинных никто бы не пошел. Какие правильные. Как и всегда. — Хотя после казни Пьюси и впрямь появлялись… — Уизли помедлил, выбирая слово. — Подражатели. Было несколько убийств, то ли фанатики, то ли желающие продолжить разводить хаос. Выдавали себя за Жнеца. Но ублюдок слишком быстро их вычислял и показательно карал не только за преступления, но и за самозванство. Агнес фыркнула. Уж сам-то Реддл зато сама честность, никогда никого чужим званием не нарекал. Реддл… Пусть она ещё не осознала всё, но уже сейчас его имя кололось каждый раз, стоило хоть бегло задеть мыслями. Реддл, Реддл, Реддл — сплошь шипы, впивающиеся в мякоть мозга. Неужели и правда она никогда его больше не увидит?.. Чтобы переключиться, отвлечь себя, Агнес задала совсем другой, но изрядно тревожащий её вопрос: — Уизли… вы серьезно хотите, чтобы дракон спалил мне руку? А Уизли же как будто слегка растерялся. Несколько секунд просто смотрел на неё. — Интересного ты о нас мнения, — в конечном счете приподнял он брови. — Розье, дракон даже непосредственно задействован не будет. Так сами ведь сказали… — Попалит по чему-нибудь другому, мы отслоим от потока кусок его пламени. Муторно, немного рискованно, но пару раз такое уже проворачивали. А, что ж, это… Это разумно. Да. Может быть. Изувеченная фантазия Агнес готовилась к худшему. — Но это займет немного времени, и пока ждешь… посиди, наверное, тут. Чтобы не бродить по базе одна без меня. — Не доверяешь мне? Вопрос несерьезный, подначивающий, и ухмылка её, легкая, — такая же. Но Уизли не согласился и не возразил, немного наклонил голову, отвечая иначе: — Не доверяю другим в отношении тебя. Не хотелось бы стычек в первый же день. Это тоже имело смысл, и Агнес не стала спорить, просто кивнула, а Уизли, напоследок сказав, что кого-нибудь за ней пошлет, оставил её. Дверь не запер, только прикрыл, так что, при желании, она вполне могла бы выйти, прирезать кого-нибудь и сбежать. Значит, всё-таки доверял? Уизли-Уизли. Что же он такой подозрительно хороший? Не бывают люди такими. Может, хорошие с хорошими, между собой, но не так, не когда один — гриффиндорец-орденовец, весь из себя до дурноты совестливый, а другая… другая — Агнес. У него нет причин так к ней относиться. Выгораживать перед другими, подставлять себя, да практически опекать. Вернее, причина очевидна. Ему нужно свержение Темного Лорда. Для этого нужны крестражи. Для этого нужна она. Агнес сама же когда-то его в эту авантюру заманила предлогом отомстить за брата и сестру. «В качестве союзника с тобой шансов больше». В том же и суть?.. Нарочно сглаживал углы. Наступая себе на гордость, играл с ней эту сомнительную недо-дружбу, чтобы охотнее помогала Ордену. Приятно, что она уже хотя бы не бесполезна. Имела значение, ценность, даже если та заключалась в роли ходячего носителя информации. Но что если и не передавать им ничего больше? Им все еще неизвестно более точное местоположение чаши. Могут барахтаться дальше сами. А Агнес… По воли беглой мысли лезвие снова выскользнуло из клинка. Она могла бы просто со всем покончить. Прямо сейчас. В любую секунду, когда ей угодно. Не сдирать себе пламенем Метку — зачем, если её и в живых-то скоро не будет? Мучиться лишний раз… Если можно просто приставить лезвие к собственному горлу. Что она и сделала. Острым кончиком клинка в задумчивости коснулась своей шеи. Не надавливая, а только бегло, поверхностно скользя по мерно пульсирующей жилке. Небольно, практические щекотно. Легкое заигрывание со смертью. Ведь одно неосторожное движение и… Какой ироничный был бы конец, сгинуть от своего же оружия. И какая же паршивая благодарность Уизли за всё им для неё сделанное. Нет, какое-никакое представление о нравственности у неё ещё осталось, чтобы хотя бы не оставлять в его комнате свой труп. Чтобы отплатить помощью за спасение. Да и не помешало бы всё же избавиться от Метки, если эти гении правда это сумеют организовать; отправляться в могилу навеки заклейменной её не очень прельщало. В конце концов, банальная мысль забрать перед смертью на тот свет Грюма… тоже казалась весьма заманчивой. Поэтому, шумно вздохнув, Агнес убрала лезвие и просто откинулась назад на койку. *** Как и обещалось, за ней пришли. К тому моменту Агнес уже успела покопаться в сундуке с вещами Жнеца — книжки, склянки, вырезки, содранные с её самодельной стены почета. Всё это уже не имело смысла, но приятно, что Уизли решил забрать все, на случай, если бы что-то ей ещё пригодилось. Пришла за ней Кэти Белл, обошедшаяся одним только черствым «Пора идти» и больше не сказавшая ни слова. Вела её нарочито отстраненная, напряжённая, не выпускающая из руки палочку ни на секунду, и это при том-то, что Агнес визуально все ещё оставалась безоружна: клинок был спрятан под плотным рукавом толстовки. База Ордена была спрятана по тому же принципу, что и здание работников заповедника: Агнес помнила, как ждала Уизли в их самую первую встречу, когда он исчезал прямо в горе. На этот раз Агнес оказалась по другую сторону — выходила из горы, сперва через тяжелые металлические двери, затем через небольшой участок пещеры… наконец, вышла в ночь из скрывающих чар, маскирующих проход под монолитную скалистую поверхность. С такими мерами предосторожности и правда едва ли была возможность найти орденовское гнездо — почти вручную придется ощупать каждый дюйм каждой горы в целой горной системе. Но сначала добраться до них через место обитания драконов. Это сразу почувствовалось. Пусть первое, что Агнес увидела — обычный темный лес, облепивший склон, первое, что услышала, — монотонный гул драконьего дыхания, далекого, но узнаваемого сходу. На стенах базы, наверное, глушащие чары, чтобы можно было спать без перманентного шума, но снаружи… Практически вибрацией отдавало в груди, и могло бы сойти за собственный трепет, если бы только Агнес не знала, что там нечему уже трепетать. Выработанная месяцами привычка к одному и тому же месту будто блокировала участок мозга, который отвечал бы за восприятие. У неё эмоций от прогулки между деревьями было сейчас не больше, чем от обычных прогулок по окрестностям. И Агнес опасалась, что этот мысленный рычаг — рычаг, отвечающий за переключение мироощущения — уже сломался непоправимо, сломался и проржавел. Опасалась зря. Окутанная этими мыслями, вскоре она вышла неосознанно к некоторой прорехе между деревьями, вышла к скалистому выступу всё той же горы, где пряталась база. Вышла и замерла. Потому что открывался этот вид. Едва не захватило дыхание. Головокружительная высота позволила окинуть взглядом и горные громады, и сплошной зеленый ковер из густо разросшихся лесов, и кусок водоема… наверное, реки, широким изгибом уходящей куда-то за скалы вдалеке. В какую сторону ни посмотри — у заповедника будто не было конца, просторы необъятные. И небо. Сероватое из-за неспешно подползающих сумерек, такое же необозримое, простирающееся целым полотном далеко за горизонт. Оттого, что Агнес стояла на высоте, казалось, что оно совсем к ней близко, что его можно было потрогать, и хотелось. Его хотелось коснуться, его хотелось вдохнуть, насытить легкие этой свободой. Над резиденцией небо, даже когда было ясным, оставалось всегда давящим, как сплошная крыша, свинцом пригибающая к земле. Совсем не так, как здесь. За это она любила странствования. То было одним из худших периодов её жизни — выслеживать и убивать беглецов, тренировать тело и мозг для будущей деятельности Жнеца, забывая о том, что такое отдых. Но, когда она перебиралась из места на место, выкраивала пять минут хотя бы на то, чтобы посидеть где-нибудь на вершине и посмотреть на мир, от неё далекий. Попредставлять, что раз даже такой крохотный кусочек земного шара кажется бескрайним, то как же огромен тогда остальной мир… и где-то там, на другом конце земли, людям плевать на какого-то Темного Лорда. Живут без страха, без клейма, без бремени. На фоне этого даже её проблемы всегда мельчали, пусть и всего на несколько минут. Не сказать, что сейчас тоже, но, глядя с высоты на все это природное величие, занявшее многомильную площадь, Агнес чувствовала себя ничтожно крохотной, и это, вопреки логике, было определенно приятное чувство. А вдалеке вдруг, наверху, — такой же будто незначительный силуэт. До рассвета ещё было время, небо темнило, и Агнес даже не сразу разглядела в нем эти очертания. Птица, на первый взгляд. Но чем ближе эта черная точка подлетала, тем отчетливее становилось, что крылья отнюдь не птичьи; подобные летучим мышам. И массивное тело, и длинный хвост, и этот громогласный, ни с чем не сравнимый пронзительный клекот — не обычный глухой рев, а будто клич. От которого всколыхнулась кровь под кожей, вмиг усыпанной мурашками. Аккомпанировал этому звук рассекаемого воздуха. Каждый изящный взмах крыльями нес за собой поток ветра, и пусть дракон был далеко-далеко в небе, даже у Агнес, когда он пролетал высоко над её головой, легонько встрепало этим порывом одежду и волосы. На клич отозвалось нечто в чаще деревьев. Те расступились, сгибаемые хлопаньем уже других крыльев — дракона, который неожиданно взмыл не так далеко от Агнес, заставляя отступить на пару шагов назад от новой ветреные волны, пока темно-зеленого цвета монстр набирал высоту. Он мог бы смахнуть её со скалы, наверное, банально задев гигантским крылом, а то и вовсе открыть пламенное дыхание в любой момент. Но он чужачку, кажется, даже не заметил: устремился прямиком к собрату в воздухе. В два счета достиг его уровня наверху, уменьшившись до тех же масштабов, и… подрезал? Явно нарочно его боднул, заставляя кувыркнуться в воздухе. А тот сразу же распрямился, вытянул длинную шею, саданул грузной головой в ответ. Походило бы на драку, но словно ленивую. Несерьезную. Стало ясно совсем скоро, что драконы просто резвились в воздухе, как игривые щенки или самые обычные подростки, но будучи смертоносными чудищами. Опережали друг друга, то один, то другой, ныряли вниз или вверх, меняясь местами, удалялись всё больше… Агнес опомнилась и осознала, что слегка улыбается, только когда Кэти Белл, существование которой уже позабылось, напомнила ей, что пора бы идти. И даже спускаясь дальше вниз по склону, Агнес всё ещё посматривала в ту же сторону, пока едва различимые силуэты не скрылись за горной вершиной. В конечном счете с Белл они вышли на небольшую опушку леса, где ландшафт относительно выравнивался. Откуда-то отсюда то зеленое чудище, кажется, и взлетело, но теперь единственным признаком его здесь пребывания был только внушительный участок выжженной травы и шар пламени, который удерживали в воздухе двое: Уизли и ещё один мужчина. Видимо, именно тот карауливший дракона Джонс. Помимо них здесь ещё ожидали немногие, только Блэк и Бут — наверное, первыми узнать, сработало ли; Грейнджер — наверное, залечивать последствия сомнительной процедуры; и Нотт. К нему Агнес и подошла, вставая рядом. Смотрели теперь оба на то, как Уизли и второй драконолог справляются со сгустком пламени, не без труда и все же удивительно сносно, если учесть его мощь, способную выжигать даже замысловатую черную магию. Нотт заговорил первым: — Ну что, Розье. Дамы всегда вперед. Какой гаденыш. Агнес решила ответить той же любезностью: — Уступаю тебе как младшему. Как бы ни казалось, это не было страхом боли, уж ею давно уже должны быть закалены оба. Скорее страх бессмысленности боли. Шанс на успех откровенно жалок. А терпеть жуткую муку от ожога ради того, что может даже не сработать… Нотт шумно выдохнул, подумал, качнул головой. Закатывая рукав своего пожирательского одеяния, шагнул к пламени. — Так уж и быть. Побуду мужчиной. Подопытной крысой, если точнее, но Агнес рассудила тактично промолчать. Тоже подошла ближе — из любопытства. Настрой у неё явно был не из оптимистических, но интерес не отнять. Оголив жилистое предплечье и подставив под него вторую руку для опоры, Нотт протянул его Меткой вверх. — Нужно будет выдержать несколько секунд минимум, — предупредил стоявший неподалеку Бут. — Чтобы удостовериться, что точно всё там выжгло подчистую. — Если это будет зря, я не представляю, что с вами сделаю, — заявил Нотт в ответ на это, наблюдая, как огненный шар под властью двух палочек медленно приближается к его руке, но угроза едва ли прозвучала убедительно. Пусть жгли пока не Агнес, она все равно затаила против воли дыхание, когда языки пламени коснулись татуировки на худой руке. Зашипела тут же кожа: звук почти как у скворчащего масла на раскаленной сковороде, и звук этот уже знаком прекрасно — благодаря вылазкам в магловские дома, где пытка огнем была не исключительным явлением. Нотт тут же дернулся, крупно, всем телом, рука инстинктивно попыталась одернуться, но он удержал своей второй. Его челюсть сцепилась до желваков, явно силился выдержать молча. Не вышло: крик прорвался все же сквозь стиснутые зубы по мере того, как горела всё больше кожа, обдавая запахом паленого мяса. За слепяще-ярким пламенем уже не было видно, что творится с рукой, зато разрастался всё больше этот пронзительный звук боли — едва не звона в ушах. Агнес пришлось отпрянуть. «Немного прижечь», говорили они. Лучше бы она пошла первой. Черта с два она теперь себя заставит на это подписаться. Одновременно с тем, как Уизли и второй убрали наконец пламя, колени Нотта подогнулись. Упав на траву, всё ещё стенал, напополам согнулся от боли в руке, которую так и держал вытянутой. Матерился — тихо и сипло, успел за считанные секунды сорвать голос. Матерился как никогда прежде, Агнес ни разу такого вольного потока от него не слышала. Лицо серое, сжатые губы тоже побелели, кудри у лба взмокли от жара. Грейнджер подлетела к нему, опустилась рядом на землю. — Ожог третьей степени… — заключила она, всматриваясь в пораженный участок. — Но следов Метки не видно. О, да ладно? Агнес не верила, что всё может быть так просто. Не верила. И не потому что была скептиком, это не простой скептицизм, это всего лишь… ну не может быть так. Секунду борясь с собой, она всё-таки подошла к Нотту тоже, напряженным шагом, присела рядом с ним, всмотрелась в его руку. Отвратительное зрелище, по правде. Языки пламени прожгли несколько слоев кожи, вырыли в предплечье жуткую, достаточно глубокую рану, обугленную по краям и кровоточащую: расплавились, лопнули сосуды. Местами проглядывались волдыри, сочилась жидкость. Опаленное мясо всё ещё чуть дымилось. Но ни намека на татуировку. И не потому что её просто стесало пламенем к чертям. Агнес ведь видела схожие попытки беглецов избавиться от Метки, не раз. Когда их приводили в зал собраний, когда она сама их находила далеко за границей: ожоги были такими же чудовищными, но Метка никуда не девалась, просто уродовалась до неузнаваемости и тем не менее была. Оставалась невыводимым чернильным пятном среди мерзких послеожоговых рубцов. А тут… будто с корнями выдрали. Кончик палочки Грейнджер уже забегал над раной, колдовал беспрестанно, удаляя очерствевшие края и заживляя сразу наиболее страшные разрывы тканей. Черный пигмент так и не проявлялся. Сердце почему-то заколотилось быстрой, сильной дробью в груди. Выпрямившись, Агнес на негнущихся ногах отошла в сторону. Запустила нервно пальцы в волосы. Значит… возможно? Избавиться. Действительно возможно. Имеет ли это смысл для неё? Если и так планирует заканчивать с собой как можно быстрее… может хоть сейчас прошептать «Даорен» и вскрыть себе глотку, но не проходить через это торжество мазохизма. Зачем ей… Грейнджер нанесла уже какую-то мазь, забинтовывала руку Нотта. Через бинты все равно проступала кровь. — Так и знала, что в твоем тихом омуте должен быть какой-то подвох, Уизли, — заявила вдруг Агнес. — Садистские наклонности, да? Уизли, смотревший на Нотта, перевел на неё немного рассеянный взгляд. Моргнул, приходя в себя, скривил слегка губы. — Думаешь, я бы сейчас занимался этим, будь у вас альтернатива? Немногие, знаешь, рвались подойти к драконьему пламени. — Оправдывайся. В привычном, но в этот раз каким-то натянутым обменом язвительности Агнес пыталась запрятать поглубже волнение, и это было унизительно заметно, она это осознавала. Но с чего бы? Это просто ожог. Несколько секунд кошмара, и всё это будет позади. Её ведь резали не раз проклятьями на рейдах, пытали днями Круциатусом, выворачивали мозг окклюменцией. Это не должно быть сильно хуже. Да и заявляла же она вечно в мыслях, что пусть лучше бы Реддл истязал её как угодно физически. А его фантазия выдумала бы варианты явно куда кровожаднее, чем просто обжечь ей конечность. Так что нечего ныть. Такой пустяк… Обойдя этих двоих, держащих огненный шар, она решила перестраховаться: уперлась спиной в широкий ствол дерева, чтобы как можно крепче стоять на ногах. Агнес помнила, как вставала на колено перед Томом, перед тем как принять это злополучное клеймо. Падать на колени перед Орденом, от этого же клейма избавляясь, она не хотела уж точно. Толстовку она стянула только с левого предплечья, задрала рукав кофты к локтю. Как и Нотт, поддержала одну руку второй. Взгляд Уизли, ожидаемо, тут же приковался к Метке, а именно к идущему вдоль неё — и вдоль вен заодно — выразительному шраму. Несвоевременно вспомнилось, что и Уизли был поневоле виновником этого пореза. Не сам он, но его лицо, его голос, его несуществующие слова о том, что ему всегда нужны были от неё только крестражи и что он лично отправил бы её на поцелуй дементора, когда она перестала бы быть полезна. — Уизли, глазеть на чужие шрамы неэтично, — не выдержала она. — Прижигайте уже. И, вздохнув, прикрыла глаза — то ли чтобы не ослепило приближающееся к руке пламя, дышащее жаром гребаного пекла за ярд, то ли чтобы элементарно не смотреть на эту чертовщину. Святой Мерлин. Может быть, оно всё же того не стоит… Может быть, сразу к Реддлу тогда вернешься? Опять, опять проснулся раздражающий голос. Ненадолго. Его тут же вышвырнул из головы собственный глухой крик, разбившийся о сжатые зубы, когда драконье пламя наконец встретилось с черной магией, впечатанной в предплечье. Черт, черт, черт. Салазар, как же… как же это, черт возьми, больно. Помножить силу Круциатуса на два или три и всадить лучом в руку — и вот оно. Один в один. Агнес попыталась отпрянуть — дерево за спиной не дало. Не сам жар, съедающий плоть, оказался хуже всего. Жгло раскаленной иглой изнутри, под плавящейся кожей, и нарастало, расползалось, извивалось самой настоящей змеей, будто татуировка ожила и сопротивлялась. Ей чудился даже писк. Этот пронзительный крик какой-нибудь горящей заживо дряни, паразита, не желающего покидать тело. Или это у неё просто лопнули барабанные перепонки. Потому что, судя по тупой боли в груди и острой боли в глотке, она оказалась не выносливее Нотта, пусть и не могла расслышать ничего за толщей агонии, сконцентрированной в руке. И ещё в черепе, но уже щадяще. Всего лишь будто пилили тесаком. Чтобы ещё хоть раз Агнес мысленно шутила, сравнивая с какими-то глупостями, что лучше бы она сгорела заживо… Но обдало её вдруг холодом. Жар исчез. Сожгло нервные окончания?.. Агнес и впрямь не чувствовала руки вовсе, не смогла бы пошевелить ни локтем, ни пальцами, сплошное онемение, будто вместо конечности был теперь тупой кусок мяса. Постепенно выпутываясь из черноты, она распознала, что, оказывается, уже просто всё. Закончилось. Уже больше не жгли. Склеенные выступившими слезами веки еле разлепились, Агнес попыталась проморгаться — не выходило. И сетка пятен бегала перед глазами, и рефлекторные слезы всё стекали, не заканчиваясь. Только через минуту удалось рассмотреть, что мужчин уже сменила Грейнджер. Уже держала аккуратно её руку, уже возилась с ожогом, наложив, судя по всему, обезболивающие чары. Подранная изнутри криком грудная клетка часто вздымалась, хватая воздух рваными клочками. В носоглотку въелся запах жженной плоти, от которого замутило — её в принципе одолело чувство тошноты. Пространство немного крутилось. На лбу выступила испарина, и слегка потряхивало внутри, на изнанке, где-то прямо в костях. Осознавая, что придерживать локоть уже нет смысла, свободной рукой Агнес потянулась к лицу, коснулась двумя пальцами уголков глаз у переносицы, неосознанной попыткой избавиться от пятен в сетчатке. Страшно представить, как выглядела сейчас её рука, и Агнес не уверена, что хотела бы взглянуть. Разве что, чтобы узнать… — Получилось? — спросила она хрипловато. — Да, да… всё в порядке. Всё получилось, — суетясь над ожогом, неожиданно-участливо успокаивала её Грейнджер. Издержки целительской стези, видимо. — Метки больше нет. У Агнес вырвался неверящий смешок. Метки больше нет. Клейма больше нет. Спустя почти десять лет службы Темному Лорду. Спустя почти десять лет грез о том, чтобы содрать эту гадость со своей руки. Агнес наконец свободна?