Легенда о Жнеце

Восхитительный парадокс. Резиденция Темного Лорда ощущалась теперь своеобразным островком безопасности. Привыкшей к этим окрестностям, к четырем стенам гостевой спальни, ей было здесь, как оказалось, куда терпимее, чем выбираться в мир, который становился для неё всё более и более чужим. Отшельничество — даже пусть в руках безумца, который сам всё это с миром и творил — было куда предпочтительнее. Ещё более благоприятным вариантом было бы отправиться уже просто наконец на тот свет, но ей выбирать не приходится. Руководствуясь, наверное, крайне хорошим расположением духа, Реддл даже не стал её в тот день мучить дальше, отправил после того представления обратно и ещё какое-то время больше не беспокоил. Давая в полной мере, может быть, обдумать. И Агнес действительно посвятила целые дни после этого бесконечным размышлениям. О том, может ли он забрать магию у неё: она и так уже три месяца живет маглом, беспомощной и бесполезной неведьмой, изредка довольствующейся неконтролируемыми всплесками. А у него во власти сделать это необратимым — в качестве наказания или меры сдерживания, ведь он теперь мог. Мог решать, кому быть волшебником, а кому нет. О том, каким мир был когда-то и насколько же это разные вселенные теперь. Её отцу, и Драко, и Уизли… повезло, что они не застали этот «новый этап магического прогресса». Выжил бы Уизли в лабораториях — вероятно, стал бы одной из тех жертв в кровавом кругу. Драко был бы одним из череполицых стражей, что заводили обреченных, а отец лицезрел бы всё среди толпы прочих зрителей. Им повезло. А Агнес наблюдать теперь за этим помешательством, пока не доживет до того возраста, когда зрение станет подводить. Или к её старости Реддл планирует уже давным-давно маглов разбить? Или избавиться от неё, смять и выбросить, как надоест. Каждый раз тошно думать о том, как долго он будет её держать в таком положении. Он занимается своими узурпаторскими делами, маневрирует там от министерства к министерству, решает проблемы, контролирует ситуацию на фронте, ведет переговоры, участвует в «развитии магической науки»… иными словами, выматывается, бедный, на службе народу. И она — где-то на периферии его внимания. Элемент домашнего уюта, сродни торшеру. О котором вспомнить можно, когда случается окно в бесконечной политической рутине. Остались силы после марафона рабочих дел? Можно и поужинать, а то и прогуляться даже. Устал? Или не в духе? Ну, что ж, посидит ещё одна, с неё не станется. Вряд ли он часто ночевал где-либо, кроме своих лордовских покоев, а значит они находились в одном здании постоянно — разделенные только несколькими стенами. Но в большинстве случаев он предпочитал себе другой досуг. У него-то выбор был куда шире. Прогуляться с узницей или почитать книгу? Повыманивать безрезультатно из неё сведения за столом или поужинать у себя? Отправиться терроризировать Европу одному или взять её с собой посмотреть? Такой тяжелый ежедневный выбор Темного Лорда. Все эти мысли могли показаться жалобами на нехватку его внимания… Потому что так и есть. Но, если игнорировать надоедливый голос в голове, на деле ей просто претила эта паршивая неопределенность. Статус игрушки, от которой ничего не зависит. — Сегодня ужин будет внизу, — привычно сообщила ей однажды Дрид, ставя поднос с завтраком на чайный столик. Это стало бы её первой встречей с ним после его выступления в Магической Чехии, с которого уже прошло невесть сколько времени. Даже в тот день — когда он вернулся в переговорную — она с ним толком не говорила. «И не приближайся ко мне», — единственное, что она ему бездумно заявила в тот момент, когда он появился на пороге зала, на что получила в ответ лишь его усмешку и портключ, доставивший её обратно в Великобританию. Ничего не изменилось. Агнес всё ещё не хотела к нему приближаться, не хотела его видеть, не хотела с ним разговаривать. Столько раз она видела насилие его руками — когда заявлялся на поле боя, чтобы вытащить своих, когда расправлялся с провинившимися прямо в зале совещаний, и эти бесконечные классические казни, казни, казни… — но это какой-то новый уровень. Не сама жестокость отвращала, к его жестокости привыкаешь. Отвращала изощренность. Надругательство над тем неприкосновенным, что есть у каждого волшебника с рождения. И он вытащил её с собой, чтобы она над этим полюбовалась. Прекрасно зная её отношение даже к браслетам. Ей нечего ему сказать, кроме потока брани. Ужин ничем хорошим не закончится. — Передай ему, что я бы предпочла ужинать в одиночестве, — ответила Агнес, беря в руки фарфоровую чашку и отпивая из неё кофе. Дрид посмотрела на неё своими большими холодными глазами. Моргнула. Агнес задумалась, что с этой длинной шеей, прямой как палка спиной и черствым лицом эльфийка похожа на карикатурную злую ящерицу. — Мисс?.. — надменно подняла она по-эльфийски лысую бровь. — Я серьезно. — Но, мисс… Агнес же лишь небрежно махнула рукой, заканчивая разговор, чтобы Дрид уже ретировалась, а та — впервые растерянная, тем, что в её привычный уклад эльфьей жизни не укладывалось, — действительно отступила и с хлопком исчезла. Но не успел даже поднос с едой опустеть, как служанка уже вернулась, складывая тощие руки перед собой. — Хозяин велел передать, что гостья забывает о том, что она не гостья. И всё? Куда пропало его обычное раздражающее изысканнословие? Агнес фыркнула и продолжила завтрак, даже не поднимая на Дрид голову, спокойно-равнодушно отвечала: — Передай хозяину, что, если он прикажет доставить меня в зал принудительно, на ужине я выколю себе вилкой глаза, чтобы не видеть его лицо. Будь любезна, передай дословно. Без глаз она не останется, уж Реддл позаботится о том, чтобы у неё ничего не вышло, но даже попытка была бы малоприятна. Такого окончания рабочего дня он хотел бы? Повисла пауза, и Агнес все же подняла глаза, чтобы взглянуть, в чем заминка — Дрид всё смотрела на неё. Открыла тонкогубый рот, что-то ещё сказать, но не нашлась что и закрыла. Представляла, наверное, как будет передавать это хозяину. Мысль об этом принесла Агнес какое-то блеклое, полусадистское удовлетворение, приподнявшее ей легкой ухмылкой край губ. Наконец, эльфийка удалилась. И больше в этот день не появлялась, как и не появилась к вечеру никакая одежда к ужину — только очередной поднос с едой. Реддл, стало быть, не захотел возиться с её капризами. Может, решил, что она и так перебесится, обдумает, одумается, сама же рано или поздно захочет встречи, когда устанет от уныния затворничества. Не захочет. Подобная сцена повторилась через несколько дней. И еще через несколько. — Мисс не изменила решение? — спрашивала Дрид каждый раз и каждый раз получала одинаковый ответ. Всё было так просто, оказывается. Ни разу прежде Агнес не пробовала просто воспротивиться, думая, что бессмысленно. Ей было элементарно безразлично, где ужинать, здесь или с ним. Сперва уж точно, а затем это служило недурным способом разнообразить однотонное существование, поэтому у неё не было причин возражать. Нынешняя причина была не сказать что веская. Притащить её сперва на фамильное кладбище, а затем на лицезрение его ритуального маньячества — не такая трагедия, уж точно не в масштабах всего, что он когда-либо делал. Но, как ни посмотри, приятно чувствовать наконец хотя бы иллюзию выбора. Даже если приходилось жертвовать каким-никаким времяпровождением за пределами спальни. Прогулками в том числе. Очевидно. Агнес держалась. Читала, тренировалась, читала, тренировалась, читала… И мозг, и мышцы приходили в норму. Некоторые из книг Агнес знала уже едва не наизусть, тело же возвращало себе прежнюю гибкость на пару с выносливостью. Ей было вполне себе хорошо без Реддла и его бессмысленных ужинов. Регулярное издевательство над мышцами, правда, оставляло перманентную ломоту, и спасением ей стали горячие ванны. Погрузиться в воду с цветочным или травяным ароматом, нередко с волшебными добавками, окрашивающими воду в неестественные оттенки, иногда с солью, иногда с медом, молоком, чтобы смягчить кожу. Условия практически как на курортах Лазурного берега: прислуга все эти месяцы щедро предоставляла ей всё, что она только пожелает в вопросе гигиены и личных нужд. Если только в её запросах не было ничего, чем можно убиться, конечно. И это было ей своеобразной отдушиной — чувство комфорта, которого она была лишена при пытках у мятежников и которого была бы также лишена, если бы её нынешняя тюрьма была тюрьмой. А не заточением в одной из спален величественного злодейского логова. Думать об этом не хотелось. Такие мысли плодили неоднозначность в отношении к этому самому злодею, а этого ей не нужно точно. Агнес как раз собиралась залечь снова в ванну на несколько часов перед сном. Перед зеркалом неспешно расчесывала мягкие локоны, отросшие за время плена лишь на пару дюймов. Но прозвучал хлопок — и в отражении позади неё появилась всё та же невыносимая престарелая эльфийка. — Ужин уже был, если я не ошибаюсь, — флегматично напомнила Агнес, даже не поворачиваясь, и, по правде, могла ошибаться. В одинаковых днях всё мешалось в одну кашу. — Это не ужин, — ответила Дрид. — Хозяин ждет мисс у себя. Рука, размеренно проводящая гребнем по волосам, замерла. Агнес вся застыла, так и смотря перед собой в зеркало, но уже куда более отстраненным, ушедшим куда-то вглубь взглядом. «У себя»… в кабинете или в спальне? Агнес повернула голову, чтобы взглянуть на часы. Реддл мог бы быть настолько трудоголиком, чтобы сидеть в кабинете в полпервого ночи? Отгоняя пустые мысли, она просто мотнула головой и положила гребень на столик. Направилась, как и хотела, в ванную комнату. Эльфийке же лишь безразлично напомнила: — Свое решение я так и не изменила. Только вот Дрид, вместо того чтобы как обычно исчезнуть, вдруг бодро засеменила за ней. Схватила её своей маленькой худощавой рукой за кисть и переместила. Агнес и отреагировать не успела: стены смялись в комок, распрямившись затем совсем другими декорациями. Тоже хорошо знакомой, но уже куда менее привычной ей комнатой. Кажется, она не была здесь со времен попытки вскрыть себе вены. Месяца три, выходит? Это понимание — того, сколько она здесь уже, — каждый раз отдавало горьким послевкусием, поэтому Агнес постаралась сразу выскрести подобный паршивый сор из мыслей. Осмотрелась. Реддла она обнаружила в той части просторного помещения, что ближе к кровати: должно быть, только недавно вернувшийся в свои покои, он снимал с себя верхнюю одежду. — Дрид, можешь идти, — отпустил он эльфийку, кладя одной рукой снятую только что жилетку на спинку стула, и Дрид, глубоко поклонившись, исчезла. Оставляя хозяина и Агнес наедине. Босую Агнес, одетую в ночнушку и всё тот же невесомый, струящийся к полу пеньюар, и что-то ей этот её вид слегка напоминал, но она предпочитала не воскрешать в деталях ночь своего провального побега. Стараясь скрыть изрядный дискомфорт, она попросту скрестила руки на груди. — Не представляю, зачем я тебе понадобилась, но я планировала принять ванну и лечь спать, — невзначай сообщила она к его сведению, не сильно веря, что он после этого заявления легко её отпустит, но… Мерлин, как ещё ей себя вести? Он дал ей поиграться с её чувством собственной важности, временно потакая истерии, однако в конечном счёте все возвращается на круги своя — когда и откуда угодно её выдернет, хоть из постели, если потребуется и если того захочет. Захочет для чего-то её присутствие, без всяких церемоний в виде ужинов. Только вот почему? Почему не ужин, а… вот так. Его утомленность почти что сквозила в воздухе. Тяжелая, насыщенная, странно давящая, и Агнес не понимала, правда не понимала, зачем она вообще тогда нужна. Пусть отдыхает себе тут один… Всегда застегнутые пуговицы на вороте его рубашки уже были расстегнуты, открывая издалека еле заметную ямку между ключицами. И создавая непривычно… свободный вид. Если учесть его обычную строгость к своему внешнему виду, это было сродни тому, чтобы он расстегнул все пуговицы напрочь. — Здесь также есть ванна и также есть кровать, — напомнил он в ответ на её попытку поиграть в возмущение, и Агнес приподняла брови. Он ведь несерьезно. — Настолько по мне соскучился? — Можно считать и так. У неё одной бесконечной лентой в голове крутился вопрос: что происходит. Черт возьми. Агнес даже не смогла отыскать вариантов, чем парировать. Контраст с тем, каким он был в их последнюю встречу, немыслимый. От него тогда силой веяло за милю — могущество, власть и пафос, — а сейчас он просто сел на край своей застеленной постели, в какой-то не то легкой прострации, не то задумчивости. И лицо бледнее обычного. Не сказать совсем изможденное, далеко нет, только немного болезненное, а свет от канделябров лишь углублял тени на его скульптурных чертах. — Что с тобой? — вырвалось у неё. Ей пришлось постараться, чтобы голос выражал исключительно недоумение и никакого беспокойства, но она не была уверена, что получилось. Куда-то делось извечное желание препираться. Вместо него — смутное, медленно зарождающееся подозрение. Да, это очень и очень маловероятно, но вдруг… — Крестраж? Учитывая, что тот — один из них — покоился на дне Атлантического океана, Агнес не возлагала особых надежд. Хотя есть же ещё медальон… Не зная, в желании ли разглядеть цепочку на шее или просто в желании, Агнес настороженно к нему приблизилась. И действительно. Разглядела за воротом золотой отблеск. А он усмехнулся, и усмешка немного оживила его черты: — А ты только того и ждешь, — вернул он взгляд к ней, уже к нему неторопливо приблизившейся. — Нет, Агнесса. К сожалению для тебя, не крестраж, а всего лишь досадное побочное действие трансплантации магии. Оттого, что он сидел, а она стояла, она была выше, но ей это ничего не давало. Он и снизу смотрел на неё как свысока. Но заносчивость была бы не вполне подходящим словом, слишком юношеским, он не смотрел заносчиво. Только эта его ледяная непоколебимость, пропитанная естественным превосходством, таким, что он и сидя на кровати словно нависает. Заполняет своей персоной всё пространство. — Побочное действие? — Новообретенное чувство силы идет рука об руку с чувством, будто эта же сила может в любой момент разорвать на куски изнутри. — Он слегка прищурился, как если бы делился секретом: — Иногда это слегка выматывает. Агнес и представить не могла, насколько. Хранить в себе магию стольких волшебников, даже пусть те были к тому моменту уже истощены до грани. Не могла и не хотела. Не хотела думать, на что он был теперь способен, не хотела думать, как он это использует и что творит с преумноженной силой, которая и прежде впечатляла. Поэтому и видеть-то его не желала. Всесильного, надменного и развязного в своем новом могуществе Темного Лорда. А по итогу перед ней был всего лишь усталый, чуть измотанный и почти привычный ей Том. — И стоило оно того? Её вопрос странно меланхолический, и её движение такое же — движение руки, потянувшейся к темному локону, падающему на его лоб, когда она подступилась ещё чуть ближе. Убрала эту прядь от его лица. Жест заботы, на первый взгляд. Если бы только не это тщательно подавляемое желание намотать локон на пальцы и выдрать, чтобы причинить хоть какую-то боль. Он ведь сейчас наверняка скажет, что разумеется. Стоило. Стоило, а как иначе? Никакие временные неудобства не стоят рядом с тем величием, которого он достиг, и с тем чувством, когда в жилах поет чужая сила. Зря Агнес это спросила, потому что она совершенно точно не хотела это выслушивать. Будто желая переключить его внимание со своего же вопроса на что-нибудь другое, она решила не останавливаться на одном только локоне. Сама не знала, что делает. Просто скользнула — медленно и осторожно — пальцами в густые черные волосы, отводя шелковистые пряди назад. Он не убрал её руку. Не воспротивился и даже ничего не сказал. Внимательно и неизменно спокойно смотрел на неё, позволяя, и Агнес не стала выпутывать пальцы из волнистых прядей. Наоборот. Провела подушечками по коже его головы. Его глаза прикрылись. А в Агнес что-то надтреснулось, глубокой и ломаной кривой. Эта картина была настолько противоестественной и чудовищно завораживающей, что не отвести глаз. От тонкой сеточки сосудов на опущенных веках, от угольно-черных ресниц, длинных настолько, что кончики касались бледной кожи. Агнес даже затаила дыхание, как будто боялась нарушить момент. Ей доводилось раньше вплетать пальцы в его волосы, в каких-то порывах эмоций, когда он целовал её, но никогда не так. Если так подумать, раз чужая магия терзает его, это вполне может проявляться и в жутких мигренях, а значит осторожные, ласковые поглаживания сейчас — ему облегчение. Одна только эта мысль должна заставить её одернуть руку. Или лучше: сжать пряди, натянуть до боли в корнях. Боль — вот, что он заслуживает, а не… Но Агнес не могла. Многим ли он позволял касаться его так? Видеть его таким? Уже не единожды и не дважды. Агнес помнила их первую встречу и его неспособность даже трансгрессировать. Их занятие по окклюменции и его слетевшую к чертям маску учтивости из-за внезапно уничтоженного кольца-крестража. Их времяпровождение на приеме и его стон боли при уничтожении ещё одного куска души. Его слабость. Пусть секундную, мимолетную, но непозволительную для него, и вот снова… ему паршиво, а он послал за ней, вместо того чтобы закрыться от всех совсем. Именно потому, наверное, что перед ней у него уже давно нет никакого смысла играть неколебимого, неприкосновенного, несокрушимого… и далее по списку других «не-»… монстра. Агнес и так знала, на что он способен, этот вроде бы обычный мужчина, сидящий сейчас на постели перед ней, почти ей открытый и почти уязвимый, довольствующийся её прикосновениями. В конце концов, она и так в его власти. Ей эта демонстрация его мнимой слабости ничего не даст. Руку Агнес все же убрала, выпутала из его прядей, безвольно опустила. Только тогда он снова взглянул на неё. Рассматривал её лицо несколько секунд, а после решил, должно быть, продолжить поставленную на паузу тему: — Ты помнишь речи Геллерта Гриндевальда? — и голос у него был тихий, с еле различимой хрипотцой. Очевидно, Агнес помнила. Основную суть его кампаний знают все волшебники, это часть истории, но Агнес углублялась — изучала, копала, интересовалась дополнительно, когда воскрес тот, кто сидел перед ней сейчас. Сверялась, прикидывала, как много между ними сходств и чего от Темного Лорда стоит ожидать. — «Магия зарождается лишь в избранных душах», — процитировал Реддл, давая понять, о чем он конкретно. — Крайне удобная формулировка, чтобы заставить магов почувствовать себя значимыми… — Но ты с ней не согласен. — Конечно, нет. Агнес тяжело вздохнула, стремясь набраться терпения, но уже с какой-то отчетливой ноткой смирения. — Взгляни на тех волшебников, которые, имея потенциал перекраивать границы мироздания, предпочитают торговать чем попало на барахолках или драить столы в грязных кабаках. Они тоже были созданы «для высших целей»? — Насмешливый изгиб его губ делал вопрос совершенно риторическим. — Такое ли это преступление, забрать магию у тех, кто не знает, что с ней делать, и отдать более подходящим кандидатурам? Поэтому — да, Агнесса, — ответил он на её вопрос: — Оно более чем стоило того. Не сводя с него глаз, она то ли в отрицании, то ли в простом неверии покачала головой. Это уму непостижимо, как же он заигрался в Бога. — «Преступление» — решать, кто заслуживает магию, а кто нет. Ты правда видишь какую-то рациональность в том, что волшебник судит таких же волшебников? — Ту же, что и в тысячелетиях истории. Люди всегда судили таких же людей. Решали, кому жить, кому умереть. — Тон беседы, несмотря на претенциозность высказываний, удивительно непринужденный. Откровенный в своей простоте, интимный почти. Или так действовала их близость друг к другу, пока он, безмятежно глядя на неё снизу-вверх, говорил: — Всегда найдется тот, кто возьмется вершить чужие судьбы. А мое неумение «чувствовать»… — иронически сделал он акцент, как будто бы — или не будто? — припоминая ей что-то из их же первых лет знакомства. — …как раз поспособствует отсутствию предвзятости в вердиктах, тебе так не кажется? Не кажется. Он ведь тоже не робот. Психопат, чудовище, но не стопроцентно бездушная машина, и эмоции у него есть, пусть и покореженные. А где эмоции… там и какая-никакая предвзятость. — Будь твоя мать жива, у неё бы ты тоже забрал магию? — невинно поинтересовалась она, надеясь поставить его в тупик. Хотя бы попытаться. Он ведь не скажет… — Нет, — сказал. Правда сказал «нет». Так легко признался?.. — Я бы избавился от неё в принципе. И вот — по традиции их отношений — в тупике оказалась она. Где-то в уголке глухой стены, о которую хочется разбить себе голову от безнадеги. — Убил бы, потому что она опозорила ваш род? Не угадала. — Потому что любые родственные связи обременительны. — Какой же ты лицемер… — выдохнула она шумно и отступила от него на шаг, уже было отворачиваясь, чтобы уйти. Реддл ей этого не дал: даже не поднявшись, поймал её за талию, вернул к себе лицом, так резко, что пришлось, оступившись, упереться руками в его плечи для равновесия. Зубы стиснулись в раздражении. Но руки с его плеч она не убрала. Как и он своих — с её талии. — Лицемер? Беспечный, почти саркастический вопрос, и его взгляд, снизу-вверх, — такой же. Словно Агнес его повеселила. Ещё одним глубоким вздохом она попыталась то ли набраться сил, то ли унять сердцебиение, разогнавшееся вдруг чересчур оттого, как жгли его касания на талии даже сквозь два слоя шелка. Не только сердцебиение, но унять и разбежавшиеся мысли, сформировать их во что-то сносное: — Ты говоришь, что убил бы родную мать… говоришь что-то о бремени и непредвзятости, но всё никак не убьёшь какую-то предательницу, натворившую куда больше, чем те, кого ты пачками лишаешь магии и пускаешь на опыты. Не очень-то похоже на хваленую беспристрастность. На удивление, её слова заставили его вновь посерьезнеть. Красные радужки — два темных, холодных рубина, и чем дольше длился этот немой зрительный контакт, чем дольше он молчал, тем больше в ней что-то трещало грудой давно иссохших, ни на что не годных веток. Подпалить их — и останется кучка пепла. Ничего не останется в ней. Ещё хуже стало, когда он заговорил. — Ты единственное исключение, которое я вполне могу себе позволить. — Его взгляд опустился ниже, на его же руки на её талии. Неподвижные прежде, но в этот момент он провел медленно пальцем поверх ткани, бережно и как-то очень… томительно. Агнес снова перестала на секунду дышать. — «Целиком и полностью мое творение». Её пальцы на его рубашке сжались. Подкрадывалась откуда-то изнутри дрожь, которую пока Агнес тщательно сдерживала, не подавая виду, насколько ей хочется не то отпрянуть от него — лучше на целую милю, — не то вцепиться и разодрать на части. — Поэтому я исключение? Потому что ты и за отдельную личность меня не считаешь, — интерпретировала она, почти физически чувствуя, как сочится из неё яд. — Всего-навсего твоя… вещь. Очередная собственность в дорогой коллекции. Мерлин, пожалуйста. Пожалуйста, пусть он уберет свои руки от неё. Потому что он продолжал ненавязчиво — будто в простой задумчивости — поглаживать большими пальцами её талию, и это оказывало на неё совсем не тот эффект, что хотелось бы. — Будь ты «вещью», я хотел бы только твое тело, не так ли? — поднял он взгляд обратно к ней, к её глазам. — Но нет, я хочу твои эмоции… твои мысли… теперь ещё и твои обретенные за время странствований знания, которые ты так усердно от меня скрываешь. Ей показалось, будто он притянул её к себе немного ближе. Или она сама подалась к нему, неосознанно. Просто как-то очень незаметно оказалась к нему совсем близко, немного возвышаясь, смотрела на него сверху, в эти ужасные пронзительные алые глаза, когда он договаривал тихо: — Всю тебя, Агнесса. Воздух вокруг напоминал деготь. Густую, тянущуюся смолу. Едва проникал в легкие, и сердце затихать отказывалось, било и било тяжелыми ударами по ребрам. Агнес чувствовала этот пульс в груди, в висках, в горле, чересчур сухом и сжатом от непонятного волнения. Потому что воображение нарисовало ей зачем-то — очень некстати, — как Реддл вполне мог бы потянуть её прямо сейчас на себя, усадить на свои колени, а она… наверное, не воспротивилась бы. Потому что сама того хочешь. О, нет. Нет, только не снова. Этот проклятый голос, спрятанный в её больном черепе. Капкан пальцев на её талии становился будто всё более обжигающим, как раскалялся металлом, проникая сквозь тонкую ткань, сквозь кожу, прожигая нервную систему до углей. Или ей самой всего-навсего становилось более душно. А картинки в уме — всё ярче. Головокружительнее. Но вторгался в них этот проклятый шепот: Тебе же не привыкать… Заткнись уже, просто хватит… Мерлин милостивый. …отдаваться ему, что бы он ни делал. Агнес моргнула, прогоняя наваждение. Вспомнилось, как она путала явь со сном, когда вылезала из окна. И не желая повторять ошибок — не желая обнаружить себя внезапно на чужих коленях, запутавшуюся в реальности, — она благоразумно отступила. Шаг назад, второй. Разламывая затянувшуюся сцену. Его руки соскользнули с её талии. — Я в ванную и спать, — буднично сообщила она ему, как будто не было ни толики абсурда в этом всем. И хотелось бы верить, что спать она будет уже в своей клетке, а не здесь. Что беседы с ней ему хватило и за то время, которое она проведет в ванной, он милосердно решит дать ей вернуться к себе. Во всяком случае, сейчас он её временно отпустил, и она развернулась, направилась в смежное помещение. По пути подцепила пальцами — почему-то непослушными — пояс пеньюара, развязывая и стягивая ткань с плеч. Старалась идти спокойно, твердо, но чувствовала его взгляд лопатками и всё не могла избавиться от фантомного ощущения его рук на её теле, от которого странно тянуло в груди. И под ребрами. И ниже. Уже внутри, даже не прикрыв дверь, она сразу поставила заполняться ванну — из черного мрамора с серебристыми прожилками, большую, украшенную змеиной символикой на изящных кранах. А пока наливалась вода, она прошла к раковине, включила небольшую струю и здесь тоже, просто чтобы в ожидании смочить прохладой хотя бы руки и шею. Кожа полыхала, всё ещё храня осадок сказанных Реддлом слов. Куда его понесло? Что это вообще было? А главное, почему она так легко с этим смирялась? Стояла и позволяла, вместо того чтобы оттолкнуть, ударить, напомнить ему, что она, в общем-то, не желала его даже видеть, не говоря уж… обо всем остальном. Это дико, что в конечном счете все события после вскрытия правды не откинули их двоих на полагающуюся дистанцию. Раздробило что-то. Безвозвратно. Но только превратило их отношения в этот калейдоскоп хронического безумия, и Мерлин один знает, когда и как засверкает очередная грань. За шумом воды Агнес даже не сразу заметила появление Дрид, принесшей ей сюда её вещи, вероятно, по реддловскому приказу. Не долго выбирая из привычных добавок, Агнес отдала предпочтение той, что делала воду похожей на жидкий обсидиан, почти в тон резервуару. Из-за цвета напоминало немного ритуал, когда садху топил её в такой же темной жидкости. Но сейчас куда привлекательнее, очевидно. Чище, спокойнее, красивее: стоило, раздевшись, забраться в ванну, горячая чернота заволокла тело полностью — то же самое, что купаться в тенях, струящихся чернилами по коже, но не оставляющих никаких следов. Агнес откинулась спиной назад и постаралась расслабиться, несмотря на понимание, что там, за стенкой, всё ещё Реддл. Это его покои, его спальня, его ванна. Понять бы, почему ей на это не плевать. Прикрыв веки, она медленно опустилась вниз, исчезла с головой в черном перламутре. Улеглась на дно и просто лежала вот так. Иногда её посещали мысли примитивно утопиться — объемы ванны вполне позволяли растянуться под водой полностью, — но идея, конечно, по-детски наивная. Тело поднималось само, требовало воздух. Слабое. Так и сейчас, она пролежала на дне только какое-то время, до приятно-неприятного жжения в легких, будто желая этим вывести из них всю скопившуюся гниль чувств, и поднялась обратно над поверхностью по плечо. Убрала небрежным движением мокрые пряди назад и опустила затылок на бортик. Недостаток такого времяпровождения — мысли. Не отвлечься тренировками, не почитать, потому что жаль случайно намочить книги. Лежать и лежать под грузом безмолвия. Глухо потрескивали фитили, поддерживая теплый приглушенный свет. За стеной — ничего. Ни единого звука. Не поднимая голову с бортика, Агнес повернула её в направлении дверного проема. Открытого, но Реддла с такого ракурса ей было не увидеть. — Что будешь делать с теми, у кого ты отнял магию? — нарушила она зачем-то это мгновение покоя, которого сама ведь и жаждала. Ничего не последовало. Тишина. Тишина. Может быть, он там заснул уже давным-давно. Или оставил её наедине, ушел куда-нибудь. Никогда всё не могло быть так просто — и, конечно, он появился. Возник бесшумно в проеме, прислонился плечом к косяку, засунул руки в карманы брюк. Чертово воплощение безупречности, даже в этом свободном жесте оставался непристойно элегантен. Они смотрели друг на друга, не спеша развивать начатую ей тему. Будто атмосфера располагала именно к этому, замедляла всё, даже дыхание и сердцебиение, манила погрязнуть в этом густом затишье. Не желая сидеть с перманентно повернутой к двери головой, она положила одну ладонь на бортик, а на ладонь — щеку. И всё ещё смотрела на него. — Вряд ли ты отпустишь их в свободное плавание магловского мира, — рассудила она вслух. — Значит, так и будешь держать в камерах, выпускать только для работы на чистокровок? Его губы тронула сдержанная полуулыбка. — Ну, я же не монстр. Однозначно нет. Агнес многозначительно на него посмотрела, и он, уже не иронизируя, всё же поделился с ней: — Какое-то время побудут под наблюдением в лабораториях, пока достраивается поселение. — Агнес чуть изогнула бровь, потому что яснее не стало. — Вдали от маглов и волшебников. Будут держаться вместе всем своим ничтожным скопищем, жить и процветать. — Но за пределы «поселения», я полагаю, они выйти не смогут. Ресурсы на них будут выделяться ограниченные, а сами они будут строго контролироваться твоими людьми и работать будут вправе только на тебя, своим тяжелым магловским трудом… — Разумеется. Разумеется. Интересно, каково там было бы ей. Если бы запер её не в обители мрачной роскоши, а изъял бы магию, отправил бы горбатиться на прочих чистокровок, запер бы на огражденной территории, но не в одиночестве. С собратьями по несчастью. Предполагалось, наверное, что в пределах колючей проволоки эти бедолаги вполне смогут взаимодействовать друг с другом, общаться, строить семьи. Ограниченная, жалкая, но жизнь. Вероятнее всего, Агнес просто перерезала бы их там всех от скуки. Её отпускать в общество небезопасно, у неё не осталось ни единой причины не творить абсолютно всё, что посетит её богато удобренную безумием голову. Прежде её хотя бы сдерживала необходимость скрываться, играть роли… Или была надежда на то, что за время в плену — без магии, без убийств, прямо на диету для маньяков посадили, — Жнец из неё выветрился бы? — Как долго ты намерен меня здесь держать? — повторила она зловечный вопрос после некоторой паузы. Ответит на этот раз? Или снова промолчит? Не торопясь с ответом, он взглянул на неё с какой-то особой внимательностью. Медлил. Неприлично долго медлил, а после так и вовсе прошел в ванную глубже. Агнес же вернулась в прежнее положение, снова оказалась к нему боком и, когда Реддл сел на бортик, ожидающе смотрела на него снизу вверх. — Какую ты представляешь себе жизнь в той фантастической перспективе, по которой я бы тебя однажды отпустил? — неожиданно поинтересовался он. — У тебя нет никого, кроме меня. Никакую. И он это знает. — Но это ведь не может продолжаться вечно, — заявила она, настаивая на ответе, на конкретике, на чем угодно. — Тебе придется рано или поздно меня убить. — Она помедлила, неуверенная. И все-таки, не поведя бровью, твердо добавила: — Или мне тебя. — Как амбициозно. За один только этот его снисходительный, иронический тон стоило бы вспылить, но Агнес не вспылила, даже когда Реддл коснулся костяшками пальцев её щеки. Не отпрянула, не отводила глаз, не выдала ни единой эмоции. Напротив, положила осторожно свою ладонь поверх его кисти, будто отвечала нежностью на нежность. — Ты не сможешь быть бдителен всегда. Прежде чем он успел бы очередной издевкой посмеяться над её заявлением, она дернула его руку на себя. Реддл по инерции подался к ней, но уперся вовремя в бортик с другой стороны, чтобы не провалиться в воду. А Агнес из этой воды приподнялась, чтобы лица оказались на одном уровне. Заключила его скулы в свои ладони. Вода стекала с её темных мокрых волос вниз по плечам, ключицам, груди. Пародия на сирену, вынырнувшую из глубоких вод, чтобы вцепиться в жертву и забрать с собой. Утопить — и утопила бы, будь в ванной хотя бы несколько ярдов глубины. Вместо этого она только приблизилась к его лицу, непристойно близко, и зашептала: — Не завтра, не через неделю и не через месяц, но настанет день, и твоя бдительность пошатнется, — прямо ему в губы, томно и жарко, будто признавалась в любви. — И тогда я убью тебя. Сколько бы крестражей ты ни насоздавал… меня удовлетворит и мысль, как много тебе придется страдать, прежде чем ты снова возродишься. — Его скулы под её ладонями напряглись. Их губы практически касались друг друга, пока она говорила такие несбыточные, но такие сладостные слова: — А к тому моменту, благодаря твоим же нынешним стараниям, мир уже будет знать, что ты такое, и будет готов отправить тебя обратно в пекло. Последнее процедив сквозь зубы и на том закончив свою речь, она резко отпрянула обратно. Откинулась на бортик позади неё, повернула голову в сторону, испепеляя воздух в одной точке, потому что знала. Шансы у всего озвученного ползают на самом дне. Но рука, которой Реддл сжимал бортик, была напряжена. И когда он спустя долгое мгновение медленно выпрямился — так и оставался скованным этим напряжением. Что-то обдумывал. У обоих в голове роилось столько неозвученных, запертых под черепом мыслей, что в этой комнате, невзирая на видимый простор, находиться было просто невозможно. Душно и… и как-то очень скверно на душе. Агнес поднялась из ванны, не сильно беспокоясь о наготе фигуры, с которой хлынула серебристым каскадом вода. Реддл же джентльмен. Не станет облапывать её глазами. Смотрит он в действительности или нет, ей было неинтересно, она стянула с крючка полотенце, промакивая махрой кожу, чтобы избавиться от лишней влаги. Отжала мокрые пряди. Накинула на голое тело принесенный заблаговременно халат, куда короче пеньюара, длиной по середину бедра. Хозяйничала в ванной комнате, потому что Реддл всё равно ничего не говорил и никак не привлекал её внимание. Будто его здесь и не было. Пока не осведомился вдруг удивительно спокойно: — Ты уничтожила осенью крестраж? Впервые за всё это время. Он ни разу за их встречи на протяжении целых месяцев не задал этот вопрос напрямую. Опасно скользкая тема-табу. Агнес, впрочем, даже за такую великодушно данную ей фору не придумала, что стоит ответить в случае, если — когда — он спросит. «Да»? Это было бы приятно. Чтобы он знал, по чьей вине лишился куска души. «Нет»? Это было бы разумно. Чтобы избавить себя от лишних расспросов. Чтобы не копал в эту сторону. Может быть, Уизли перед смертью додумался оставить где-нибудь для Ордена послание. Инструкцию к безделушкам. Найти их самостоятельно у орденовцев примерно ноль шансов, Агнес же даже Уизли не рассказала — не успела, — где чаша и медальон. Но все равно… Не хотелось так всё Реддлу выкладывать. Так расточительствовать, учитывая, как мало у неё оставшихся в рукавах козырей, чтобы хоть в чем-то иметь преимущество. По её губам разве что скользнула тень ухмылки, пока Агнес завязывала пояс халата, и это было единственным ответом. Она просто развернулась и направилась на выход из ванной. А дверь перед ней, конечно, захлопнулась. Это бы её не напугало — ничуть, — если бы не беглое осознание, что в ту секунду у Реддла даже не было палочки в руке. Не успела она повернуться к нему сама и одарить вопросительным взглядом, как он уже, оказавшись к ней внезапно близко, сам развернул её за локоть. — Я задал вопрос. Что ж, ладно — ладно, как бы она ни храбрилась и ни игралась, как бы ни считала, что ей на всё уже плевать, почему-то сейчас это всё-таки пустило по венам легкий мандраж. И уже не убежать от разговора, не закончить его, как в феврале, всего-навсего спрятавшись под одеялом. — Как ты себе это представляешь? — не выдавая этого, ответила она ироническим прищуром. — Если в тот момент я была с тобой — тобой же прижата к стенке и занималась уж явно не крестражем. Умница, даже не моргнула, даже на полдюйма не отвела взгляд. А у него он свинцовый, как это порой бывает в моменты, когда он сминает чью-либо волю в комок, когда по ощущениям наматывает жилы до треска на кулак. Давящий, и душащий, и… Раскаленный. Раскалившийся ещё больше от её беспардонного ответа. Тронь — обожжешься. А что так? С чего вообще не сдержался и заговорил о крестражах, с чего так злился… — Что тебе так вскипятило кровь, Том? — усмехнувшись, беспечно поинтересовалась она и вызывающе наклонила голову вбок. Полет её эмоций от укола страха до желания усугубить был неуловим, но вот уже она сама фривольно прильнула ближе, игнорируя все мысленные предупреждения. Её рука легла самоубийственным заигрыванием на его грудь. И повела ниже, с необъяснимым удовольствием подмечая сквозь ткань напряжение его торса, пока она предполагала варианты: — Разговоры о смерти, моя нагота или воспоминания о том, чем мы занимались тогда в кабинете? У неё не было себе оправданий. Даже голос в голове больше не появлялся, заныкался где-то в уголке, оставляя её безумствовать самостоятельно. Но ей так нравилось ощущать, как каменеет его тело от её выходок. Видеть его глаза, вроде бы ледяные и в то же время невыносимым зноем выжигающие из неё здравомыслие к чертям. Агнес смотрела исключительно в них, не опускала голову и взгляд, но не сомневалась, что если повести ладонь ещё ниже… Пальцы достигли ремня его брюк, и его выдержка дала осечку. Он грубо перехватил её запястье, всего два стремительных шага — он на неё, она спиной назад, — и он впечатал её в дверь. Небольно, но жутко, сердце бросилось в бег, не поспевая за событиями, а Реддл уже обхватил её подбородок рукой, всей ладонью, затылком пришпиливая к твердой поверхности за её спиной, и приблизился к её лицу. Агнес чуть отвернула голову — и его слова пришлись ей в висок: — Меня искренне забавляет, как этой вечной пошлостью ты так стараешься поглумиться надо мной, хотя эти выходки подразумевают, что в первую очередь ты об этом думаешь и ты об этом вспоминаешь. — Он не цедил слова, говорил их спокойно, пусть и несколько спешно, но они все равно звучали остро, вонзались глубоко под кожу. Его губы бегло задевали её висок, пока он насмешливо продолжал: — Хочешь прикоснуться ко мне, но я ведь чудовище, ты ведь ненавидишь меня, потому и приходится маскировать собственные желания под бессмысленные провокации. Я не прав? Да иди ты к черту. Не прав. Не много ли он на себя берет? Ей стоило бы рассмеяться. Только вот, если бы её правда от него воротило так, как должно, она бы к нему даже не приближалась. Не трогала бы его, уж тем более добровольно. Не выводила бы, прекрасно зная, что есть ничтожный — но существующий — шанс, что он сорвется. Её ужасала бы одна только мысль. Не ужасала. Как и его близость. Его эта неожиданная и граничащая с больной страстью агрессия, и его пальцы, предупредительно сжимающие её лицо, и его дыхание на её коже. Напротив, Агнес поймала себя вдруг на том, как бесконтрольно углубилось её собственное дыхание. Как сжались внутренности — не от страха. Хотя и от него, может, тоже. Но не от страха перед ним. Агнес заглянула ему снова в глаза. — Думаешь, я так хочу к тебе прикоснуться? Реддл разжал пальцы, отпуская её подбородок. Но не отходил. Вопрос риторический, поэтому не отвечал. — Может быть, — ответила она сама, призналась вдруг поразительно свободно. В подтверждение медленно подняла руку, едва весомо касаясь его щеки. Столько раз уже, столько прикосновений за сегодня, за последний год, что это уже такая сущая мелочь. Агнес даже не положила ладонь полностью, притронулась только самыми кончиками пальцев. Он не сводил с неё глаз, справедливо ожидая подвох. Неужели Агнес настолько предсказуема? Тем не менее он не предотвратил то, как впились в его скулу её ногти. Впились и дернули — так резко, что его голова от натиска повернулась в сторону. Сперва показалось, что прошлись поверхностно, несмотря на вложенную силу. Нет. Через пару секунд проступили на его коже полосы, наливаясь кровью. Две верхние — глубокие, нижняя более тусклая, а мизинец, видимо, вовсе съехал, не оставив следа, поэтому царапины только три. Но царапины. В любом случае. Того же цвета, что и его заново полыхнувший, тяжелый, злой взгляд. Напомнило момент, как она саданула ему однажды по лицу и разбила губу. Только теперь бежать некуда. Агнес и не боялась. Он мог бы кому угодно вырвать за это сперва ногти, затем по одному отрезать пальцы и скормить их змеям. Но она ведь исключение. Она его творение — он сам же взрастил ей когти и пожинал теперь плоды. Поэтому она не боялась, конечно. Нет. Может, когда он только захлопнул дверь — да, — но сейчас… Тоже. Пусть не показывала, не тряслась, как идиотка, но не моргала, не шевелилась, напряженная до каждого нерва в теле и готовая в любой момент кинуться куда-нибудь вбок бессмысленной попыткой бегства. Агнес все равно не смогла. Не смогла даже дернуться, вздрогнуть, понять, когда он вдруг усмехнулся, схватил её за шею и рванул на себя. Не смогла ничего осознать, это просто был удар. Губами о губы. Не поцелуй, а изломанное зверское подобие. Его зубы сомкнулись на её губе с такой силой, что, стоило ей резко одернуть голову, кожу надорвало, ошпаривая болью и вкусом крови, которую Агнес только и успела бегло слизать, когда Реддл уже прильнул снова. Впился в её рот, и она прошипела ему что-то в губы, сама не разбирая что, пока он ещё сильнее надавил на её затылок рукой, будто хотел вплавить в себя. Её пальцы вцепились в него, смяли ткань, и Агнес не понимала, это попытка оттолкнуть или притянуть, перехватить хоть как-то контроль, пока его — их — уже заносило в жерло помешательства. Как-то очень легко стерлась грань. Смазалась натиском, жаром, перемеживающим старание увильнуть от гребаного безумца с собственным старанием причинить такую же боль: бездумно отвечая на истязание, терзая его губы взамен, сминая, кусая, кое-как урывая воздух. Агнес будто уже не умела иначе. Тело неспособно не ответить. Реагировало на него, как на катализатор. Он — чертова отрава. Яд в венах, требующих больше, бо́льшую дозу, насыщеннее эмоции. Теряясь в их полчище, она переместила руки выше, обхватывая его шею, и тянула на себя, к себе, заставляя наклоняться к ней сильнее, ниже, ближе. Черт возьми… Где-то на периферии внимания ещё одним ударом врезалась ей в лопатки дверь, выбивая из груди особо громкий выдох. Агнес оттого раскрыла шире рот, и Реддл скользнул языком глубже внутрь. Низ живота вспыхнул — пламенем, тянущим, предательски ярким, и Агнес едва не застонала от злости на саму себя. Укусила его язык. Несильно, но достаточно: Реддл его убрал, а она взамен проникла в его рот своим, ещё хранящим привкус железа от прокусанной губы. Глубоко, жарко изласкивая, зализывая укус и обдавая горячим дыханием. Реддл ещё сильнее вдавил её в дверь. Будто оголодавшие, они вгрызались друг в друга какой-то извращенной, обезображенной формой насилия. Желанием разодрать, пробраться под кожу, сворой внутренних демонов проглотить другого до костей. Агнес боялась это всё заканчивать. Отцепиться от него и пытаться распутать клубок эмоций, разделить, где простой адреналин, а где возбуждение, чистое и мучительно запретное. Но механизм уже был запущен: за одной мыслью потянулась другая, и следующая, и вот уже Агнес разрывает этот одержимый, людоедский поцелуй, утыкается ладонями ему в тяжело вздымающуюся грудь, чтобы отпихнуть. На этот раз он поддался. Не отступил назад, только чуть выпрямился и, упираясь локтем в дверь, всё ещё нависал над ней. Между их лицами — всё ещё какие-то дюймы. Воедино переплеталось оглушительно шумное дыхание, и Агнес поглощала замутненным взглядом каждую деталь: Реддл выглядел совсем не так, как пристало бы страшному и могущественному Темному Лорду. Но она видела его таким уже не раз. Губы искусаны, потемневшие глаза плавили её. Единственный новый штрих — на скуле засыхала кровь от царапин. Так изумительно было бы оставить его вот так. Оборвать всё и уйти, была бы ещё дверь открыта. Единственное, как она могла бы ему насолить, и даже такая мелочь отдавала сладостью. Но… черт бы её побрал… для таких игр её собственное тело слабее, чем хотелось бы. Зависимее — от него. Нуждалось в том, чтобы продолжить, нуждалось в нем. Накопившееся за весь вечер напряжение нужно было выплеснуть, чтобы оно не изодрало изнутри, оно и так то накатывало волной, то опадало, и если снова схлынет… без развязки, без апогея безумства… это же просто невыносимо. Тело склоняло к очередному преступлению против себя. А разум… Разума не было. Даже голосов, всё ещё. По-прежнему тяжело дыша, Агнес прислушивалась, нет ли ненавистного шепота, который макнул бы её словами в грязь и этим отрезвил. Напомнил бы о всех реддловских деяниях против неё. О том, что Реддл буквально держит её в плену. Наперекор мыслям, её пальцы бездумно тронули верхнюю пуговицу на его рубашке. Медленно высвободили из петли, пока Агнес всё так и не отводила взгляда от его глаз и пока ум продолжал одновременно с этим перебирать чужие достижения. Реддл стер её личность. Ещё одна пуговица. Свел её с ума. Ещё одна пуговица. Довел до того, чтобы осколком разрезать себе вены. И ещё одна. На его шее не оказалось цепочки, уже не было медальона — может быть, снял перед тем, как зайти к ней… — Для справки, — начала она, расстегивая последние пуговицы, и небрежно одернула края рубашки в стороны, оголяя ему торс. Коснулась ладонью обнаженной теперь кожи и приблизилась к его шее: — Я все еще считаю, что тебя нужно изолировать от человечества. И прильнула губами к его сонной артерии, чувствуя слабую пульсацию. Нижняя губа, прокушенная, запротестовала, но оно и к лучшему. Примесь боли — самое правильное, что есть во всей этой чертовщине. Чтобы страдала не она одна, она сперва невесомо провела ртом по очертаниям его кадыка, а после укусила за горло, посильнее смыкая на коже зубы. Почувствовала движение его глотки, когда он сглотнул и чуть откинул голову, и у неё самой оттого затянулось что-то туже внутри. — Ты всё ещё больное на голову чудовище, — тихо продолжала она, параллельно касаясь пальцами его груди, там, где у нормальных людей обычно находилось сердце. На его шее остался след от её зубов, но поверхностный, блеклый, уже через несколько мгновений исчезнет, если только она не решит повторить и на этот раз прокусить кожу до крови. Может, и стоило бы. Насколько она смогла бы прокусить ему вену? Непонятно зачем борясь с этим искушением, она прихватила кожу только губами, вбирая в рот, чтобы оставить хотя бы примитивный багровый след. Клеймо, которое, если повезет, продержится на нем хоть до утра, прежде чем он сотрет его магией. Игралась, целовала и касалась его не чтобы доставить ему удовольствие, не ради него — ради той наивной сломанной девочки, когда-то боявшейся к нему просто притронуться. Сейчас — трогала так свободно, будто он не был диктатором, терроризирующим уже невесть сколько Министерств Магии. И он ей разрешал. Всё. Всё, что вздумается. Изучать его. Касаться его губами, касаться кончиками пальцев его оголенной груди, ребер, мышц живота… — И я всё ещё с радостью воткну тебе в шею что-нибудь острое, — закончила она краткое перечисление очевидностей. Которые она озвучила, только чтобы внести немного больше ясности, в то время как её руки уже брались за его брюки. Звякнула вульгарно-громко серебряная пряжка под её пальцами. Выскользнул кончик ремня, который Агнес потянула в сторону. Реддл же зарылся вдруг рукой в её влажные волосы. Потянул назад, отстраняя её голову от его шеи. Так, что снова глаза в глаза, губы к губам — и одно дыхание на двоих. — Разумеется, — согласился он со всем перечисленным, и даже почти не звучало насмешливости в самом тоне, только… Эта ухмылка. Захотелось вцепиться в него снова, содрать ухмылку зубами, с кровью и болью, и Агнес уже даже потянулась к нему, но он не дал ей приблизиться, не дал приникнуть к его губам: выпрямился так, что стало банально проблематично дотянуться. Мерлин. Невозможный, раздражающий до дрожи мерзавец. Зато его рука, державшая её за пряди, стала скользить вниз. По задней стороне шеи — из-за чего напомнили о себе мурашки, как и её дыхание, снова позорно сбившееся. Он вел ниже. По ключице и затем за спину — кончиками пальцев, сквозь ткань, ровно по линии позвонков. Дойдя до поясницы, уже не пальцами, а ладонью накрыл талию, обжигая, притягивая чуть ближе к нему и заставляя возбуждение щекотать вены лихорадочно бежащей по ним кровью, приливающей к низу живота. Как какой-то неискушенной девчонке, захотелось сжать бедра, чтобы облегчить пытку. Но на них оказались вдруг его руки. И прежде чем она успела бы как угодно на это отреагировать — сердце отбило только один гулкий удар, — он уже резко подхватил её, поднимая по двери вверх и разводя в стороны её ноги, которыми ей пришлось обхватить его талию, чтобы удержаться. Прижаться к нему, ухватиться за его плечи, будто не было и так опоры за её спиной и его рук на её бедрах. Их лица оказались на одном уровне. Реддл тут же потянулся к ней. Не позволив ему, Агнес перехватила его подбородок, отвела его голову немного вбок и вместо поцелуя — провела языком вверх по его разодранной скуле, собирая с кровавых полос металлический вкус. Он вжался в неё ещё теснее. Толкнулся между её разведенных ног, пока ещё сквозь его одежду, и её горячий выдох пришелся ему на висок, её раскрытые губы проехались по еле заметной венке. Его челюсть напряглась. Пальцы на бедрах сжались, больно впиваясь ногтями в её оголенную кожу под халатом. Пришлось крепче вцепиться в его плечи, когда он убрал одну руку, которой поддерживал её навесу, и потянулся к своим уже частично расстегнутым благодаря ней брюкам. Агнес спустилась ртом обратно к его губам. Но не целовала. Старалась выровнять дыхание и ждала. Её ломало уже, страшной нездоровой ломкой. Похоть вытеснила все мысли, поселилась в ней внезапно непреодолимым голодом. Что-то надрывное, дикое, отчаянное было в моменте, когда он наконец втолкнулся в неё, — в этой горячей волне удовольствия, проглотившей клочья рассудка, в прокатившейся по её телу дрожи, в её немом стоне, распахнувшем шире рот в полудюйме от его тоже приоткрытых от отяжеленного дыхания губ. Если в первый их раз у неё сперва была возможность абстрагироваться, то сейчас — лицом к лицу, остро-откровенно, без масок и мысленных замков. Её тело в его власти, и душа — нараспашку. Бери, пей, ей она ни к чему. Их взгляды всё ещё были сцеплены намертво, когда он начал двигаться, вбивая её отрывистыми толчками в дверь. Каждое движение внутри неё обдавало жаркой, едва выносимой истомой, скручивающей нутро в желании сильнее, и глубже, и хватило Агнес ненадолго — прикрыла веки, откинула голову назад. Ткань халата сползла, оголяя плечи, и Реддл припал к её коже ртом, жарко целуя, больно прикусывая, оставляя звериные метки. Зарывался глубоко в неё, направлял её бедра на себя, и протестовали болью лопатки, впивающиеся единственной опорой в дверь. Агнес запустила пальцы в его волосы, ухватиться хоть за что-то, проваливалась всё больше в аномальное, какое-то на грани наркотического наслаждение — толчки, поцелуи, укусы, всё сливалось, мешалось, затуманивало сознание окончательно. Это даже не была страсть, это одержимость, настолько алчная, что, казалось, впору бы срастись, пустить корни — Агнес чувствовала грудью биение его сердца, как свое собственное, и всё скребла, царапала ногтями по его коже, по затылку, по шее, и прижималась, захлебывалась в хриплых полустонах, подавалась навстречу, нуждаясь в большем, нуждаясь в том, чтобы раствориться. Сгореть в своих — их общих — пороках. Исчезнуть. Темп ускорялся, изводя уже до изнеможения, и когда Реддл наконец сорвался, припечатывая её к стене последним толчком, когда замер, сжимая её в своих руках, тихий звук его наслаждения раздробился вдруг ещё одним звуком. Мерзостно громким и абсолютно точно неуместным. Скрежет стекла — как финальная нота. Агнес сперва решила, что почудилось. Распахнула все равно глаза, встретилась взглядом с Реддлом и почти одновременно повернула голову, посмотреть на источник звука. Все зеркала в ванной разломились кривыми сплетениями трещин. Опять. Только, очевидно, в куда больших объемах, чем на разбитом ей зимой стекле. Что… забавно — в отличие от того случая, теперь это могло быть и не её рук дело. Могло быть как всплеском её неиспользуемой магии, так и его — излишней, рвущейся наружу. Если второе, это даже… польстило бы? Насколько он потерял контроль… Всё по-прежнему было заполнено им: его шумным дыханием рядом с её ухом, сердцебиением, жаром внутри неё. Её мышцы, тянущиеся ломотой, уже предельно расслабились, и накатило… опустошение. Абсолютное онемение не то души, не то тела, напрасно пытающегося преодолеть легкую дрожь в бедрах и пальцах. Всё ещё прижатая к двери, всё ещё в реддловских руках, со скрещенными за его спиной ногами, она опустила голову лбом ему на плечо. Старалась выровнять дыхание. Отдрожать, оправиться. — Спать в твоей кровати я не останусь, — предупредила она, едва слыша собственный голос сквозь шум крови в висках. Вполне серьезно, но взамен услышала, конечно, его усмешку. Интерпретировать которую она никак не желала и просто позволила себе побыть в этом моменте ещё немного. Особенно когда почувствовала, как он мягко опустил руку на её затылок. Ласково перебирал пряди. И, чувствуя от этого простого жеста вновь тупую резь в груди, в очередной раз осознала — насколько же она все-таки безнадежно проклята. *** Агнес решила подойти к произошедшему философски. Гедонистически. У неё в заточении не так уж много развлечений. А это всё внесло некоторое… разнообразие. Утолило обычную базовую потребность, такую же простую, как дышать и есть, не настолько первостепенную, но всё же… почему было не воспользоваться случаем?.. За её спиной и так полно грехов. Не самая высоконравственная личность, очевидно. Далеко не святая. В конце концов, она уже спала с ним, зная, что он за человек, поэтому корить себя теперь должно было поводов быть не сильно больше, чем в тот раз. Единственное, что отягощало, это палитра следов от его губ на её шее и плечах. Зимой она хотя бы могла их свести. Можно было попросить его — сам-то он наверняка и царапины, и отметины снял сразу же, — но само слово «просить» отдавало неприятной прогорклостью. Да и стал бы он, учитывая его пугающее собственничество? Так что Агнес ни слова ему в тот вечер не сказала. Молча отправилась в гостевую спальню, потому что Реддл, надо же, решил вдруг считаться с её желаниями и не заставил оставаться с ним. Либо и сам того не хотел. Он так и не появлялся после этого. Исчез, как пропадал регулярно, а она осталась существовать в привычном одиночестве и смятенных чувствах. Оно и к лучшему, наверное. У неё не было никакого представления, как себя с ним теперь вести. Как обычно? Пожалуй. Если только он не выкинет что-нибудь ещё. Агнес снова немного потеряла счет времени, окунувшись в перечитывание книг, чтобы отвлечься от надоедливо жалящих мыслей, но зеркало подсказывало ей, что раз отметины на коже уже отцветали, тускнея, значит, отсутствие Реддла растянулось где-то на неделю. Не так долго. Его нескольконедельные исчезновения уже более чем привычны. Поздним вечером она перечитывала очередной метафизический труд, закинув и свесив ноги через спинку кресла, в котором устроилась незадолго до сна. Думала дочитать главу и отправиться спать. Когда за шелестом страниц расслышала шум. Непонятный и неестественный. Агнес прекратила чтение сразу же, как уловила краем уха. Нахмурилась, вслушалась получше и всё равно не смогла разобрать. Не была уверена, слышала ли вообще хоть раз за всё заточение любые звуки, кроме того давнего единоразового стука совы по стеклу. То ли Реддл нарочно глушил звуки чарами, то ли сам дом был мертвенно безмолвен — Агнес всегда пребывала в абсолютной тишине, сгущающей чувство изоляции. Закрыв книгу, она отложила её и села нормально, выпрямилась. По-прежнему старалась вслушаться, одолеваемая предчувствием. Ничего толкового. Тогда она босиком — и уже обыденно всего лишь в ночнушке немного выше колен — прошла к двери, потому что звуки исходили откуда-то там, из нутра дома, из коридоров. Сперва глухие и далекие, но всё ближе. И ближе. И ближе. Какая-то суета. Возня, от которой сердце забилось быстрее. Торопливые шаги. Голоса… перекрикивания? Реддл не стал бы… вот так. Кричать кому-то что-то, он и команды отдавал громким, но ровным тоном. Ей это всё снилось, может быть. Наиболее правдоподобная версия, ведь чем ближе были голоса, тем отчетливее она различала — или хотела думать, что различает — этот нескончаемый град одного и того же слова, смутно напоминающего «Розье!». Кто-то звал её, и это не могло быть ничем иным, кроме сновидения. Никто не мог её звать. А «Розье» всё не замолкало. «Розье» и этот стук по дверям — тем, что в коридоре неподалеку от неё. Агнес покачала головой, ещё больше убеждаясь, что спит. Но в прошлый раз, когда она тоже была уверена, уверена, что находится во сне, она наяву вылезла из окна. Доверять себе ей нельзя. Громкий стук прямо перед ней разбил прострацию. Агнес отскочила от неожиданности на полшага назад. — Розье? — совсем рядом, так же как у других комнат, без особой надежды, только проверяя. Здесь ли она. Она знала этот голос. — Блэк? Её брови сдвинулись, а ручка снаружи тем временем задергалась — напрасно: заперто и ключом, и чарами. — Отойди от двери, если не хочешь, чтобы пришибло. Агнес всё ещё не понимала ничего, но почему-то бездумно послушалась, отступила. Удар. Ещё один. Не магией — он выламывал дверь ногой. И выломал. С грохотом та распахнулась, и на пороге появился владелец узнанного голоса. Набор знакомых с их боев черт: худое лицо с щетиной, длинные черные волосы, кожанка… Бегло пройдясь по ней взглядом, Блэк оглядел заодно и её камеру заточения. — Мило. Меньше одного процента шансов было у того, что это всё не сон, и тем не менее, вот он, путь к свободе. Дверь, которую она мечтала отворить, распахнута. Чего стоишь? Давай, беги. Беги. Но Агнес, наоборот, попятилась назад. Едва не споткнувшись, в растерянности и каком-то почти страхе — перед собственным рассудком, снова качнула головой, борясь с наваждением. — У меня опять галлюцинации?.. — «Опять»? — недоуменно поморщился Блэк, заходя внутрь за ней. Опять — и впрямь неподходящее слово, зрительных галлюцинаций у неё ещё не было, если не считать Ушастой и черного пса. Как и тактильных. А рука Блэка, быстрым шагом сократившего между ними расстояние, совершенно отчетливо чувствовалась на её локте, когда он без церемоний схватил её и поволок наружу. Галлюцинации могут быть тактильно-зрительно-слуховыми одновременно? И обонятельными, потому что в коридоре ей ударил в нос какой-то резкий горький запах, который она не могла опознать. В любом случае, галлюцинации бы не объяснили открытую дверь. Не объяснили бы сам коридор, в котором она оказалась и в котором осмотрелась растерянно, оглядываясь через плечо на оставленную позади гостевую спальню. Так просто?.. А чары… а эльфы… почему никто?.. Почему Блэк? — Очень маловероятно, что его крестражи где-то здесь? — спросил он у неё вдруг, и она рассеянно моргнула. Если это сон, проще всего было принять происходящее. Играть временно по правилам подсознания. Агнес задумалась, всё передвигая по инерции ногами. — Один точно далеко отсюда, второй… — Шансов мало, но если цепочка на Реддле неделю назад сначала была, а в ванной уже исчезла… — Может, в его спальне. Медальон, — уточнила она и указала в сторону, противоположную той, куда они шли: — Крайняя дверь в конце коридора. — Понял. Но вместо того, чтобы двинуться, куда она показывала, он, как и подобает отсутствию логики во снах, всё тащил её куда-то, больно сжимая руку, и непонятно, если это не явь, разве могла ощущаться даже такая мелочная боль? Достигнув угла коридора, Блэк свернул и заозирался, выискивая что-то. Или кого-то. — Уизли! — рявкнул он. — Принимай свою. И толкнул её в спину, не давая ей осознать. Толкнул так, что она влетела прямо кому-то в руки, которые тут же её перехватили, тоже за локоть, будто приняли эстафету, чтобы вести дальше. Но у него не получилось. Агнес окаменела. Ноги будто магией приварило к полу. Оглушило. Исчезли стены, исчезли звуки шагов, исчезло всё, размылось и пропало в густом тумане воспоминаний, оживающих перед глазами. Окунуло в них, как окунают в прорубь: в отвратительную сцену её метаний по обломкам, когда она с комом в горле, дрожащими руками, перетаскивала глыбы с места на место. И не нашла ведь. Там… не было. Там не было никого живого. Она убила его. Убила и съедала себя после этого живьем так долго, что… А он?.. Как он может сейчас?.. Стоять перед ней. Такой же, каким предстал перед ней зимой боггарт, только рыжие волосы убраны кожаным ремешком, а поверх кофты — куртка. Но лицо точь-в-точь. Идентичная копия того, кто теоретически лежал в могиле уже который месяц. Россыпь веснушек, твердая линия челюсти, чуть поросшей щетиной, тепло-карие глаза и сжатые сейчас в напряжении губы. Это напряжение он, стало бы, решил разрядить. — Розье, ты как призрака увидела. Смешно. Но это действительно его голос. Действительно он. Сделавший шаг к ней и протянувший к ней руку, чтобы снова попробовать увести, а она всё смотрела на него, неспособная даже моргнуть. Стоило же ему притронуться к её локтю — мозолистой, теплой, настоящей и материальной ладонью, ведь он не боггарт, не призрак, в ней как сорвало предохранитель. Агнес толкнула его в грудь обеими руками, вкладывая всю силу, и прошипела: — Какого черта ты живой? Так зло, будто он был в этом виноват. В том, что каким-то чудом не умер, что она… она что, зря убивалась? Грызла себя, презирала иногда до тошноты, что его в это втянула, скорбела по этому придурку, сунувшемуся тогда на поле боя? Но Уизли, пусть отступил невольно на полшага, даже не растерялся, вдруг рассмеялся просто: — Да, я тоже очень рад тебя видеть. И всё-таки подцепил её руку, всё-таки повёл её со второй попытки по коридору, пока она по-прежнему не могла оторвать от его лица потрясенный взгляд. Не могла понять: — На тебя упала крыша… — Спасибо, что так высоко оцениваешь мои умения, но уж щит выставить мне навыков хватило. — Я кинула в тебя Убивающее. — Промахнулась. — Ты истекал кровью! — Ну, на войне такое бывает, тебе ли не знать. — Если он правда вернулся с того света, она его прямо сейчас отправит обратно. Видя её злющий взгляд, он посерьезнел: — Орденовцы меня вытащили, Гермиона подлатала. Та Гермиона, которую, напомню, ты чуть не убила в тот день. А, то есть убила бы ещё эту самую Гермиону — и Уизли тоже был бы покойником?.. На нижних ступенях они чуть замедлились, и прежде чем они вынырнули бы с лестничного пролета, он проехался по Агнес взглядом. В частности по её плечам и шее, усеянным ещё не до конца сошедшими следами её недавнего легкомыслия. Уизли выругался. По-румынски, как всегда, и простое ругательство вдруг её обожгло. Что-то там в груди, будто горсть соли швырнули на незаживший порез. Мерлин, неужели и правда?.. Он? Здесь, взаправду?.. — Спрячь-ка их, — сказал он, стягивая с себя куртку и указывая взглядом на пятна. — Орденовцы загрызут. Агнес хотела бы сказать, что ей немного плевать на мнение орденовцев, но решила, что ему наверняка и так изрядно досталось за вскрывшееся содействие с личностью вроде неё, а тут ещё и это. Следы не пыток, которые полагались быть на человеке, которого, в общем-то, из плена вытаскивают, а… — Хорошо проводила время? — не удержался Уизли от колкости, пока Агнес куталась в его куртку, в которой попросту утонула. — Ой, заткнись, — поморщилась она. — Ты вообще несколько месяцев как мертв. Должен был быть. У неё всё ещё не укладывалось в голове. Ничего. Та шла кругом, бурлила и выкипала начисто от фактов, что всё накидывались и накидывались сверху, прежде чем она успевала бы их переваривать. Её искали. Всё это время. О ней помнили. Она была кому-то нужна. Ему, по меньшей мере, — человеку, которого она давным-давно мысленно похоронила. А он ради неё… нет, ради крестражей, но пробрался в логово главного чудовища магического мира. — Что вообще происходит? — спросила она в открытую, когда он уверенно повел её дальше по первому этажу, как будто это он здесь гостил уже второй сезон. — Как вы вообще здесь?.. Здесь всё кишит чарами. Реддл уже должен быть в курсе. Черт возьми, да Уизли уже должен был быть покойником, во второй раз, как и Блэк, как и ещё кто-нибудь, если их здесь больше, чем двое. Чем нужно было думать, чтобы решить залезть сюда? И ведь как-то залезли… — В том и смысл. Твой немерник слишком уверен в своих чарах. — Агнес нахмурилась. — На них только и полагается, не предусмотривая, что будет, если вдруг на определенный радиус и определенное время вся магия… ну, скажем… перестанет работать вообще. — Каким образом… — Не ему одному баловаться с артефактами. Ещё немного, и она физически почувствует, как разжижается её мозг. Даже реабилитация заумными книжками не очень-то помогала, но Агнес все равно старалась, очень старалась всё быстренько обработать и спрашивать дальше, чтобы узнать как можно больше. Но она не понимала. Магические приспособления такой мощи же тоже нужно как-то активировать… — А артефакт в дом закинула через окно сова, я правильно понимаю? — Я не помню, ты была в курсе, что у Ордена был источник среди ваших? От которого мы и узнали тогда про лаборатории. Вроде… нет. Или да? Или… Пока Агнес пыталась вспомнить, перебирала в запылившейся памяти, было ли это в тех его декабрьских письмах, он уже продолжал: — Каждый раз, когда твой немерник покидает Великобританию, он оставляет здесь двух-трех Пожирателей, патрулировать его гнездышко. Иногда выпадало и нашему источнику в том числе. Что именно такие везунчики должны здесь охранять, им знать не положено, но, когда я передал Ордену, кто на самом деле был Жнецом, этот наш источник сообразил, что или кого их Лорд тут может прятать. Блэк удостоверился благодаря твоим променадам, что здесь правда ты, и вот… Ублюдок сейчас разбирается с последствиями своих ублюдств в Венгрии, поэтому наш смог выключить напарника, распылить какую-то пахучую дрянь, чтобы усыпить местных эльфов, и отрубить всю магию подчистую на час. Всё это Уизли выдал одной тирадой, пока они не прекращали идти, и звучало всё так… просто?.. Но, наверное, ни капли не просто. И эта «пахучая дрянь» для эльфов, о которой она впервые слышала, и этот гениальный артефакт, о котором она ничего не знала тем более… Если даже Реддл его не предусмотрел, значит, они полезли за этим чудом природы в какое-нибудь одному Мерлину известное пекло. А это «Блэк удостоверился»? Каким таким образом Блэк мог удостовериться, если Реддл уж точно не допустил бы, чтобы к его территории приблизился хоть один человек, пока узница не спрятана глубоко в четырех стенах? Но наиболее интригующим вопросом сейчас был другой. — И кто этот ваш… Договорить она не успела: они уже вышли в прихожий зал, где были другие, и Уизли кивнул головой в их сторону, чтобы она сама посмотрела. На двоих. Или троих, если считать растянувшееся на полу бессознательное тело одного из Пожирателей Смерти. Первым делом Агнес бросился в глаза женский кудрявый затылок — судя по всему, как раз та чуть не прибитая ею в лабораториях Гермиона, — которая о чем-то пылко спорила с другим Пожирателем, держащим в руке снятую с лица маску. Брови Агнес поползли вверх. Молодой паренек с волнистыми каштановыми волосами не очень-то участливо выслушивал то, что выговаривала ему Гермиона. Демонстративно закатил на какую-то фразу глаза, и именно в этот момент заметил вошедших. Поймав на себе её потрясенный взгляд, Нотт-младший ухмыльнулся и небрежно приставил пальцы к виску, в шутку отдавая честь. Стоявшая к проходу спиной Гермиона обернулась и тут же немного стушевалась, мигом растеряв ту спесь, с которой препиралась с Ноттом. Может быть, не очень понимала, как себя вести рядом с Пожирательницей Смерти, которая её когда-то чуть не убила. И по совместительству серийной убийцей. Знаменитостью, можно считать. — Быстро вы, — сказал Нотт, взглянув на наручные часы. — Ещё почти сорок минут. — О чем спорите? Интересуясь, Уизли направился к ним, и Агнес — следом. Молча и неуверенно. Всё ещё оставалась неопределенная доля вероятности, что всё это не настоящее. Мог ли Реддл из каких-нибудь своих ученых побуждений подмешать ей что-то в еду?.. И выяснится, что она в зале одна, и все трое — плод воображения, а этот экспериментатор сидит где-нибудь и наблюдает сейчас за тем, как она методично сходит с ума. — Решаем, что делать с эльфами. И этим. — Нотт пренебрежительно пнул тяжелым ботинком мужское тело по голени. — Грейнджер запрещает мне их убивать. — Эльфы не виноваты в том, кому служат. — Да ладно, ладно. На эльфов твоих до лампочки. С ним что? Утащить этого кабана в плен без магии не успеем, так что… — И что, просто убьем его во сне? — Предлагаешь сначала разбудить? Пока этот их неожиданный дуэт продолжал препираться, Агнес подошла достаточно, чтобы разглядеть лицо выключенного Пожирателя. Это заведомо не мог быть Крауч, она это понимала — если уж Реддл доверял ему личное надзирание за узницей, простое патрулирование особняка было бы для него мелковато, — и всё равно заскребло в груди непонятное чувство от перспективы, что было бы, будь это он. Оказался, к счастью или сожалению, всего лишь Мальсибер. Мальсибер, когда-то не дававший ей своей словесной желчью покоя, когда она только-только пыталась прижиться в рядах Пожирателей. Несколько секунд она смотрела на ещё более огрубевшее в отключке лицо мужчины со странной отстраненностью, прежде чем медленно повернула голову к Уизли и спросила вдруг тихо, едва не одними губами: — У тебя случайно нет с собой ножа? Раз уж у них ещё есть время. Сорок минут до того, как Реддл узнает, что в дом вторглись. Почему бы и не… — Розье, — прозвучало из уст Уизли так, будто она регулярно у него клянчила ножи. Но это не «нет». Значит, нож все-таки был? — Убить его стоит, ты сам понимаешь, но колдовать вы не можете. Хочешь, чтобы твои дружки запачкали руки? Был ещё Нотт, вряд ли входящий в состав его друзей, несмотря на шокирующее сотрудничество, но тот тоже не факт что привык к грязной немагической работенке вместо обычных Непростительных. Уизли думал о том же, стало быть. Проколебался в задумчивости не так долго. Раздраженно цокнул языком, как будто не веря, что на это соглашается, и потянулся к одному из карманов своих штанов. Агнес мигом выставила руку ладонью вверх, и он неохотно положил на неё небольшой складной нож, который она покрутила в пальцах, рассматривая. Более чем подходящий. Направившись к телу, на ходу разворачивала лезвие вдоль рукояти. Свидетельствуя этой краткой сцене, Нотт без вопросов отступил в сторону, утянув за собой и Грейнджер. Растерявшуюся, но тоже не решившуюся протестовать. Растрачивать много времени опрометчиво, и все-таки Агнес не могла не позволить себе небольшую вольность. У неё вовсе не было пока ощущения… опасности. Того, что нужно торопиться, того, что она правда вот-вот сбежит. Плыла безмятежно по течению событий. Делала то, что велит ей внутренний голос. Не тот голос. Не шепот в голове, а старая добрая интуиция. Опустившись рядом с Мальсибером, Агнес потянулась не к горлу — к руке. Разрезала наскоро рукав, освобождая себе пространство для живописи. Вонзила острый кончик в кожу, надрезая линию. Начало подписи. — Что-нибудь нашел? — спросил где-то на фоне Уизли у вошедшего в зал Блэка. — Ни черта. Блэковский голос звучал сухо, но не прям уж разочарованно: вряд ли они возлагали надежды убить двух зайцев разом. Украсть и Жнеца, и крестражи… Только подойдя ближе, Блэк заметил, чем занимается согнувшаяся над рукой полутрупа Агнес. — Мы планируем дружно игнорировать тот факт, что только мы её вытащили, она уже пошла кого-то резать? Агнес его язвительность нарочито пропустила мимо ушей, не разгибаясь, сосредотачиваясь на деле. И наконец — закончила. Выпрямилась и оценила взглядом свое творчество, сочащееся кровью от тонких ран, образующих послание Реддлу: От твоего прелестного Жнеца За время её художеств Мальсибер мог бы и очнуться ради приличия, но он всё ещё пребывал в крепкой бессознательности. Поэтому она легонько хлестнула его по лицу. Не проснулся. Тогда её рука пришлась по его щеке сильнее, до жжения в ладони. Наконец, он нахмурился, разлепил веки, мутно посмотрел на неё, отправляя тут же непонимающий взгляд к очагу боли — к руке. Агнес схватила его за челюсть, возвращая его внимание к ней, чтобы точно узнал. Он узнал, разумеется. Приходя в себя, вгляделся в её лицо. — Давно не виделись, да? Возможности ответить она ему не предоставила. Можно забыть языки, можно отвыкнуть от тренировок, но это ремесло её руки не забыли: Агнес легко вогнала перочинный ножик по рукоять в мясистую шею. Неслучившийся вздох булькнул в глотке и тут же заменился хрипами. Под мокрые звуки разрезаемой плоти лезвие пошло вбок, нажимом преодолевая сопротивление мяса и жил. — Боже мой… — услышала она голос Грейнджер и выцепила краем глаза, как та отвернулась. Хлеставшая из глотки горячая кровь брызнула Агнес гроздью капель на лицо, обильно окрасила в красный руку, и в груди всё больше разжигалось упоительное, уже почти забытое чувство силы. Контроля над чьей-то жизнью, спустя столько месяцев существования безвольной куклой в клетке. — Ну всё, всё… — прервал её Уизли, подхватывая её за локоть и ставя на ноги, подальше от захлебывающегося кровью Мальсибера. — Уходим. — Я тебе куртку перепачкала… — Переживу. Её вывели из здания, и, только спустившись по лестнице, оказавшись на улице, Агнес наконец полностью включилась. Пошатываясь, будто пьяна, перебирала торопливо ногами, ощущала на коже свежий вечерний воздух и оглядывала окрестности, впервые находясь здесь без Реддла, без Крауча… Наконец, лопнула внутри какая-то струна. Накрыло волной осознание. И тогда Агнес ускорилась ещё больше, шаг за шагом, пока не перешла на бег. Не оглядываясь, рванула к забору, как уже неслась однажды в тщетной попытке уйти от Реддла. В этот раз у неё был шанс, у неё было время, у неё было всё, можно было даже так не мчать, но Агнес до последнего боялась подвоха. Что оборвется всё на самом финише. Что ждала какая-то западня. Но за пределами действия этого их антимагического артефакта её ждала не западня, а ещё орденовцы — Долгопупс и два незнакомых, которые наконец забрали напоследок эту эстафету и немедленно её переместили к чертям подальше от резиденции. В какую-то глушь. Которую, пытаясь отдышаться, Агнес осматривала неверящим, стеклянным взглядом, будто всё ещё пребывала на границе между сном и явью. Рядом оказался лес, трещали сверчки, шуршал ветер, но в остальном — тихая, приятная, не давящая тишина. Здесь даже дышалось иначе. Не оседал на лёгких концентрат темной магии в воздухе. У неё вырвался нервный смешок. И защипало глаза. Распирали эмоции, которые она не могла понять, пережить и усмирить, какой-то сплошной душащий комок, хотя вздохнуть бы полной грудью… Ей пришлось быстро сморгнуть пелену, когда, догнав их, стали появляться рядом трансгрессирующие Блэк, Грейнджер, Нотт… Уизли: — Пойдем. — Агнес вздрогнула, когда Уизли положил ладонь ей на спину, мягко подгоняя. — Лучше пока не останавливаться. — Куда мы? — Неподалеку спрятан исчезательный шкаф. Через него переберемся в заповедник. — Заповедник?.. — Драконий заповедник? — Реддл ещё не добрался до Румынии? Уизли поджал губы, и уже этого ответа было достаточно, но он все же объяснил: — Добрался. Но заповедник древний, чары на нем были задолго до барьера. Он не может там самодеятельничать с перемещениями, а территории громадные. И слишком много тайных лазов в скалах, чтобы можно было всё там исследовать. — Он мрачно усмехнулся: — Особенно если учесть, что драконы не очень-то любят скопления темных магов. Так что пока это наше спасение. Получается… она сможет ещё раз увидеть драконов? Только сейчас наконец формировалось, закреплялось на своем месте это осознание. Агнес брела голыми ногами по земле, в уизлиевской куртке поверх ночнушки, перепачканная кровью, в окружении орденовцев, и пыталась вдуматься. Мерлин… сбежала. Она сбежала от него. Всё не будет так просто, она понимала. Реддл будет искать её и, очень вероятно, найдет. Но найдет к тому времени уже её труп, потому что она передаст Ордену местоположение чаши, может быть, разузнает из любопытства всё, что пропустила, полюбуется на драконов и с чистой совестью пустит себе в висок долгожданную Аваду. И никогда… никогда его больше не увидит.