На поражение

      Камин приятно горел оранжевым светом, отбрасывая лучи на погружённую в полумрак гостиную. Слабо освещённая, она казалась маленькой замкнутой коробочкой с душным воздухом, отдающим нотками ладана, зубодробящего печенья с шоколадной крошкой и чего-то подгнивающего, вероятно, исходящего от чужих брошенных вещей, давно не видавших стирки. Она была маленьким миром-иллюзией. Амфитеатром для актёров, местом побоища для жестоких гладиаторов. Она была домом и тюрьмой. Она была всем и была ничем.       Почти глупо, как такое несуразное место с несколькими продавленными креслами и отвратительно мягкими диванчиками, испачканными пуфиками и высокими стеллажами, маленькими дубовыми столиками и такими же стульями, бесчисленным количеством пушистых ковров(всё отвратительно красное, почти кровавое) и единственным исполинским камином едва ли не во всю стену могло иметь столько ролей. Это была всего лишь комната. Четыре стены, ограничивающие тебя среди холодного камня, спрятанного за бесполезным хламом, и волнующие твоё сердце детскими переживаниями об оценках, правильном образе жизни, спорте или обсуждениях, а кто кому признался, — но ни о чём действительно важном.       Действительно по-детски.       Камни уходили ввысь, дальше, чем скудные книжные шкафы факультета, и даже выше заброшенных на паникадило цветных носков, а после вечеринок и девчачьих кружевных бюстгальтеров. Стены сужались к верху, туда, где могло бы сиять солнце, откуда мог бы литься лунный свет. Туда, где кирпичи складывались в башенку и перекрывали кислород; и ты мог бы карабкаться по стенам сколько угодно, но никогда — выбраться. Окна выглядели почти смешными. Высокие, с искусно оформленными рамами они были единственным выходом наружу и оттого выглядели, как издевательская шутка. Разбей стекло и выползи на свет. Взлети над озером и лесом на высоте девяти этажей. Разбейся о скалы. Будь живым. Разбей стекло. Разбей стекло. Разбей стекло.       Гарри закрывает глаза, притворяясь, что голоса в его голове нет, что он не здесь. Он думает, что он в цветочном саду своей тёти. Он вспоминает.       Сад всегда благоухал. Это был многообещающий запах ухоженных мясистых бутонов и ярких стеблей, удивительной красоты флоры на десятке ярдов.       Но была в этом аромате своя тоска, болезненность. И оттого запах его часто был скорее гнилостным; он пах свежевыкопанной могилкой и росой, грязью и компостной кучей, расположенной недалеко от забора. И всё же, была отчётливо слышна и утренняя сладость, инфантильность вперемешку с безысходностью.       Но Гарри нравился такой сад. Он был частичкой его души, милым бесплотным существом, укрывающим его за своей зеленью от несчастий и боли. Ему нравилось ухаживать за ним, оставлять там половинку себя. Вместе они ощущались чем-то естественным, таким правильным, словно были созданы друг для друга.       Палисадник был любим другими лишь в редкие моменты, когда руки миссис Дурсль доходили до него и он становился главной достопримечательностью Тисовой улицы, переставал быть посредственным. Все восхищались его красотой, срывали несколько цветочков, вдыхали благовония и уходили. Никто не заглядывал глубже, не искал в этом смысла. А один маленький мальчик нашёл.       Они оба были одиноки до своей первой встречи, а потом словно заново научились дышать.       Он помнил, как, опускаясь на колени на сырой грунт, осторожно проводил ладонью по молодым побегам. После спада холодов Гарри всегда отпрашивался у тётки поработать вместо младшей школы. В конце концов, чему его могли там научить, что было бы невозможно изучить самому? Ещё и в конце семестра.       Он глубоко вдохнул призрачный запах цветущих пионов и розмарина. Где-то наверху прозвенел первый будильник. Гриффиндорец встал, разминая плечи, и быстро скрутил небольшой плед. Почти прыжками он поднялся наверх, в свою комнату, скрывая ото всех своё раннее пробуждение от безликого кошмара. Гарри не запомнил его из-за зелья, но чувство страха и беспомощности всё ещё сидело у него под рёбрами.       В комнате было душно и дурно пахло. Поттер скорчил рожицу и, избавившись от последней улики — пледа, распахнул форточку, впуская внутрь прохладный воздух. Симус заворчал и оторвал голову от подушки.       —Доброе утро, Гарри, — мальчик широко зевнул, прикрывая рот руками.       Гарри ответил с тем же полусонным настроением и завертелся у своего сундука в поисках вещей для утренней рутины.       Когда он вышел из ванной, мокрый и лохматый, комната уже ожила. Дин и Симус дразнились, перекидываясь глупыми подколками, Невилл сонно перекапывал землю в горшке одного из своих проектов по Травологии, и только Рон продолжал сопеть. Гарри бросил ему на лицо своё мокрое полотенце и принялся расталкивать.       —Отвали! — Рон вскинул руки, сонно отмахиваясь от него, как от назойливой мошки, лезущей в лицо, но Гарри не сдался. — Ладно, ладно!       Поттер остановился, глядя, как друг садится на постели, сбрасывая с себя одеяла и полотенце, которое Гарри тут же подхватывает.       —До завтрака пятнадцать минут. Или ты хочешь его пропустить?       Он улыбается, слушая недовольное ворчание Уизли, желающего ещё вздремнуть и в то же время хорошо поесть перед занятиями.       Они выходят из спальни позже, чем остальные мальчики. Рон, помятый и заспанный, плетётся где-то позади, пока Гарри почти летит по ступенькам. Он думает, что жизнь, в конце концов, череда из полос. И, может, это начало хорошей? Предыдущий день прошёл вполне хорошо, он выспался и, наслаждаясь остаточным эффектом «Снов без сновидений», много разговаривал с Гермионой и Невиллом, а вечером смог осилить несколько пятнадцатидюймовых эссе и даже пришёл на вечернюю тренировку Рона. Квиддич, конечно, слегка огорчил его из-за запрета на полёты от Амбридж, но не настолько сильно. Перед сном они все вместе играли во Взрывающиеся карты и много смеялись. А затем Гарри проснулся за несколько часов до рассвета и отчаянно убивал себя изнутри, мучаясь и ворочаясь сначала на своей постели, а потом и на диване в общей гостиной.       В общем, начало светлой полосы, верно?       Они дождались Гермиону у выхода и вместе пошли в Большой Зал.       —Эссе для Трелони было просто невыносимым! Я просидела за ним два часа, пытаясь понять, чего она от меня хочет. Как можно написать двадцать дюймов о «Вещих снах и их толковании» с примерами из личной жизни. Мерлин! Лаванда написала такую ерунду о гремучих розовых змеях в маленьких чепчиках, — Гермиона скорчилась, демонстрируя все свои эмоции по этому поводу, — которые готовят ей лазанью в кофейных кружках, что я чуть с ума не сошла. И знаете, как она это истолковывает? Как предвестник удачи в личной жизни! Клянусь, если Трелони поставит ей Превосходно, я окончательно разочаруюсь в этом мире.       Рон захохотал и толкнул Гарри в бок. Они переглянулись, и оба засмеялись ещё громче. Гермиона на это только фыркнула.       —Ничего смешного! Бьюсь об заклад, вы за это даже не садились.       —Ты права, — с трудом ответил ей Гарри, сдерживая очередной порыв смеха. — Но это потрясающе.       —Двадцать дюймов! — поддержал Рон. — Давайте отвлечём её и сделаем копию. Вот умора! Я бы это почитал.       Девушка с осуждением посмотрела на него и ускорила шаг. Гарри ненадолго задумался, что больше её рассердило: одобрение этой писанины Роном, его желание почитать такую глупость вместо нормальной книги или всё вместе, — но затем отвлёкся и нагнал Гермиону. Они снова поравнялись у входа в столовую.       —Да ладно тебе, — он легко толкнул её плечом. — А ты что написала?       Грейнджер покраснела и быстро стала накладывать себе овсянку с орехами, склонив голову над тарелкой.       —Пока ничего, — буркнула она, явно пытаясь избежать других расспросов. — Первой парой Травология, верно?       Поттер поднял бровь, сообщая ей о тонкости её перехода на другую тему, но всё равно кивнул. Рон застучал вилкой, уплетая свой омлет, и Гарри решил присоединиться к завтраку.       Первая часть дня проходит спокойно. Гарри дарит друзьям много слабых измученных улыбок, и они так отчаянно радуются этому, что у него болит голова. Он знает, что был достаточно отстранённым, пожалуй, едва ли не с самого начала этого года, и старается не думать о причинах. Вместо этого он долго размазывает в голове мысль о своих однокашниках, словно остывшую в тарелке овсянку. Ему не нравится идея быть частью чьей-то жизни или семьи, чьей-то опорой. Это противно и жестоко. Это ложная надежда, от которой он сознательно отказывается, ведь прекрасно знает, что счастливых семей не существует.       Гарри с энтузиазмом принимает правила этой игры, вылепливая из сырого куска глины свой образ, границы и форму и сглаживая все шероховатые поверхности. Его сердце сжимается, когда он пытается прилизать свою колючую вставшую шерсть дикого кота.       Гермиона ласково касается его предплечья и показывает свой неосторожный рисунок сбоку на пергаменте. Она проверяет, чтобы он смотрел, и аккуратным красивым почерком подписывает его имя над маленькой кляксой, которая должна быть ежом.       Гарри незаметно улыбается.       Профессор Биннс монотонно бормочет о бесконечно повторяющихся гоблинских войнах, чем только усиливает действие стазиса. Поттер слышит, как младший Уизли тихо сопит за его спиной.       Они с Гермионой прижимаются друг к другу плечами и поочерёдно выводят на бумаге всё новые и новые картинки. Ощущение тревоги ненадолго уходит, и душа Гарри едва не дрожит в неуверенном трепете. Он чувствует дыхание Грейнджер рядом со своим лицом, тепло её голой кожи на руках, чувствует щекотные непослушные кудри на своём плече и скуле и её искреннюю улыбку, которая вопит ему: «Дом». Но Гарри знает, что этим безразмерным чувствам суждено навсегда остаться в этой временной петле, которую он обязательно проиграет в своей голове ещё не раз.       С окончанием урока движения возрастают в геометрической прогрессии. Дети шумят и толкаются, коридоры заполняются реками из студентов, текущих в различных направлениях. Вопреки всем новым законам Амбридж, Хогвартс сохраняет свою жизнь и отказывается послушно склонить голову и затаиться. Гарри видит, как одна милая майонезная пара украдкой целуется у стены, стараясь слиться друг с другом; как несколько хаффлпаффцев поднимают другого на своих руках, позволяя ему вознестись над чужими головами; как один из гриффиндорцев с распухшим языком(вероятно, из-за одной из сладостей близнецов) расталкивает всех на своём пути, борясь со слезами и болью. По сравнению с тем, что Гарри видел неделю или месяц назад, это выглядит действительно ярко и кипуче, почти вдохновляюще. Он думает, что это некий хороший знак или что-то в этом роде.       Возле кабинета Зельеварения тише, хоть и не намного. Даже страх перед профессором Снейпом не может подавить необъяснимое веселье. Гарри устало опирается на стену. Его мышцы слегка напряжены и готовы к мгновенной реакции на любое движение слизеринцев в его сторону.       Рон становится рядом с ним, вертя в руках значок старосты. Он ловко перекатывает его между пальцами и сжимает его в ладони. Гарри видит, как он обращается к нему с горящими глазами.       —Не могу поверить, что я в команде, —его губы изогнулись в безудержной ухмылке. —Здорово, что Амбридж не запретила квиддич!       —Пока не запретила, —пессимистично заметил Гарри. —Может, она ещё просто не дошла до этого пункта. Это ведь семнадцатая буква, да?       —О, заткнись! Портишь всю малину, —Рон шутливо толкнул его плечом, хотя в его глазах мелькнул огонёк тревоги. —Она не может запретить целую игру.       —Вообще-то может, —справедливо подметила Гермиона, не отрываясь от книги.       —И ты туда же?! А я говорю, что не может. Дамблдор ей не позволит!       Гермиона уже было открыла рот, чтобы ответить, но её лицо вдруг ненадолго озарило печальное осознание, и она, очевидно, передумала говорить то, что хотело вырваться из неё изначально.       —Ты бы лучше вспомнил о своём долге старосты. Не помню, когда в последний раз ты ходил на собрание. Пока ваши тренировки не начались в полном объёме, я могу помочь тебе составить график.       Рон закатил глаза. Гарри порадовался, что в этом момент двери кабинета распахнулись, приглашая их войти. Он не сомневался, что Узли придумал бы что-то для ответа, только вот вряд-ли Гермиона оценила бы этот ответ.       Поттер поднял свою сумку с пола и направился ко входу. Кабинет зельеварения, как и всегда, пах смесью трав и чего-то тяжёлого и густого, словно профессор никогда не использовал здесь заклинание для очищения воздуха. Каменные арки, поднимающиеся к потолку, скорее всего, были покрыты налётом из мха и плесени, Гарри в этом не сомневался. Зато длинные ряды полок, уставленных баночками и склянками, отражали жар свечей, висящих под потолком: уж за своими любимыми ингредиентами Снейп следил особенно тщательно, хотя бы в этом можно было быть уверенным. Профессора в кабинете не было, и студенты сами распределились за квадратными липовыми столами, в центре которых располагались доски для нарезки, чистые инструменты и утварь для смешивания или разделения веществ. Гарри оставил сумку у стола и достал свой конспект, пролистывая его, чтобы вспомнить основную информацию. Сегодня их ожидала первая практика. Из-за проверок и нововведений Инспектора, они слишком долго возились с теорией, что просто невероятно злило Снейпа.       Стоило лишь допустить мысль о профессоре, как он появился из своей комнатки в конце класса. Его мантия, как и всегда, пугающе развевалась от резких быстрых движений, закрывая собой всё, что оставалось позади Слизеринского Декана. Снейп одарил учеников смертельным взглядом, кроме, конечно, своих змеек, и хлопнул в ладони. Его голос был презренным и холодным, вводящим в пугающее оцепенение, словно перед хищником.       —Сегодня, —медленно и чётко начал мужчина, —вы сварите Умиротворяющий бальзам. Я ожидаю от вас полной исполнительности и отсутствия испорченных компонентов. От вас всех,— его взгляд остановился на Гарри.       Профессор Снейп обернулся к широкой доске почти во весь его рост и взмахнул палочкой. Ровные белые буквы сложились в текст, описывающий детальный план приготовления.       —Не спешите занять котлы, это всё равно не улучшит ваш результат, —Эрни Макмиллан неловко съёжился, возвращаясь к своему месту. —Сегодня вы будете работать в новых парах. Мисс Уинфилд, вы садитесь с мисс Гринграсс. Мисс Броклхерст, ваша пара — мисс Паркинсон. Мне мозолит глаза эта Золотая компания... Что ж, —он сузил глаза, внимательно вглядываясь в лицо Поттера своими тёмными глазами. Гарри невольно содрогнулся. —Да, пожалуйста, мистер Малфой, я надеюсь, вы сможете вынести присутствие нашей знаменитости в течение этого урока. Быть может, хотя бы так у мистера Поттера получится сварить приличное зелье. Далее, мистер Забини...       Гарри скорчился, но послушно поплёлся к своему новому месту. Он старался не замечать недовольного выражения на лице Малфоя и его фырканья. Гарри достал свои весы и открыл конспект на нужной странице, передвинув его поближе к себе, избегая Малфоя любыми возможными способами. Однако они всё равно были вынуждены встретиться над котлом. Драко грубо толкнул его в бок и зашипел:       —Ты собираешь что-то делать, Поттер? Или думаешь, что национальным героям не нужно пачкать руки? Сходи за ингредиентами, придурок.       Гарри смерил его выразительным брезгливым взглядом.       —Запомни, что я не собираюсь терпеть всё твоё дерьмо.       А затем пошёл, ответно задевая Драко плечом. Он мельком заметил Рона и мысленно посочувствовал ему. Вряд-ли, конечно, Блейз Забини был худшей парой, чем Малфой, но для Уизли хватило бы любого слизеринца, чтобы выйти из себя.       Поттер тщательно рассмотрел все корзинки с ингредиентами и быстро собрал в свою самые приличные, на его взгляд, пока другие студенты не подтянулись и не началась толкучка. Он представил, как взбесился бы Снейп.       Гарри разложил всё на столе и закинул лунный камень в свою ступку.       —Думаешь, ты здесь самый умный? —снова открыл рот Драко.       —Нет, просто ты, очевидно, достаточно тупой даже для меня.       Малфой перехватил его руку с пестиком и наклонился к его уху.       —Помни своё место, уродец.       —Отвали от меня.       Гарри выдернул руку из его хватки и агрессивно стал измельчать камни. Слизеринец вызывал в нём раздражение, хотя за всей этой мучительной болью в его душе, это был незначительный мышиный писк.       —Заткнись и делай свою работу, Малфой.       Драко, кажется, сказал ему что-то ещё, но Гарри сосредоточился на своей ступке. Он с силой давил на податливые камушки, выплёскивая в это действие свои чувства. Камни казались ему лицом Амбридж, Снейпа, Малфоя... И, о, как он мог забыть о Дамблдоре? Кажется, его окружают идиоты и садисты.       Национальный герой, Мессия Магического мира. Ага, как же, держи карман шире, Гарри.       Мельком он увидел, что Малфой тихо свирепствует и переглядывается с таким же недовольным Теодором Ноттом. Их коллективная работа была довольно простой на словах, но действительно выматывающей на деле. Гарри мог бы сойти с ума, высчитывая, сколько раз Малфой задевал его плечом и наступал на ноги. Гарри давил все порывы врезать ему в своей ступке, измельчая ингредиент один за другим.       В конце концов, они перешли к предпоследней стадии — помешиванию на медленном огне.       —Отойди, —Драко снова пихнул его в сторону, отчего гриффиндорец едва не выронил свою ступку с толчёными иглами.       Гарри пнул его по лодыжке, не сдержавшись.              Малфой снова ударил его локтём по рёбрам.       —Мистер Поттер, —профессор Снейп возник за их спинами, недовольно сводя брови. Гарри едва не задохнулся от исходящего от него запаха геля, которым мужчина смазывал волосы для защиты от испарений. —Я настоятельно рекомендую вам держать дистанцию. Вы же не хотите проблем в такое время, верно?..       Гарри подавился своим протестом и послушно сделал шаг в сторону, игнорируя ядовитую ухмылку, расползающуюся по лицу Малфоя.       —Ну что, Поттер, спустился с небес на землю? —Малфой злорадно зашептал, наклоняясь к его уху. Мантия профессора уже развевалась по пути к столу Невилла и Милисенты.       —Я уже сказал тебе отвалить.       —И что ты сделаешь? Пожалуешься мамочке с папочкой? Ой, забыл, ты же...       Гарри разворачивается и бьёт его прямо в нос.

***

      Мальчик видит перед собой только темноту.       Малфой скулит и хватается за нос, делая несколько шагов назад. Он приходит в себя через секунду и набрасывается на Поттера.       Он видит и яркие вспышки.       —Какого драккла, вы, два идиота, себе позволяете? —профессор Снейп громко рявкает где-то над головами, растаскивая их за воротники рубашек.       Гарри чувствует, как першит в горле.       Их выталкивают из кабинета Зельеварение и отправляют к директору Дамблдору. Они не успевают пройти и два коридора, как снова цепляются друг к другу и вытаскивают волшебные палочки из карманов брюк.       Гарри думает, но его голова в ответ на это отзывается яростными всплесками боли.       Малфой бросает в него связку заклинаний, заставляющих глаза гореть, а мышцы в ногах скручиваться. Он посылает в ответ атакующее заклинание.       Его сердце сбивается с ритма, когда он пытается встать.       Драко бросает в него новую связку, и одно из заклинаний достигает цели. Оно проходит через левый бок и часть груди Гарри и отбрасывает его к стене. Его голова отскакивает от холодных камней.       Мальчик снова пытается встать, но падает, не ощущая под собой ничего.

***

      Он приходит в себя в воде, ласково обнимающей его со всех сторон. Она была такой мягкой и освежающей, словно он нашёл её после долгих скитаний в пустыне, покрытых болью, грязью и потом, и это совсем не помогает ему встать. Вода обволакивает его и, как ему кажется, смешивается с кровью. Должна бы смешиваться. Но когда он тянет руку к своему боку, то не чувствует пальцами ни её вязкости, ни жара. Он садится и прижимает ноги к себе, обнимая их и утыкаясь лицом в брюки. Он улыбается, пока безысходность медленно застилает его глаза. Ему стоит двигаться. Стоит проснуться, пока он не умер от потери крови или чего-нибудь ещё. Но с другой стороны, почему бы не сделать это? Разве его жизнь настолько хороша, чтобы хотеть иного?       Проходит какое-то время, наполненное невольной солью, горечью и яростным сопротивлением своему сознанию, прежде чем по воде проходит рябь и пустота озаряется слабой вспышкой.       —Ты здесь, —голос встревожен, он дрожит. И Гарри точно поверил бы в это беспокойство, если бы не знал, кому оно принадлежит. Фигура Тёмного Лорда широкими шагами приблизилась к нему и опустилась рядом на колени. —Где ты был?       Гарри поднимает голову, но молчит.              —Я не должен был, —он очень осторожно протягивает руку, прежде чем коснуться его волос и отбросить их с лица. У Гарри щемит сердце. —Я не собирался пугать тебя, душа моя. Это последнее, чего бы я хотел. Но ты... В конце концов, ты и представить себе не можешь, как долго я тебя искал. Никогда больше не говори мне, что собираешься уйти.       Его словно ударяют под дых. Он знает, он знает, что никогда не должен соглашаться. Он помнит возьми-меня-вместо-него-авада-кедавра-глупый-мальчишка-круцио-теперь-я-могу-коснуться-тебя, но он также хочет верить в так-нежно-родственная-душа-объятия-защита-тепло-искал-меня-хотел. Слишком много чувств внутри такого крошечного треснутого сердца. Столько противоречий. Гарри разбит, потерян и, помимо прочего, ранен чем-то непременно тёмным. Он хочет довериться и доверия в свою сторону, он хочет быть любимым и любить, он так... хочет. И когда его родственная душа, когда Волдеморт крепче сжимает его плечо, а затем притягивает к своей груди, Гарри просто затихает. Он заставляет свой глупый мозг перестать думать, заставляет своё сердце перестать рваться и пытаться сломать его рёбра. Он прячет лицо куда-то в шею человека —ну или не совсем человека— который обязательно убьёт его, когда узнает, кому подставляет плечо, а затем просто отпускает себя и позволяет сознанию течь, и течь, и течь.       Он решает, что завтра снова примет своё зелье и просто будет дальше избегать Волдеморта. Решает, что это просто минутная слабость, потому что он всё ещё глупый и обиженный миром ребёнок, который просто хочет немного заботы и тепла. А сейчас он просто побудет со своей родственной душой, сделает вид, что у них есть будущее, и, если так уж случится, умрёт в этих объятиях, в этом сне, так и не ставшем реальностью, прежде чем очнётся в настоящем мире.       —Мне жаль, —Гарри бормочет, жмётся ближе, чувствуя, как чужие руки проходятся по его спине. —Я не хотел причинять тебе боль. Никто не заслуживает такого от родственной души, даже если он Тёмный Лорд.       Гарри думает, что он идиот, когда прокручивает это в голове. Причинить боль чувствам Волдеморта. Глупо, глупо, глупо. Даже если бы это было возможно, Гарри — тот, кем играются. Сейчас или в перспективе. Это просто смешно.       Волдеморт над его ухом фыркает, но его тон остаётся собранным и размеренным:       —Я принимаю твои извинения. Но в качестве компенсации ты мог бы мне ответить. И, если имя остаётся запретной темой, —его голос понижается и чуть слабеет,— что насчёт угроз вокруг, о которых ты говорил.       Поттер слабо улыбается, ощутив фантомное покалывание на месте проклятия.       —Это ты, —он поворачивает голову в бок, чтобы его голос был лучше слышен и продолжает: — Моя кровь не так чиста, взгляды о внешней и внутренней политике Британии отличаются от мнения чистокровок, и я веду довольно активную политическую жизнь. Твоя же идеология направленна на уничтожение подобных единиц общества, так что многие хотели бы моей смерти. Ну, или хотя бы долгих и мучительных пыток. Кроме того, некоторые люди, с которыми я делю окружение, не слишком лояльно ко мне настроены, и, пусть не имеют такой же власти и положения, как твои последователи из древних семей, способны достаточно напакостить мне.       —Я не предполагал, —медленно и излишне чётко, словно ему требуется время, чтобы подобрать нужные слова, словно ему не всё равно, начал Тёмный Лорд, и Гарри притих, ожидая, —что моей родственной душой будет кто-то из магглорождённых, когда начинал свой путь. Всё внутри меня отрицало эту вероятность. Я ждал полукровку или чистокровного волшебника, кого-то, кто был бы воспитан магическим миром или хотя бы имел представление. Только в более зрелые годы я пришёл к тому, что моя политика может принести вред моей родственной душе. Но что я мог? Эти идиоты хотели получить «очищение» своего мира, своих семей, своей крови. —Он остановился, глубоко вздохнув; руки его уверенно спустились к пояснице.— Мне жаль, что в конечном итоге это привело к последствиям для тебя, но я готов отступить от многого из того, чему следую сейчас.       —Насколько многого? — его сердце слабо трепыхнулось в груди.       —Не от всего, разумеется. Но это другой разговор, —уклончиво ответил Волдеморт. —Что касается твоего состояния сейчас?       Настало время Гарри уклоняться.       —Не то, чтобы тут можно было что-то чувствовать, знаешь ли.       —Тебя не было два дня. И, учитывая то, что ты сказал тогда, я не идиот, чтобы не предположить использование зелья из-за желания одиночества, личного пространства или полного отрицания, —Гарри едва заметно вздрогнул, что, впрочем, было заметно для другого волшебника, учитывая их положение. — Что случилось?       —Я использовал зелье. Мне действительно нужно было время и, эм, возможность подумать обо всём этом, —начал он тихо, — и я не был готов к этому сегодня. Но так вышло, что меня слегка прокляли и я потерял сознание.       Гарри закончил, выдав последние слова с небольшим придыханием и слишком вопросительной интонацией, не уверенный, стоило ли ему солгать. Только думая об этом, связь заставляет его открыть рот и извиниться. И Гарри вообще этим не доволен. Возможно, ему стоит приложить больше усилий к своему самоконтролю. Возможно...       —Кто посмел? —Тёмный Лорд практически шипит, так похоже на парселтанг, так похоже на второй курс, когда Гарри попал в тайную комнату, встретил Дневник и верни-палочку-она-тебе-больше-не-понадобится-убей-его-мальчишку-помогите-больно-помогите. Он так резко дёрнулся в сторону, что мог бы ощутить боль в раненом плече, если бы не был в этом странном лимбе, но руки Волдеморта удержали его на месте. Они замерли, наконец глядя другу другу в глаза. Гарри с силой сжимал его плечи, за которые по инерции ухватился, а голубые глаза напротив заблестели пониманием.       Они молчали, пока Гарри не успокоился и не прекратил жевать свои губы. Его руки слегка расслабились, но он не знал, куда девать их с чужих плеч, и оставил всё как есть. Волдеморт вдруг приблизился и, обняв его лицо, на несколько секунд прижался губами ко лбу. Секунды, которые показались Гарри вечностью. Он готов поклясться, что, когда — если — вернётся из этого сна, так глубоко спрячет это воспоминание, как только сможет, чтобы никто больше не мог его отыскать. Оно только его. И в следующий раз, когда он сможет выйти из Хогвартса, Гарри обязательно сходит на кладбище в Годриковой впадине и будет стоять на коленях перед надгробиями родителей так долго, что перестанет их чувствовать, а его язык онемеет от непрерывных извинений.       —Всё в порядке.       —Тебе нужно проснуться, — покачал головой Волдеморт. — Ты должен получить помощь, слышишь? Возвращайся в другой раз. Я буду здесь.       Гарри покорно кивает, наблюдая, как в синих глазах плещутся беспокойство и тихая ярость, делающая их темнее, словно грозовое море.       —Возвращайся ко мне.       Они касаются друг друга лбами и замирают. Гарри укачивает, словно он маленьких парусник в тёплом и солнечном океане, плывущий по слегка бунтующей водной глади. Он закрывает глаза, полный тяжёлой скорби в груди и с ощущением штиля в небольшом светящемся шарике внутри, который он давно опознал как связь душ.

***

      Гарри с усилием поднимает веки и медленно моргает. Он видит, как лунный свет растекается по белоснежным стенам и таком же белом накрахмаленном одеяле, которым он укрыт. Его голова гудит, а горло режет от обезвоживания. Комната лазарета пуста, тишина в ней незыблема. По привычке он взмахивает тяжёлой рукой в воздухе, задевая паутину из заклинаний. Тишину разбавляет лёгкая мелодия колокольчика и почти неслышимое цоканье маленьких каблуков. Мадам Помфри колдует шарик света, быстро плывущего к потолку, и Гарри слабо ей улыбается. Он замечает волнение на её лице и отсутствие привычного румянца на щеках.       —Всё в порядке, мадам?       —Ох, мистер Поттер, когда-нибудь вы сведёте меня в могилу, —она тяжело вздыхает и невесомо касается его горячего лба. —Вам крепко досталось, это был сильный сглаз, дорогой. У тебя снова поднимается жар...       Гарри безразлично наблюдает, как она достаёт из своего передника несколько флаконов с зельями и поднимает их наверх, поближе к свету, чтобы прочесть надписи.       —Я в порядке. Вы не могли бы дать мне воды?       —Ох, дорогой, ну конечно —она взмахивает волшебной палочкой, наполняя стоящий у его кровати пустой стакан с помощью Агуаменти.       С её помощью мальчик берёт стакан в ослабевшие пальцы и делает несколько спасительных глотков, размягчающих его горло. Медсестра забирает у него на половину пустой стакан и возвращает его на тумбочку. Затем протягивает ему одну из колбочек.       —Выпей это, Гарри. Оно поможет сбить температуру и снять отёки. Твоя рана была заражена, так что тебе придётся задержаться у меня.       Гарри спокойно пожимает плечами, устраиваясь на подушках удобнее.       —Надеюсь, мы также решим вопрос с твоим недоеданием, —она устало улыбается ему и поправляет сбившееся одеяло. —Отдыхай, милый.       —Спокойной ночи, мадам Пофмри.       Её светлые глаза блестят под лучами луны, и Гарри почти кажется, что она улыбается, хотя её губы всё ещё сжаты в тревоге за его здоровье. Он наблюдает, как женщина задёргивает шторку у его кровати, и прислушивается к удаляющимся шагам.       Гарри Поттер закрывает глаза в больничной палате Хогвартса и видит перед собой глубокий бесконечный океан. Его волны высокие и неспокойные, разъярённо бьющиеся о скалы и берег. Они подбираются всё ближе.       

***

      Великий и ужасный, Тёмный Лорд очнулся у себя в покоях, тут же распахивая бархатный полог кровати вспышкой заклинания. Он поднялся на ноги и подошёл к столу, на ходу переворачивая стопки бумаг и папок, прежде чем наконец отыскал небольшую книжицу в чёрном переплёте. Волдеморт откупорил чернильницу и сделал несколько быстрых размашистых записей, а затем застыл, склонившись над собственными витиеватыми буквами. Нагайна проскользила рядом, касаясь чешуёй его голой лодыжки.       —Хос-сяин? Вы ус-снали что-то о мальчиш-с-ке?       —Не так-с много, как хотелос-сь. Нужно вс-стретитьс-ся с-с моими Пожирателями-с ис-с Минитерс-ства.       Он захлопнул дневник и отложил его в потайную полку. Затем немного подумал и наложил сверху несколько заклинаний, способных убить наглецов, жадных до его личных дел. Если такие, конечно, вообще имелись. Мужчина вспомнил об Ордене и скривился.       Он уселся за стол и достал небольшую связку пергамента для почты. Сегодня ему предстояло написать много писем.