На поражение

      Всё вокруг было серым. Туманным, раз уж на то пошло. Дальше носа ничего не было видно, хотя и смотреть то было не на что. У него не было физической оболочки, не было воли к действию. Только глаза, пылающие жаром глаза, которыми он периодически моргал, борясь с их поразительной тяжестью, в надежде снять зуд.       Его окружал холод. Морозный и острый воздух, царапающий лёгкие, наполненный запахами озона, гари... И чего-то мёртвого.       Разлагающегося.       Где-то вдалеке раздался крик.       Полустон, полувой. Отчаянный, пронзительный. Крик мольбы.       Он хотел помочь, побежать туда, на шум. Он попытался пошевелиться, но не смог. Туман поглощал его, а вопль усиливался. Он становился всё громче, и громче, и громче. Пока не заполнил собой всё пространство.       Не осталось кислорода, и он мог вдыхать только этот звук, давиться им, пока его лёгкие взрываются изнутри.       Он ощущал себя беспомощным.       Он ощущал себя ничем.       Он ощущал...       —Я слышал, кто-то кричал. Женщина.       —Нет, Гарри... Это был ты.       Он ощущал боль.

***

      Вспышка заклинания пролетела над классом. Луч попал в плечо, и его резко дёрнуло в сторону.       —Сурджит! Мистер Поттер, я бы попросила проявить немного уважения к предмету.       Гарри выпрямился над партой, щурясь от резкого света и пятен перед глазами. Профессор Вектор внимательно изучала его лицо из-под полов своей широкой шляпы, едва заметно прикусив внутреннюю сторону щёки, что по обыкновению делала, когда была взволнована.       —Прошу прощения, мэм.       Она кивнула ему и вернулась к проверке заданий, периодически бросая на него взгляды. Гарри вытер намокшие глаза тыльной стороной ладони и закатал рукава, пропитавшиеся его слезами.       Он не думал, что кошмары вернутся к нему после того, как он установил связь со своей родственной душой. К тому же, последнюю неделю ему как-то удавалось спать без них, и он давно забыл, какой неприятный осадок они оставляют. И, хотя ему снова придётся переживать ужасные моменты, это, конечно, было лучше, чем очередной разговор с Волдемортом. К чёрту ублюдка.       Гарри оглянулся: кучка рейвенкловцов спереди спокойно решала свои уравнения, не отрывая голов от пергамента, пара слизеринцев мило ворковала, переплетя пальцы под столом, и Эмма Доббс, талантливая младшекурсница Хаффлпаффа, робко оглядывалась через плечо. Он хорошо запомнил эту девочку по занятиям Армии. Поскольку их своеобразный факультатив не принёс большого успеха среди учеников их потока, они с Гермионой могли рассчитывать только на относительно знакомых учеников и новичков, впечатление которых о их компании ещё не было испорчено. Доббс была одной из самых робких, но верных делу участниц клуба и посетила все их собрания. Ну, их было всего четыре, но всё-таки. Гарри ценил это.       Гриффиндорец вымучено улыбнулся ей, возвращаясь к своим примерам. Витиеватая цепочка из цифр и тёмная сливовая клякса. Гарри устало вздохнул. До конца занятия он переписал все задания на новый лист и даже успел решить несколько уравнений следующего уровня сложности, прежде чем сдать их на проверку.       Когда перо выпало из его обессилевших рук, в классе почти никого не осталось. Вся небольшая группа почти полностью разбежалась, исключая только возившегося с замко́м школьной сумки ворона и хаффлпаффку. Поттер откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза. Он вслушивался в скрип дубовых досок и шорох занавесок, развевающихся от осеннего ветра. Он чувствовал лёгкий аромат свежего кофе, который профессор Вектор оставила остывать на своём столе, запачкавших его рубашку чернил и кошачьей шерсти. Кошки. Гарри открыл глаза.       —Здравствуй, —Эмма села рядом, расправляя складки своей мантии на коленях. В её ореховых глазах читалась усталость, придававшая третьекурснице несколько лишних лет.       —Привет, —он неуклюже поправил сползающие очки, на секунду взглянув на неё, и снова отвлёкся. Его уставший разум был занят разглядыванием высокого синего потолка, украшенного белыми звёздами и фресками с волшебными животными, развевающейся перед широким окном апельсиновой вуалью и плавающими в воздухе частичками пыли.       —Ты выглядишь уставшим.       —Возможно.       Она положила руку ему на плечо:       —Ты можешь сказать мне.       Он знал, что может. Когда пару лет назад он добавлял себе в расписание нумерологию, ему казалось, что это даст ему возможность сблизиться с другими учениками. Более... эрудированными. Ну, так говорила Гермиона. Его не волновали чужие умы, пока математика была способна увлечь его на часы, а хороший коллектив — на годы. Вот только как он мог предугадать, что ситуация с общественным мнением так изменится? Кажется, только благодаря Мерлину и безграничной фортуне все труды не были напрасны, и Гарри получил в награду за свои старания Эмму Доббс. Девочку с факультета трудяг, нуждающуюся в людях так же сильно, как и в палящем солнце, полностью оправдывая звание коренной жительницы Истборна.       Девочку, которой он хотел бы доверять.       —Я в порядке. Просто кошмары, —он пожал плечами. Они замолчали.       —Я понимаю. Мне тоже они снятся. Это... Бывает тяжело, —она опустила глаза. —Я хотела поговорить об этом, если ты не против?       Гарри покачал головой.       —Моя родственная душа... Ну, он ужасен. Не подумай, пожалуйста, что я драматизирую, или просто слишком наглая и придирчивая, —она вскинула руки и беспокойно замахала ими, затем взглянула прямо в его глаза: —Мы были знакомы до всех этих снов, но в качестве одноклассников. Он... Ну, презирал меня, понимаешь? Я была одним из любимых объектов его насмешек, однажды его компания даже сломала мне пару пальцев. Когда я заболела, то подумала, что это конец, и хотела закончить бессмысленное ожидание. Я не хотела, чтобы смерть забрала меня, я хотела уйти сама.       Её глаза заблестели, и, несмотря на застывшие в них слёзы сожалений, Гарри увидел в них и ту решимость, с которой в прошлом она взяла бутылёк с лекарством. Ему почему-то стало совестно за свои глупые мысли. Показалось, что его проблемы были так малы и бесполезны.       —Так вот мы и встретились впервые. Из-за меня. Я совсем не обрадовалась этому, мне казалось, что смерть наступала и нет смысла сближаться. Я отвергла его, и мы перестали общаться. А когда врачи спасли меня и я вернулась в школу, он превратил мою жизнь в ад. Конечно, он не знал, кто я, но мне всё равно было жутко обидно. Сейчас я в Хогвартсе, периодически мы встречаемся, и он не оставляет попыток помириться, но я никогда не отвечаю. Мадам Помфри даёт мне сыворотку "Сны без сновидений" несколько раз в месяц, чтобы тревога не так давила на меня.       Эмма замолчала и зашуршала складками мантии, а Гарри не знал, что ему говорить.       Девочка взмахнула палочкой — и чайник в углу кабинета задрожал. Несколько широких кружек приземлились перед ними, и гриффиндорец смёл свои пергаменты в сторону. Эмма захлопотала, она подошла к простенькому берёзовому шкафу и достала несколько упаковок с заваркой и баночку со смесью из мёда, сливок и пряностей, которую Профессор Вектор всегда готовила сама, предаваясь воспоминаниям о своей далёкой семье. Гарри и сейчас мог бы вспомнить её светлое улыбающееся лицо и наполненные сладостью глаза. Ей нравилось преподавать и нравились дети, она всегда разрешала им оставаться в аудитории после занятий, когда она сама уходит или нет — вдруг кто-то захочет поболтать.       Доббс разлила кипяток по кружкам.       —Я рассказала это, потому что ты понимаешь меня. Я знаю это. Последнюю неделю я ничего не принимала, и, так уж вышло, что в этот период он стал настойчивее. Кажется, что он изменился, но я не особенно верю в это. Он постоянно достаёт меня, постоянно касается... Я знаю, что это невозможно, мы ведь во сне, —она горько фыркнула. Ложка в её руке задрожала. —Но это так противно. Я не хочу, чтобы мадам Помфри обратилась к моим родителям, так что мне приходится держать себя в руках. Вот и всё.       —Ты не планируешь рассказать ему?       —Я... Я не уверена. Возможно, это был бы взрослый поступок с моей стороны, но сейчас я не готова. Не знаю.       Гарри кивнул и пригубил свой чай. Он слегка горчил, но это было хорошо. Это отрезвляло.       —Я рассказала это не только ради себя. Просто чтобы в следующий раз ты помнил, что не один. Нормально иметь проблемы с половинкой.       Он снова покивал головой.       —Мои кошмары немного другого рода, —горечь заварки смешалась с горечью лжи, но Поттер едва заметил это. Полуправда давно стала привычным делом, больше не постыдным.       —Ох, ну, —хаффлпаффка будто слегка расслабилась, —Сны без сновидений?       —Как вариант.       —Я слышала, сегодня у вашего факультета отборочные испытания?..

***

      После полудня небо нахохлилось, затянулось редкими кудрявыми тучами. Солнце скрылось — и Хогвартс застыл, погрузившись во стазис.       Недалеко, у тяжёлых железных дверей, стоял Филч, сиплым голосом подзывая разгулявшуюся миссис Норрис. Завхоз был хмур и отрешён(как обычно) и совсем не обращал внимания на шныряющих туда-сюда студентов. Впрочем, его всегда мало что-либо волновало, когда дело доходило до любимой кошки. Раскрасневшиеся, около озера упражнялись мальчишки. Пока одни выполняли разминку, другие нарезали круги вокруг озера. Они сбросили мантии на землю в одну неряшливую кучу и закатали рукава рубашек, открывая колючему ветру голые предплечья. Гарри поморщился. Он вышел из замка, направляясь в сторону Запретного леса.       Сырость и полумрак давили на виски, вгоняли в раздумья о печальном, ненужном, забытом, вытесненном далеко в глубины подсознания. Ветер гудел в кронах сосен, колыхал полумёртвую траву, показавшуюся в проталинах, он разбрасывал мысли, путал их. Он шептал: "Ты убийца, Гарри," "Это твоя вина," "Круцио!" "Тебе следовало умереть ещё тогда," "Возьмите перо со стола," "Сынок..." Он окутывал, обволакивал в плотный шершавый кокон, звал в глубь леса, к водяной глади, в высоту. И Гарри хотел бы последовать за ним хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться на гнилой земле, не задыхаться среди пепелища надежды и дотлевающих обрубков свободы, безмятежности, покоя.       Юноша встряхнул головой.       "Он мёртв! Он мёртв! Седрик Диггори! Мёртв!.. Гарри, ему уже не поможешь. Всё кончено. Отпусти его"...       Холодно, зябко, под ногами сырая трава, ладони испачканы в кровь и кладбищенскую грязь. Он помнит смех, помнит боль, помнит "Тебя учили сражаться на дуэли, Гарри Поттер?" И больно, больно, больно.       Гарри опускается на колени и закрывает лицо руками, всхлипывая. Его плечи дрожат под тонкой хлопковой рубашкой, а сердце в груди бьётся так бешено, словно вот-вот вспыхнет. Он обнимает себя руками и поднимает лицо к небу. В глубине Запретного леса он плачет и беззвучно кричит, пока буря внутри него только раззадоривается, а на лоб падают первые дождевые капли. Небо содрогается и рыдает вместе с ним, ветви трещат под натиском бури в унисон с его искалеченной душой. Когда гриффиндорец поднимается, его ноги ноют и подкашиваются, а отсутствие мантии на плечах заставляет почувствовать себя беззащитным. Он колдует сначала Темпус, а затем и Терсус, рассматривая свои брюки со всех сторон. Прежде чем вернуться к тропинке, Гарри бросает последний взгляд в небо. Когда он выбирается из чащи, тёмный блеск янтарных глаз продолжает преследовать его до самого конца.       На спортивном поле стояли шум и гам. Совсем не удивительно для команды Гриффиндора. На местах болельщиков собралось чуть более дюжины человек, исключая пришедших на пробы, но даже так у них совсем не получалось поддерживать ни капли порядка. Гарри слышал их голоса едва не за милю.       Поднявшись на ступени, Поттер нашёл взглядом Невилла. Он неуклюже опустился рядом, сгорбившись на скамье, и по-сильнее завернулся в шарф, надеясь, что лицо не выдаёт его.       —Привет, Гарри, —Лонгботтом поднял взгляд и мягко улыбнулся ему, крепче сжимая глиняный горшок между своих коленей, прежде чем вернулся к шипящему на нему растению.       Гарри поинтересовался, где Гермиона.       —О, она на поле, — Невилл быстро указал на силуэт девушки. —Джинни попросила помочь ей с формой и побыть рядом, пока их не позовут. На самом деле, это больше для Рона. Кажется, он теперь снова боится высоты. Его едва не вырвало в гостиной, когда близнецы заговорили об испытании.       Гарри закивал, ничего не ответив, и они замолчали. Он наблюдал, как Невилл, раскрасневшийся от ветра и усердия, но не унывающий, боролся с жилистыми лианами, обжигающими его пальцы. Кажется, это была...       —Жгучая антенница? —гриффиндорец выгнул бровь, поворачиваясь вполоборота.       —Не совсем, —Невилл хихикнул. —Это её гибрид с зубастой геранью. Бабушка связалась с одним своим знакомым из Германии, он занимается селекцией и межвидовым скрещиванием.       —Зачем она тебе? Не помню, чтобы она была в учебниках нашего курса.       Невилл с шипением отдёрнул палец, покрытый красным высыпанием, словно его обварили, и снова попытался погладить листочек сумасшедшего полуцветка.       —Понимаешь, этот вид считается не очень удачным. Он почти не даёт никакой пользы волшебнику, а только кусается. Тот бабушкин учёный как раз потому от него отказался. Но мне кажется, что если дать ему шанс, второй или пятый, то я смогу приручить его. Боль не так страшна, как упущенная возможность. Или желание подарить кому-то(или чему-то) добро.       Невилл совершенно не отвлекался. Его голос был спокойным и Гарри удивился такой искренности и преданности... растению. Он наблюдал, как осторожно и нежно его однокурсник протягивает ладонь, будто дикой собаке, как даёт обнюхать себя и тянется дальше. И в конце концов сливовая зубастая головка смиряется и успокаивается, позволяя дотронуться до себя, даже сама ластится. Гарри с пустым лицом наблюдает, чувствуя, как его скулы сводит от желания сменить безразличную эмоцию.       Мальчишки завороженно разглядывают переливающиеся чешуйки, едва дыша, пока герань не взбрыкивает и с силой не кусает Невилла за ладонь. Капля крови скатывается вниз, на мантию, и Гарри оборачивается на поле.

***

      —Потрясающе выступил! —Рон дрожащими руками притягивает его за плечи и вжимается в шею, шумно дыша. Гарри похлопывает его по плечу. —Круто будет увидеть тебя в сборной, приятель!       —Я надеру Хорьку зад! Пусть их скользкая команда даже не смотрит в сторону моих ворот, —Уизли отстраняется, оставляя после себя запах пота и ощущение тёплой кожи вратарской защиты. —Но теперь моё утро забито, даже не поспишь лишний час.       Гарри устало смеётся. Гермиона тут же выскакивает откуда-то сбоку, хлопая рыжего по плечу.       —Только не думай, что какой-то глупый опасный спорт даст тебе карт-бланш на отсутствие домашней работы. Я списывать не дам, —её тёмные глаза сощуриваются, и Рон скисает. Он разочарованно опускает лицо в ладони, и Гермиона, переглянувшись с Гарри, начинает весело хохотать. —Отлично выступил, на самом деле.       —И зря боялся. У нас это в крови, братец, —Джинни, опираясь на свою биту, становится рядом с ними. —А теперь можем мы прекратить говорить о домашней работе и пойти на кухню? Я так голодна, что и гиппогрифа готова зажарить.       Они вместе собрали оставшиеся на трибунах вещи и пошли к раздевалкам. Там ребята разделились: отправили обоих Уизли в душ, а сами остались недалеко у входа.       Обсуждая прошедшее, даже Гермиона согласилась, что отборочная игра прошла восхитительно.             Джинни играла в паре сначала с Демельзой Робинс, а затем и с Кэти Бэлл, которая громко восхищалась её умениями на поле и во время, и после игры. Она отправила несколько отличных кручёных пасов в Алисию, один из которых едва не сбил ту с метлы. Мяч смог пробраться через Джинни только три раза из двенадцати. Неплохая статистика между прочим, как продекламировал им пробегающий мимо Джордж.       Рон значительно уступал сестре в мастерстве, но талант у него определенно был. Он прочно держался на своей Комете и смог защитить ворота в половине атак. Конечно, капитанша была бы рада кому-то более опытному, но в конце концов решила, что он себя ещё оправдает. То ли её благодушие, то ли озорные улыбки близнецов и какие-то их нелепые фразочки, растопившие её сердце, но помогли второму Уизли занять своё место.       Остальные гриффиндорцы, пришедшие болеть, ушли в прекрасном расположении духа, довольные за свою команду и предвкушая будущие игры. Тактичность и умеренность к ним, как заметил Гарри, не пришла, и их сборы, а затем и прогулка до дверей школы, сопровождалась ещё большим ропотом и весельем.       Когда все собрались, их уставшая и оттого пошатывающаяся кучка двинулась к Хогвартсу. Девчонки, в особенности Джинни, что-то активно обсуждали, а Невилл, к всеобщему удивлению, с охотой отвечал. В конце концов, все, кроме Гарри, втянулись в беседу. Уже подойдя ко входу кухни, они затихли, когда Гермиона простукивала нужный код, а затем, уже в тепле паров и обилии ароматов, снова разговорились ещё громче, будто их развезло после бутылки Огневиски.       В кухне было как обычно уютно и ярко, почти до рези в глазах. Теплый свет исходил от канделябров и больших люстр, спрятанных на потолке, а также от огня, где эльфы готовили вкусности для сегодняшнего ужина. Дубовый стол в середине комнаты быстро очистили от старой скатерти, и гриффиндорцы уселись за него, удобно расположившись по всему периметру. Джинни перекинулась парой фраз с довольной эльфийкой, тут же засуетившейся и засмущавшейся. Она щёлкнула пальцами, наполняя их стол различными яствами, и исчезла по своим делам, прикрывая лицо ушами.       Гарри с удовольствием потягивал свой горячий шоколад и, поддерживая голову рукой, прикрыл глаза. Голоса друзей были успокаивающими и почти не смолкали, не оставляя времени на мысли о насущном, глупом, мерзком, пустом, холодном и... Хватит. Он вернулся к спокойному потягиванию горячей сладости, отметая любую постороннюю чушь.       Незаметно пролетел ужин и часть вечера. Они так и не выползли в Большой зал, вдоволь наевшись и тут. Рон поглощал удивительных размеров порции, радуясь, что не приходится ждать определённого времени или далеко идти — ведь они уже здесь! Когда он потянулся за четвёртой булочкой, Гермиона хлопнула его по руке.       —Ну уж хватит! —она наколдовала Темпус и ахнула. Затем тут же встала и постучала по столу. —Нам пора уходить! До комендантского часа осталось менее двух часов.       Невилл закивал, Джинни поднялась вслед за ними, всё ещё поддразнивая брата. Гарри с грустью оставил свою недопитую кружку и вышел из-за стола, лениво потягиваясь. Затем началось любезное прощание с эльфами, что привело к слезам и восхищению, затем попытки отказаться от предложенных лакомств с собой... В общем, вышли они не скоро. Уже в коридоре Гермиона прижалась к его плечу, и он столкнулся с её вопросительным взглядом. Гарри отрицательно покачал головой. Девушка нахмурилась, но промолчала.       Свернув в коридор, Гарри заметил знакомые кудри у рыцарских доспехов.       —Эй, —он махнул рукой, игнорируя обеспокоенно оглядывающегося Рона и внимательную улыбку Грейнджер.       —Кому ты?..       —Здравствуй, Гарри, Гермиона, —Лавгуд неспеша подошла к ним, шлепая босыми ногами по плитке. Она сделала уверенный реверанс, приподнимая полы своей мантии—Здравствуйте, Львица, Колдун и платяной шкаф. Или лучше сказать дубовый?       —Э-э, чего? —Рон выпучил глаза и его рука взметнулась вверх, взлохмачивая волосы.       —Привет, Луна, —Джинни крепко обняла её, пока Невилл мялся, неловко бормоча что-то себе под нос. —Гуляешь?       —Падма попросила меня встретить её. Мы хотели вместе пойти к профессору Флитвику за дополнительными книгами. Я пройдусь с вами?       Рон громко фыркнул.       —Ну конечно, — улыбнулась Гермиона, и они наконец двинулись дальше.       Гриффиндорцы чуть отделились, выйдя вперёд, пока Гарри с Полумной не остались позади на расстоянии нескольких шагов. Её пронзительные глаза осмотрели его с головы до ног, и она загадочно улыбнулась и уставилась на потолок.       —Где твоя обувь? Снова нарглы?       —Да. Им кажется, это забавно.       —Но почему ты больше не носишь своё ожерелье? —Гарри заинтересованно посмотрел на неё, хотя рейвенкловка продолжала рассматривать воображаемое небо над их головами. —Разве оно не отпугивает нарглов?       Луна только пожала плечами:       —Думаю, раньше я поступала неправильно. Должно быть, они думали, что их бросили, а я и вовсе их не брала.       —О чём ты?       —Ну как же? Они хотели поговорить, дать мне что-то, а я отворачивалась, —она наконец посмотрела на него. Под её глазами лежали глубокие синяки, отчего бледное лицо стало ещё выразительнее, а глаза словно выпадали из глазниц. Было видно, что она уже долго бодрствовала. —Как бы ты чувствовал себя, если бы тебя бросили, так и не дав шанса?       Гарри сжал губы, разглядывая мыски своих ботинок. До него донеслись предположения Джинни, болтающий о перспективах Пушек Педдл, и Гермионы, пытающей разбавить детские мечты статистикой. Он обернулся к внимательно наблюдающей Луне.       —Я бы чувствовал себя разбитым.       —Ты понимаешь, —она улыбнулась. —Пусть они и делали мне много гадостей, я хочу дать им шанс. Каждый заслуживает определённости.       —Даже если это наргл. Они с Луной переглянулись и широко заулыбались, сдерживая смешки.       —Даже если это наргл, — с умным видом кивнула она.       У портрета Полной Дамы они распрощались, и Луна, едва касаясь ртом уха Гарри и уверенно сжимая его плечо, пробормотала ему:       —Не углубляйся в лесную чащу, Гарри, если не готов встретиться там с самим собой.       Затем её лицо озарилось привычным безумством, и, устроившись у подошедшей Падмы под боком, она пружинистой походкой направилась к себе в башню.

***

      —Эй, Гарри, ты...       —Я иду спать, извини, Джин, — он увернулся от её руки и в несколько больших прыжков достиг лестницы, поднимающейся в комнаты мальчиков.       Не обращая ни на кого внимания, Гарри быстро почистил зубы и переоделся в пижаму, сбрасывая уличные вещи на стул. К счастью, в комнате больше никого не было, и он спокойно выкурил последнюю припрятанную с лета сигарету в открытое окно, прежде чем задернуть полог на своей кровати.       Он упал на подушки и замер, закрывая глаза. В голове снова вертелось слишком многое. Поттер наложил заглушающие чары и откупорил пузырёк, который всё это время крепко сжимал в руке, опрокидывая его внутрь несколькими глотками. «Сны без сновидений», спасибо Эмме.       Гарри бросил колбу в тумбочку и неаккуратно завернулся в одеяло. Сил не было вообще. Его вымотали всего-то простые беседы с друзьями и несколько занятий. Он не представлял, как будет справляться со всем этим дальше.              Юноша закрыл глаза, прижимаясь щекой к холодной подушке. Он недовольно засопел. «Не углубляйся в чащу, если не готов встретить себя». И что это должно означать?       Мерлин, как же он устал. Его мозг прокручивал слова снова и снова, пока его лицо не расслабилось, а рука не перестала сжимать край одеяла. Под влиянием зелья, разум с концами уплывал от него всё быстрее и быстрее.

***

«Господи Боже мой, Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне;»       —Несносный мальчишка!       Кожаный ремень рассёк воздух, в тусклых голубых глазах плескалось безумие вперемешку с неукротимым гневом. Это была злоба на весь мир, самого себя, но почему-то направленная на одного маленького слабого человечка. «И не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен;»       Тонкая бледная кожа лопнулась в новом месте от прикладываемой силы. Сжатые губы едва предотвратили вырывающийся всхлип. Маленькие горошинки непрерывным потоком прокладывали себе дорожку на тёмный паркет. Слипшиеся ресницы дрожали, а очки с новой трещиной валялись в нескольких шагах. «Не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох,»       —Опять ты со своей ненормальностью!       Больно, очень больно. Новый удар отозвался вспышкой в глазах. Полузадушенный вскрик всё-таки вырвался; хотя Гарри знал, что нельзя. Это всегда злило его больше обычного, словно открывалось второе дыхание.       И правда— хлопки стали стремительнее. Под правой лопаткой уже всё онемело, а темнота не желала рассеиваться. Хлюпая, они смешались с багрянцем и оттого воспылали. Дорогая телячья кожа ремня сменила свой цвет. Красные всполохи пошли ей куда больше скучной золотистой охры. «Избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое»       —Ты портишь всё, к чему прикасаешься!       Дверь скрипнула, вокруг опустилась мрачная тишина. Гарри наконец остался один на пыльной поверхности своего чулана с кровоточащей спиной и сердцем. Его обкусанные губы дрогнули в слабом подобии на улыбку. Мадам Солкас всегда учила его радоваться мелочам, а он сегодня выжил. «И Тебе слава и благодарение во веки».       Гарри Поттер всегда знал, что он необычный мальчик. Может, из-за жизни в чулане под лестницей, своего мелкого по сравнению с ровесниками роста или этой щуплости. Но самое главное скрывалось внутри него. Он был волшебником.       В нём была неизведанная сила, которую он жаждал познать всеми фибрами своей души. Она наполняла его до краёв, и он ощущал это.       Гарри знал, что он сумеет совладать с нею. Он станет по-настоящему великим. И тогда ни один взрослый не посмеет так с ним обращаться.       Налитые усталостью, его веки опустились. Комнатка окончательно погрузилась в темноту. «Аминь.»

***

      На тёмных простынях ворочалось хрупкое длинное тело. Одеяло давно свернулось в ногах, не сумев противостоять постоянным метаниям и взмахам рук. Едва слышные всхлипы заглушались стуком тяжёлых капель.       Если взглянуть на лицо, можно было заметить его поразительную бледность и глубокие тёмные синяки.