Дело об исчезнувшем наследстве

- Ваша мать была родом из Лангедока, не так ли? Из той местности, где в Средневековье развернулась ожесточенная борьба с катарами? - неожиданно спросил мсье Фора, оторвавшись от картины. Наследник кивнул: - Именно так, мсье. Из Лангедока, из Монпелье. - Это многое объясняет, - глубокомысленно заметил сыщик. Однако не пояснил, что именно. Вместо этого он продолжил задавать вопросы: - В каком возрасте и при каких обстоятельствах умер Ваш отец? - Ему едва минуло сорок. Скончался скоропостижно, во время банкета со множеством гостей. Он вдруг почувствовал себя плохо, извинился перед всеми, вышел из зала, прилёг прямо во фраке на кушетку в библиотеке и больше с нее не поднялся. - Ясно, - в глазах детектива мелькнула какая-то догадка. - Ну чтож, пришло время мне побеседовать отдельно с каждым из присутствующих в замке. Женщины-невестки покойной во время беседы одинаково манерно закатывали глаза и обмахивалась веерами, одинаково признавались во взаимной нелюбви к свекрови, припоминая много свидетельств этого. Старуха никого не любила. Даже внучку, уже известную мадемуазель де Леви, которая казалась здесь милее всех и могла как-то рассчитывать на бабушкино расположение. Ее младший брат - восемнадцатилетний Этьен тоже имел большие планы на свою долю наследства, он был своенравным нервным юношей с какими-то ужимками, ещё недостаточно взрослый и самостоятельный и страдающий от этого в собственной семье. Это были дети старшего сына, а младший Жиль хоть и был женат во второй раз, оставался бездетным. Нездоровый цвет лица и одутловатость выдавали в нем человека, любящего всякие излишества. Во время беседы со слугами мсье Фора наткнулся на вражду одной из горничных и бывшей камеристки покойной. Причиной была зависть первой ко второй. Уже сделав книксен и выходя из комнаты, она вдруг обернулась и сказала: - Вам стоит основательно допросить Жанетт, мсье, она знает тайну хозяйки. - Откуда это известно? - детектив метнул на нее быстрый и острый взгляд. - Имею такой грех - подслушивание. - Пожалуйста подробнее. - Рада была услышать больше, но в тот момент, когда я смахивала пыль с фарфоровых ваз, за дверью был важный разговор, он вёлся очень тихо. Удалось разобрать только: "Держи язык за зубами, Жанетт, за твое молчание хорошо заплачено." Это были слова графини. Незадолго до ее смерти. Сказать служанке было больше нечего, но сыщику и этого было пока достаточно. Он снова вызвал камеристку. - Я не знаю никаких тайн, мсье, - отвечала та с каменным лицом, - это наговор на меня слуг по зависти. Хозяйка платила мне немного больше, чем остальным. Вот и причина. - "Ложь", подумал Фора, "значит голыми руками тебя не возьмёшь, нужна подготовка. Ну чтож, я подготовлюсь." Время перевалило за полдень и его из вежливости пригласили к столу. Но он также вежливо отказался, так как планировал пообедать с дочерью в любимом уютном погребке на улице Скриба. При мысли о Вивьен его лицо озарилось нежной улыбкой. Он был виноват перед ней в прошлом и старался искупить свою вину. Последующие несколько дней детектив провел в поисках компромата на камеристку Жанетт Брийоль. И нашел его не без труда. Потому как только она попыталась захлопнуть перед его носом дверь своего жилища, он быстро вставил ногу и сказал: - Твой сын Поль шлёт тебе привет! Она побледнела, пошатнулась и отпустила дверь, впуская его в просторный коридор. Ее комната была обставлена дорогой мебелью, задрапирована тканью, наполнена изысканными вещицами - статуэтками, шкатулками, веерами, картинами. Совсем не комната служанки. Откуда это все? Видно старуха много заплатила за хранение тайны. - Чего Вы хотите? - приглушённо спросила Жанетт, плотно закрыв за собой дверь и прислушавшись. Она опасалась соседей. - Тайну графини в обмен на мое молчание. Я не выдам Вашего сына - фальшивомонетчика и беглого каторжника полиции, если Вы мне расскажете, за что Вам так щедро заплатила графиня. - Ну хорошо, - она резко откинула седые пряди со лба, - в конце концов это все равно когда-то станет известным. Я сопровождала ее в Монте-Карло под чужим именем, где мы останавливались в лучших отелях и она ежедневно проигрывала сумасшедшие деньги в казино в рулетку. Делала она это не только от игорной страсти, которая у нее без сомнения была, а ещё и по злобному умыслу. - Какому? - По ненависти к семье мужа. - Из-за чего? - Этого она не говорила мне никогда. Но есть ещё один человек, который может что-то знать. Это ее бывшая камеристка Катрин, которую она рассчитала, когда та отказалась ездить с ней в Монте-Карло, как я. Неподкупной оказалась. Дело в том, что мадам призвала ее незадолго до смерти и дала в руки какой-то конверт. Что в нем неизвестно. По-моему письмо, конверт был тонким. На деньги не похоже. - Как мне найти Катрин? Адрес! - Рю Дарю, восемнадцать. Детектив выбежал из дома, впрыгнул в свой экипаж и покатил через Сену по указанному адресу. Долго стучал в потемневшую от сырости дверь в темном коридоре, ответа не было. Наконец отворилась дверь напротив и какая-то древняя старуха прошамкала: - Нет ее, в церкви она. - В какой? - В русской. Близко тут, рядом. Мсье Фора поспешил туда и остолбенел. Как войти? Что ему там делать? Как вести себя, чтобы не навлечь подозрений? Решил ожидать снаружи. В храме шла служба, горела большая люстра - паникадило, слышалось необычное пение хора. Под это пение на сыщика нахлынули воспоминания. О своем грехе. Перед глазами встало хорошенькое личико цветочницы из Лиона - его возлюбленной Николь. Она продавала на улице фиалки и он - уже успешный молодой детектив купил у нее всю корзинку. Для чего? Наверное для того, чтобы украсить ею их общую комнату. Николь, как честная девушка, надеялась, что Огюст женится на ней. Но он, заядлый холостяк, погруженный в свои расследования, не думал об этом. Просто оставил ей на прощание некоторую сумму денег, достаточную на его взгляд, чтобы купить жилье и основать свое дело - шляпный салон, нанять мастериц и трудиться самой, это было мечтой Николь, она умела и шить и искусно украшать шляпки. Впоследствии она так и сделала, трудолюбия ей было не занимать. Они расстались и мсье Фора так и не узнал, что она ждёт ребенка. А женщина была слишком горда, чтобы сказать ему об этом и умолять на ней жениться. Какие печальные были ее глаза! Больше он никогда в жизни не видел Николь. Через пять лет получил письмо от ее подруги, в котором была просьба принять участие в судьбе своей дочери. Ее мать умерла от чахотки, девочку забрали в приют. В приют?! О нет! Только не это! Огюст тут же помчался туда вызволять Вивьен, он не мог допустить, чтобы ребенок повторил его судьбу. С тех пор они жили вместе и недавно переехали в Париж. Девочка была очень похожа на отца. В начале робкая и боязливая, теперь она была жизнерадостной и веселой. И горячо любила своего папу - сыщика, и гордилась им, и переживала за него. И теперь должно быть выглядывала в окно его шляпу... Размышления Фора были прерваны движением людей к выходу. Недолго думая, он обратился сразу ко всем вышедшим женщинам: - Простите, кто из вас Катрин Безье? - Я, - робко выступила вперёд высокая немолодая худощавая женщина в скромном темно-синем платье. - Вы служили камеристкой у покойной графини де Леви? - Да, но недолго, - говорила она ему на ходу. Видимо торопилась домой. Сыщик отставал от нее ни на шаг. - А Вы, простите, детектив Фора? - Да. - У меня для Вас письмо от графини. - Для меня? - он даже остановился от удивления. Вот это поворот! - Именно для Вас, - женщина улыбнулась, - извините, я спешу. Мне нужно закончить заказ. А письмо у меня дома. Не могли бы мы немного ускорить шаг? Ее комната отличалась аккуратностью и простотой убранства. В ней не было ничего лишнего, никакого беспорядка. В углу висела большая православная икона. На столе было разложено шитье. - Я теперь шью на заказ и тем зарабатываю себе на жизнь, - сказала она, предложив ему присесть на стул. Из недр шкафа был извлечен мятый конверт. - Прежде чем я примусь за чтение, можно задать Вам пару вопросов? - Конечно, - отвечала женщина уже за работой. - Откуда графиня знала обо мне? - Все сейчас наслышаны о Вас. - Но почему она адресовала это письмо после своей смерти? - Этого я не знаю. Но думаю, что ответ Вы найдете в самом письме. - Хорошо. Тогда другой вопрос, что Вы делали в русской церкви? - У меня русские корни. Бабушка водила меня туда. И я хожу по воскресеньям и праздникам. - Почему Вы отказались ездить с графиней в Монте Карло? Почему отказались от денег? - Видите ли, мсье, - Катрин тяжело вздохнула, - я обнаружила у себя на тот момент признаки чахотки. Я скоро уйду в мир иной. Недолго уж осталось. И мне не хотелось брать на душу этот грех. Я скопила немного денег, чтобы выкупить место на русском кладбище Сент Женевьев де Буа рядом с могилкой бабушки. Больше мне ничего уже и не нужно. Детектив был поражен этим смирением перед судьбой. Он незаметно оставил пожертвование для этой странной женщины на швейном столе и откланялся. Поздним вечером при свете лампы он читал письмо графини, написанное мелким бисерным почерком: " Уважаемый мсье Фора, если Вы держите в руках это письмо, значит я не просчиталась. Расследование доверили Вам. Дело о пропавшем наследстве. Сейчас я смеюсь, думая об этом. Но это правда - я виновата во всем. Я не хотела оставить им ни единого су! Меня выдали замуж без моего желания за нелюбимого человека ещё восемнадцатилетней. Это был семейный расчет. Шарль де Леви тоже никогда меня не любил и не ценил. Он изменял мне с первых дней семейной жизни. И я знала об этом. Но, принуждаемая своей матерью, должна была терпеть молча. Даже когда он в нетрезвом виде возвращался домой и поднимал руку на меня, беременную - я терпела молча. И тихо ненавидела его. Моя ненависть усиливалась от семейного предания, что наши предки в Лангедоке приютили в своем замке еретиков - катаров, альбигойцев, с которыми потом жестоко расправились паписты и крестоносцы, среди которых были предки моего мужа. Я нарочно повесила в своей спальне эту гравюру, которой Вы должно быть немало удивились. Я не любила своих сыновей. Старший унаследовал алчность и скупость своего отца, а младший - его увлечения противоположным полом, страстью к хористкам и балеринам в Опера. Я не взлюбила также своих хитрых и лицемерных невесток. Когда у старшего родились дети - мои внуки, то я испытывала поначалу симпатию к Агнес, она была в детстве так непосредственна и мила, напоминая меня в ее возрасте. Но вскоре, наученная своей матерью, девочка изменилась, тоже стала лицемерить и лгать. За это я невзлюбила и ее. Когда мне исполнилось тридцать пять, я решила, что пора бы уж стать богатой вдовой. Ведь не зря, когда муж развлекался в Опера, я изучала справочники о ядах. Его не стало и я быстро прибрала все к своим рукам. Сыновья стали совершеннолетними и мне пришлось выделить им определенные части имения, но не более, чем я рассчитывала. Остальное я промотала в Монте Карло инкогнито, всем назло. С моим невезением в рулетке это было вовсе не трудно! Я чувствовала уже приближение смерти, болезнь под названием рак уже сразила меня. Ненависть сожгла мою душу. Мне нечего терять. Единственным светлым человеком на моем жизненном пути была моя бывшая камеристка Катрин, не пожелавшая за деньги сотрудничать. Поэтому ей я доверила передачу письма. Я всю жизнь не верила ни во что святое и не молилась. Но теперь меня охватывает ужас: а вдруг загробная жизнь, в которую я не верила, все же существует? Впрочем, Вам тоже не дано ответить на этот вопрос. P.S: Я все таки пожалела Агнес и спрятала для нее шкатулку с драгоценностями в потайном месте. Где именно - Вам подскажет та самая картина..." На утро мсье Фора был уже в замке и присутствующие с вытянутыми лицами выслушали его рассказ о письме и розыгрыше старухи. Нетрезвый Жиль потом от злости разбил свой бокал о портрет матери в траурной рамке, с которого она будто насмехалась над ними. Детектив подозвал к себе Агнес и сказал только одну фразу: - Ищите в старом, заваленном камнями колодце возле замка. - И, получив гонорар, с честью вернулся домой, где дочь с ласковой улыбкой подала ему чашку чая. Скоро она станет настоящей хозяйкой, улыбнулся Фора, лет через восемь - десять выдам ее замуж за какого-нибудь нотариуса и буду на старости лет нянчить внуков. Как хорошо! И он погрузился в сладкую дрёму в своем кресле.