Лабиринт

***

      Я тогда уже дружил и с Женькой и с Аней, окончательно сжился со своей ориентацией и всерьез начал задумываться о том, что нужно забить на печальный первый опыт и наконец найти себе кого-то, потому что просто смотреть как друзья активно познают мир отношений и не принимать в этом никакого участия становилось совсем невыносимо. Даже чужие разочарования вызывали больше зависти, чем сочувствия. Хотелось жить по-настоящему, а не существовать, опасаясь возможных предательств. Тогда и появился Дэн.        Старше на два года, неуправляемый, безбашенный, эгоистичный, будущий наследник отцовской фирмы, беззастенчиво раскидывающийся родительскими деньгами и никогда не выходящий из образа плохого парня. У человека, ищущего серьезных отношений, Дэн должен был вызывать только одно желание: бежать как можно дальше и не оглядываться, но меня к нему с первой же встречи словно магнитом притянуло. Это было каким-то безумием, потому что, чем больше меня предупреждали, что ничего хорошего из этого не выйдет, тем сильнее я в этом увязал, совершенно тогда неспособный сопротивляться напору, с которым он, будто танк, пер напролом, на корню уничтожая любые зачатки сомнений. Тогда казалось, что я выиграл в лотерею и все чувства свелись к яркому слепящему восторгу.        У Дэна все было слишком, где-то на самой грани безумия. И любовь его тоже была такой же: яркой до рези в глазах. Всегда казалось, что еще немного и мы сорвемся, но от этого перехватывало дыхание и хотелось большего. Тогда казалось, что он действительно тот самый... Хотя, в общем-то, он им и был. Самым первым, самым охренительным, самым любимым, позже самым ненавистным, а уже потом, несколько лет спустя, самым близким, потому что никто, кроме него, так и не смог настолько глубоко влезть ни в душу ни в сердце.        Тогда середина второго курса была. Анька еще только познакомилась с Серегой и у них пышным цветом цвел букетно-конфетный период, Женек, кажется, связался с какой-то первокурсницей, которая эксплуатировала его добродушную натуру по полной программе, а я вдруг понял, что умудрился отхватить себе в единоличное пользование одного из самых желанных пятикурсников. Мы тогда уже месяца три как самозабвенно трахались, но все это происходило как-то спонтанно и где угодно, кроме постели, а потом была новогодняя вечеринка – у меня своя, а у Дэна своя. Было и какое-то безумное количество дешевого вина, и тазик «Оливье», и, наконец, бутылка припертого Женьком офигенного по тем временам «Абрау-Дюрсо»... Мы с Анькой, как два идиота, писали желания на листочках, жгли их и пили с пеплом это шампанское под бой курантов. Женек ржал над нами... Я до сих пор не знаю, что там Анька загадала, а вот мое желание сбылось ровно через полчаса после курантов: на пороге моей квартиры каким-то чудом материализовался Дэн с бутылкой «Moët» и предложением продолжить праздновать у него дома и наедине. Тогда я впервые оказался у него дома.       Дэн никогда не говорил, что мы встречаемся, но не заметить, что теперь он проводит большую часть времени со мной и игнорирует все подкаты было нереально. Плакатов с надписями «мы с ним спим», конечно, никто из нас не вывешивал, но слухи ползли и естественно дофига кто им верил. В результате за последующие полгода я, в довесок к своему внезапно исполнившемуся желанию, приобрел некоторое количество проблем из-за того, что о моей ориентации теперь теоретически знало намного больше людей, чем мне хотелось бы, и меня люто возненавидела вся та часть универа, которая носилась за Дэном в тщетных попытках привлечь его внимание. От откровенных издевательств, физических расправ и попыток испортить мне жизнь спасало тоже только то, что Дэна все-таки побаивались и прекрасно понимали, что если тронут меня, то он это просто так не оставит. Не сказать, что все это мне нравилось, скорее, мне было пофиг, потому что я просто тихо охреневал от свалившегося на меня счастья, и обращать внимание на всякие неприятные мелочи хотелось меньше всего.       Дальше больше. Я перешел на третий, Дэн выпустился и решил отпраздновать это радостное событие ни много ни мало двухнедельной поездкой в Прагу. Меня же просто поставили перед фактом, вручив билет на самолет. Как я получал загранник и визу в максимально сжатые сроки – это, конечно, отдельная песня, но в результате я все же сел в этот проклятый самолет и впервые побывал за границей с единственным человеком, с которым хотел бы это сделать на тот момент.       Чего там только не было... И «XXXX», в которых Дэн оставил такую сумму, что у меня волосы дыбом встали, и какой-то бар, принадлежащий русским, где мы пили абсент до самого утра, и стриптиз-клуб, но кроме всего этого я узнал, что с Дэном, оказывается, можно часами бродить по маленьким узким улочками и просто разговаривать о том, что придет в голову, восхищаться готическими соборами и на полном серьезе обсуждать историю, а еще разыскивать какие-нибудь интересные места и наслаждаться прекрасными видами. Именно там мы впервые оказались действительно наедине, обедали и иногда ужинали в маленьких уютных ресторанчиках, просыпались вместе, пили кофе и обсуждали планы на день. Там он впервые пустил меня в свою жизнь по-настоящему. Нет, он не оказался вдруг нежным, мягким и ранимым, но исчез пафос и появились чувства, про которые он говорил совершенно свободно... Тогда-то я и понял, что пропал окончательно и бесповоротно.        Прага закончилась непозволительно быстро, но мне все казалось, что должен быть у этой поездки какой-то логический конец, а не такой, что мы вернемся в Питер и снова будем просто трахаться... И сидя в самолете, где-то между небом и землей, я все-таки решился и впервые признался Дэну в любви, потому что именно там это казалось правильным. Не сказать, что я сильно надеялся на взаимность, но, к своему полному офигеванию, ехал из «Пулково», зная, что мои чувства все же взаимны.       Вернулся я затраханный до полусмерти и такой счастливый, что Анька с Женьком с ходу предложили к психиатру сходить, потому что нормальный человек все время улыбаться не может, а мать с отцом поставили условие, что либо я иду сдавать тест на наркотики, либо переезжаю из бабушкиной квартиры обратно домой. Тест я сдал, к психиатру, естественно, не пошел, но, в конце концов, все от меня отстали и я продолжил быть счастливым.       А еще через несколько месяцев мы с Дэном оказались в одной квартире в качестве сожителей, причем квартира была моя – не слишком презентабельная однушка в девятиэтажной панельке – так как объяснить моим родителям, почему я там не живу, не смог бы даже он, а вот рассказ, что Дэн бедный студент и жить ему негде – вполне прокатил, благо ни мама, ни отец в брендовых шмотках, которые были на нем надеты, не разбирались и в совместном проживании двух парней ничего кроме дружбы не видели. Зато инициатива была не совсем моя: когда у меня началась учеба, а Дэн все-таки вспомнил, что у него есть некоторые договоренности с отцом, и решил наконец поработать, оказалось, что видеться мы можем всего пару раз в неделю и этого обоим катастрофически мало. Сначала он в наглую «похищал» меня с учебы, когда ему вздумается, потом, когда я объяснил все же, что меня такие расклады не устраивают, стал заявляться ко мне чуть ли не посреди ночи, а еще некоторое время спустя я обнаружил, что его вещей в квартире чуть ли не больше, чем моих собственных. Дэн ничуть не расстроился, привез еще немного шмоток, окончательно оккупировав мой шкаф, и домой теперь ездил только изредка, исключительно для того, чтобы его мать не решила вдруг заинтересоваться личной жизнью сына и принять в ней активное участие.       И это было началом конца, собственно...       Дэну хотелось забивать хрен на работу, ходить на какое-то безумное количество вечеринок, напиваться и не только, трахаться до рассвета и спать до обеда, а мне нужно было не просто делать вид, что получаю образование, а реально учиться, потому что у меня не было теплого местечка будущего директора под боком у богатого папочки. В таком режиме мы протянули где-то до марта...        Еще какое-то время я наивно думал, что нужно просто дожить до сессии, а потом у меня начнутся каникулы и все снова станет хорошо, но ссоры между нами росли в геометрической прогрессии. Затрахан я теперь был практически только учебой, а Дэн начал испаряться из моей жизни и квартиры так же незаметно, как в ней появился. Все его вещи все еще были на месте, но сам он мог пропасть на несколько дней без каких-либо объяснений и оправданий и это, естественно, приводило к очередной ссоре, после чего он опять пропадал. Замкнутый круг, из которого не было выхода.       Конечно выход все же существовал, но отношения у меня были первые, а мозгов так себе, к тому же долги по зачетам и предстоящая сессия нифига не добавляли душевного равновесия, и я не нашел ничего лучше, чем включить «ревнивую женушку». Дэну, естественно, такие приколы не понравились и он стал появляться дома еще реже, чем прежде. По универу поползла очередная волна слухов, исходящая от нескольких человек с пятого курса, которые продолжали вращаться в компании Дэна, и до кучи я теперь регулярно начал отхватывать оскорбления брошенные в спину. Высказывать что-то в лицо и тем более пытаться как-то взаимодействовать со мной физически, благо, никто все еще не решался, потому что слухи слухами, а «официального» подтверждения, что у нас нихрена не клеится, все же не было: о том, что происходит на самом деле из моих знали только Анька с Женьком, а Дэн, скорее всего, вообще никому ничего не говорил – насколько я знал, в его окружении не было ни одного человека, которому он доверял бы настолько, чтобы рассказывать о личном и сокровенном. В том, что я не просто очередной проходной вариант сомнений у меня даже не возникало – в этом я ему верил, как себе.       Естественно, бесконечно так продолжаться не могло. Варианта существовало два: либо мы ищем компромисс, миримся и живем долго и счастливо; либо разбегаемся, чтобы не ебать друг другу мозги. Как найти этот самый компромисс я понятия не имел, а Дэн, скорее всего, и слова-то такого не знал, фигурально выражаясь. Анька с Женьком мне тоже особо не помогли: Женек, который сразу сказал, что ему «эти мои отношения» не нравятся, посоветовал гнать Дэна поганой метлой и жить, наконец, нормально, а Анька говорила, что сама бы такое терпеть ни за что не стала, но при этом понимает, что у меня «Любовь», а что с этим со всем делать – понятия не имеет. Разговаривать с самим Дэном, конечно, тоже пробовал, но в результате все сводилось к тому, что должен принимать его таким, какой он есть, и вообще, я знал на что подписываюсь.       Конечно, чуть не до слез было обидно, но все же приходилось признать, что он прав, даже более того, он мне никогда ничего не обещал. В общем, он переживал наши разногласия по-своему, а я прямым ходом скатывался в беспробудную депрессию. С учебой тоже не ладилось, родители вообще не понимали, что происходит, друзья понимали, но просто не знали, как и чем мне помочь. И пока я рефлексировал, Дэн видимо решил, что с него хватит...        Расстались мы, конечно, феерично: после очередного загула Дэн обнаглел настолько, что притащил в мою квартиру, в нашу постель какую-то девку. Тот скандал мои соседи запомнили, наверное, очень надолго, потому что мой семиэтажный мат и полуголую девицу в подъезде не заметить было просто невозможно. Уже потом, много позже, когда успокоился и вернулся к нормальной жизни, я понял, что это была показуха чистой воды, потому что какой бы эгоистичной сволочью Дэн не был, он бы меня так не предал. Просто он не мог прийти и сказать, что отпускает меня – для него это было все равно что наизнанку вывернуться, а я бы так и продолжал грызть себя изнутри в попытках перекроить свою жизнь под него. Нам обоим нужен был пинок, чтобы выбраться, и он этот пинок обеспечил, при этом оставшись самим собой. Наверное, он еще думал, что так мне будет легче, а то, насколько такая ситуация для меня унизительна, в его светлую голову, конечно же, не пришло... Но все эти умные мысли были потом, а тогда я пиздец как страдал.       Не изменяя своему характеру, Дэн строил из себя оскорбленную невинность, демонстративно забирал вещи, устраивал разборки, да и вообще всячески провоцировал, доводя меня до ручки. Учеба шла по пизде. Слухи по универу расползались с такой скоростью, что я от каких-то левых людей узнавал о своей личной жизни такие подробности, о которых сам никогда не догадывался. Ко мне теперь доебывались все кому не лень, и пару раз нам с Женьком даже пришлось набить особо рьяным морду, чтобы неповадно было. Нашлись, правда, и сочувствующие, которые добавили этим придуркам пару сломанных носов и ребер, чтобы они уж точно урок усвоили, но выяснять личности своих «тайных поклонников» желания не было никакого – голова была забита другим.        Понятия не имею к чему бы все это привело, но в один прекрасный день, когда градус интереса к моей личной жизни вырос до небес, а я был в буквальном смысле на грани нервного срыва, мои верные друзья решили, что с меня достаточно. Анька тогда приехала ко мне с парой бутылок коньяка и заявила, что мы пьем до тех пор, пока я не пойму, что я идиот, который гробит свою жизнь и не возьмусь за голову, а Женек, как я потом узнал, в тот же день выловил Дэна и очень даже серьезно пообещал переломать ему ноги, если еще хоть раз ко мне сунется. И Дэн знал уже тогда, что Женек такими словами просто так не раскидывается. Не знаю, что сработало, угроза Женька или то, что Дэн наконец и сам понял, что перегнул палку, но через пару дней он буквально испарился в неизвестном направлении.       По–началу я даже не понял, что произошло, но после того, как мне перестали трепать нервы, я все же включил мозг и решил, что нужно приводить свою жизнь в порядок.       И на какое-то время все затихло. Женя с Аней, убедившись, что я никаких глупостей делать не собираюсь, уменьшили опеку до приемлемого уровня, остальные довольно быстро нашли себе новый повод для сплетен, Дэн так и не появлялся, а сам я потихоньку успокаивался, в основном занимаясь учебой, которая оказалась отличным отвлекающим от всяких глупостей фактором. И все, может быть, тогда бы и закончилось, но чем упорнее я пытался забыть, тем яснее понимал, что ничего из этого не выйдет. Долги я, наконец, сдал, сессию даже не слил, а когда начались каникулы появилось и дохрена времени, чтобы снова покопаться в себе.        Простить предательства я не мог, а разлюбить не успел. Хотелось поскорее забыть, но в этом совсем не помогали ни квартира, которая без Дэна казалась совершенно пустой, ни общие знакомые, которые нет-нет, да упоминали о нем, снова пробуждая прежние чувства, причем не только негативные, но и те яркие, острые, от которых ноги подкашивались и крылья росли. Ориентация моя теперь не была секретом и периодически, кроме презрения и оскорблений, я получал предложения вполне определенного характера, но, во-первых, желания кого-то пускать в свою постель у меня не было никакого, а во-вторых, мое подсознание упорно сравнивало каждого с Дэном и такой конкуренции не выдерживал, конечно же, никто. В результате я стремительно скатывался в прежнее бесцветное существование, а хотелось снова гореть...        Дэн появился где-то месяца через три и, как всегда, не смог сделать это тихо и незаметно. Он прикатил на новом красном Мерсе, загорелый, веселый, безбашенный, тут же собирая вокруг себя всех тех, кто с моим появлением было потерял надежду заполучить его хотя бы на одну ночь. Он снова разбрасывался деньгами, каждый раз появлялся с новой пассией, развлекался по полной... А мне же хватило лишь одной встречи, чтобы понять: ничерта между нами не закончено, и разрыв ему дался не так легко, как он хотел показать. В ту встречу мы оба корчили из себя шутов, делая вид, что нам все равно, но голодные откровенные взгляды друг от друга не спрячешь, а бешено бьющееся сердце из груди не вырвешь.        Хватило нас на несколько недель, а потом, как бы ни старались избегать друг друга, все равно очутились в одной компании, в одной квартире и, что самое страшное, на одной слишком маленькой темной кухне.        Был чей-то день рождения, я уже и не помню чей, и все уже были пьяны. В пятнадцатиметровой комнатушке было шумно, тесно, а от сигаретного дыма резало глаза, и если поначалу я то и дело бросал на Дэна осторожные взгляды, то через пару часов мог хоть в упор на него пялиться – никто бы все равно не заметил. Понимая, что ни к чему хорошему это не приведет, уверенный, что меня никто не заметил, свалил на кухню.        Не включая света, устало прислоняюсь к прохладной дверце довольно урчащего холодильника «ЗиЛ» и смотрю в окно: тусклый свет дворовых фонарей до девятого этажа не добирается и на черном небе даже видны тусклые городские звезды. Голова идет кругом – все-таки со спиртным я перебрал. За спиной раздаются шаги и щелчок зажигалки. Тут же меня окутывает облако дыма с вишневым ароматом.       – Все так же предпочитаешь тишину? – от его голоса по телу рассыпаются мурашки, заставляя поежиться.        – А ты что-то, я смотрю, изменяешь своим традициям, – отвечаю просто констатируя факт, – мало того, что молчишь больше, чем говоришь, так еще и трезвый.       Дэн усмехается:       – Зато ты выпил за нас двоих.       Мне даже поворачиваться не нужно – спиной чувствую его взгляд, его дыхание, его присутствие...       – Там просто слишком душно, к тому же я пообедать забыл, – и сам не понимаю, зачем оправдываюсь.        Дэн выпускает еще одно облачко дыма:       – Как всегда...        – Ты мне о прошлом напоминать пришел? – спрашиваю, а у самого все волосы на затылке дыбом стоят.       – Нет, – и больше никаких объяснений, просто «нет».       Вздыхаю, понимая, чего от меня добиваются, но сейчас я не слишком настроен играть в дэновскую излюбленную игру «вопрос-ответ», правда, желание выяснить причину его появления оказывается сильнее:       – А зачем?       Дэн приближается еще на несколько невидимых сантиметров и протягивает руку, чтобы затушить сигарету в пепельницу, которая как раз стоит на подоконнике, а меня кроет от его близости. Тело до сих пор помнит каждое его прикосновение и хочет повторить. Я хочу. Руку он не убирает, прижимая ладонь к моему животу:       – Хочу извиниться, – шепчет в самое ухо, запуская по телу волну дрожи и мурашки по спине.       Такая малость...       И я сдаюсь.        Даже не пытаюсь отстраниться и Дэн тут же этим пользуется, прижимая к себе вплотную.       – За что? – я понятия не имею зачем спрашиваю.       – За то, что сделал тебе больно, – почти касаясь губами мочки уха с маленьким гвоздиком сережки – его подарок.       Все так же смотрю в окно, только теперь уже не на звезды, а на наше призрачное отражение. Кажется даже встречаюсь там с ним взглядом. Нащупываю кончиками пальцев сбитые и еще не до конца зажившие костяшки на его правой руке:        – Ты сам себя за это уже наказал, – подушечками по шершавой коже.       – Так ты простишь меня? – проводит носом по краю уха, зарывается в волосы.       Не выдерживаю и наконец поворачиваюсь, оказываясь с ним лицом к лицу:        – Я давно простил, но повторения не хочу… – выдыхаю в самые губы. – Мы переоценили свои возможности…       Дэн смотрит мне в глаза и улыбается:        – Повторения и не будет… – наклоняется чуть ниже и целует.        Первая реакция – оттолкнуть и сбежать отсюда нафиг, но быстро понимаю, что не смогу. Меня с головой накрывает почти позабытое чувство невероятного восторга, как в первый раз. Я будто оказался у самого края пропасти, сделал последний шаг и теперь падаю, с каждым мгновением приближаясь к земле, но твердо зная, что меня поймают. Когда воздуха начинает катастрофически не хватать, а ноги начинают подкашиваться, Дэн прерывает поцелуй так же резко, как и начал. Как обычно. Отстраняется и подцепляет пальцами мой подбородок:       – Родной, поехали из этого гадюшника.       Мысли в голове путаются и сердце все еще стучит так, что мне кажется я его слышу. Словно сквозь туман понимаю, что Дэн и правда совсем не любитель таких вот посиделок – у него масштабы покруче.       – Что ты вообще здесь забыл? – спрашиваю, скорее просто, чтобы убедиться в собственной правоте.       – Тебя, – вот так вот просто.       И именно в этот момент в кухню с диким грохотом вваливается какое-то малоадекватное тело, которое отчаянно матерится, спотыкаясь обо все подряд. Вдруг вспоминаю о том, что где-то там в комнате остался Женька, который, в отличие от меня, Дэна не простит еще очень долго, и если он увидит эту живописную картину, то достанется всем, кто под горячую руку попадет. Дергаюсь в попытке вырваться из объятий, но Дэн только хмыкает и прижимает сильнее. «Тело» тем временем, наконец, находит, где включается свет и врубает его на полную мощность. Зажмуриваюсь, но перед этим все же успеваю рассмотреть, что это не Женя. Это, конечно, хорошо, что не Женя, но совсем не значит, что лапающие друг друга парни вызовут дикий восторг. А Дэн держит крепко. «Тело» совершенно бесцеремонно оттесняет нас от холодильника, роется в нем, матерится в него же, но так ничего и не найдя, громко хлопает дверцей и покидает кухню, даже не забыв выключить свет.       В тишине слушаем, как оно уходит в комнату и только потом утыкаюсь лбом Дэну в плечо:       – Похоже, что мне придется согласиться на твое предложение, – слова сквозь смех звучат не слишком четко, но я уверен, что Дэн поймет. – Они уже явно людей от мебели не отличают.        – Отлично, – гладит меня по спине и кажется облегченно выдыхает. – Ты только телохранителя своего предупреди, а то он меня кастрирует потом.       Это он про Женька что ли?       Меня пробивает на еще больший ржач: есть хоть кто-то, кого Дэн реально побаивается. Отсмеявшись, решаю воспользоваться тем, что эта не запланированная пауза дала возможность хоть немного прочистить мозги:       – Только давай сразу проясним: это же не значит, что мы снова вместе?       Дэн задумывается всего на мгновение:       – Нет. И даже если ты захочешь этого, то все равно – нет, – смотрит мне в глаза сквозь окружающую нас темноту. – Мне, да и тебе самому, я думаю, намного больше нравится, когда у нас с тобой просто крышесносный секс, а не выяснение отношений… Не хочу больше этого. Не хочу больше обязательств, и если ты сейчас не уйдешь со мной, то я все пойму.       Делаю глубокий вдох, будто собираюсь нырять очень глубоко:       – Уйду...       Я на сто процентов уверен, что делаю именно то, чего хочу. Наверное впервые за несколько месяцев, но все равно по телу пробегает легкая дрожь. Это не страх, это как предвкушение чего-то такого... Необычного, немного странного... Сумасшедшего и по-своему совершенного.       Интересно, а я потом вынырну?