Лабиринт

***

      Утро понедельника радует относительной прохладой и затянутым облаками небом, которое дает надежду на то, что в офисе все же не придется вариться заживо. Дэна поднимаю практически пинками – он, в отличие от меня, по-прежнему работает на своего отца и может себе позволить явиться в офис хоть к обеду. Или вообще забить и не прийти.       – Я тебя люблю, но иногда ты просто монстр, – бубнит куда-то в подушку, явно не собираясь даже глаза открывать. – Нет, чтобы минет с утреца отстрочить...        Ага! Бегу и спотыкаюсь!        – Давай в темпе! Я все равно не разрешу тебе остаться. Уйдешь не только без минета, но и без кофе, – обрисовываю ему положение дел и ухожу на кухню.        Пока колдую над туркой, слышу как хлопает дверь в ванной, включается вода. Выползает на кухню как раз к тому моменту, когда разливаю кофе по чашкам.       – Доброе утро, – приобнимает со спины и целует в шею.       – Я уже перестал быть монстром? – останавливаю его руку, которая успела заползти под пояс брюк спереди, и выворачиваюсь из объятий.        – Еще не совсем, – улыбается, а потом, пока ничего не успеваю сообразить, притягивает меня обратно к себе и целует.        И я отвечаю... Потому что в противном случае все утро буду думать не о работе, а о том, что у меня стоит... Ну еще и потому, что хочу ответить.        Не прерывая поцелуя, заставляю Дэна развернуться и подталкиваю, пока он не упирается в кухонные ящики. Дальше он соображает и без моих подсказок – садится на столешницу так, что я оказываюсь у него между ног. Возбуждение накатывает пульсирующей жаркой волной, зарождаясь где-то в животе и растекаясь по всему телу, передается Дэну. Мы начинаем двигаться практически одновременно... Продолжая целоваться, расстегиваем друг другу ширинки. Мои брюки падают сами, а ему приходится привстать, чтобы стащить джинсы.        Ненадолго отстраняюсь и, глядя прямо в серо-стальные шальные глаза, одним плавным движением облизываю ладонь. Дэн шипит что-то непереводимое сквозь зубы и придвигается ближе. Теперь между нашими телами и пара миллиметров вряд ли наберется.        Не опуская взгляда, обхватываю влажной ладонью оба наших члена и начинаю двигать вверх-вниз. Его пальцы тут же впиваются в мою задницу...        Целуемся, как обезумевшие. Его руки то поднимаются выше, забираясь под рубашку, то снова спускаясь на ягодицы. Я, кажется, намертво вцепился правой рукой в его волосы, пока левой двигаю все быстрее.        Глотаем стоны друг друга вместе с воздухом... Со столешницы что-то падает и с грохотом катится по полу. Сжимаю сильнее... Еще пара жестких скользящих движений и кончаем с разницей в несколько секунд... Долго, приятно, тягуче...        Еще какое-то время не двигаемся, уткнувшись друг другу в плечи и пытаясь отдышаться, а потом у Дэна на телефоне срабатывает будильник, который он, оказывается, все-таки ставил, и мир снова приходит в движение. Я понимаю, что теперь уже точно катастрофически опаздываю и несусь в комнату, чтобы сменить рубашку, потому что та, что на мне безнадежно испорчена и измята. Попутно приходится искать и что-нибудь для Дэна, пока эта скотина, вообще не напрягаясь, наслаждается моим свежесваренным кофе.        – Можешь не возвращать, и свою забрать не забудь, будь добр! – швыряю в него одной из своих не слишком любимых футболок и, пока он переодевается, все же успеваю сделать пару глотков кофе.       Выгоняю его в прихожую. Обуваемся. Молча выслушиваю комплименты своей заднице. Перед самым выходом хватаю с вешалки пиджак, а с тумбочки ключи.       Спускаемся по лестнице, не потому что с лифтом проблемы, а потому что с третьего так реально быстрее. Широкие каменные ступени мелькают под ногами, а за отполированные деревянные перила успеваю хвататься только на поворотах, чтобы скорректировать траекторию. Когда уже берусь за ручку двери, Дэн резко дергает за руку, пригвождая к окрашенной зеленой краской стене, и целует.        Ну зашибись! Кто еще из соседей не в курсе моей личной жизни?!       – Придурок! – отталкиваю его от себя и поправляю съехавший на сторону галстук.        А Дэн смотрит на все это с раздражающей улыбочкой:        – Мне нравится, когда ты злишься...        – И ты бы меня сейчас трахнул! – договариваю за него. – Угадал? – вопросительного вскидываю бровь. – Можешь остаться здесь и подрочить, а я уже пиздец как опоздал!        Не смотрю на его реакцию и не дожидаюсь ответа. Открываю, наконец, злосчастную дверь и ухожу.        Уже из машины вижу, как он выходит из парадной, прикуривает, выпускает в небо первую струйку дыма и только потом, неспеша, направляется к своему мерсу, выделяющемуся на фоне остальных, преимущественно серых и черных машин, кроваво-красным пятном. Смотрит на меня сквозь лобовое стекло и довольно лыбится, скотина!        Поворачиваю ключ зажигания.

***

      Сижу в кабинете, просматривая, наверное, в тысячный раз и так уже до дыр засмотренный договор с французами, до приезда которых остается еще полчаса. За три месяца работы в нем уже выверено, проверено и перепроверено каждое слово, запятая и даже каждый знак переноса, но себя нужно хоть чем-то занять. Когда буквы перед глазами отказываются складываться в хоть сколь-нибудь осмысленные слова, откидываюсь на спинку кресла и, оттолкнувшись ногой от пола, разворачиваюсь лицом к окну, занимающему всю стену. Утренние пушистые облачка как-то незаметно превратились в тяжелые свинцово-серые тучи, которые висят так низко, что кажется вот-вот будут задевать крыши домов и, глядя на них, я, конечно, мечтаю о том, как было бы здорово, если бы пошел дождь.        На столе оживает местный телефон. Развернувшись обратно, поднимаю трубку.        – Доброе утро, Михаил Андреевич, – воркует Наталья.       Морщусь от такого обращения, но отвечаю все равно спокойно:       – Доброе, Наташ.        Не слишком люблю, когда ко мне обращаются по имени-отчеству, но должность начальника отдела обязывает, так что приходится мириться.        – Вас Сергей Александрович просил зайти к нему до начала встречи.        Отлично. Хоть так убью время.       – Хорошо, сейчас подойду, – кладу трубку и складываю необходимые бумаги.       Оказавшись в приемной Карелина, подхожу к Наталье, которая сосредоточенно копается в своем телефоне и даже не замечает моего прихода. Перегибаюсь через ресепшен и интересуюсь:        – Ждет?        Наталья вздрагивает и поднимает на меня глаза:        – Конечно. Проходите, – улыбается, пряча телефон, на который пришло сообщение.       Мне, в общем-то, глубоко плевать, чем она занимается – обзаведусь своей секретаршей, а ещё лучше симпатичным секретарем, его и буду контролировать – так что просто коротко киваю и иду к Карелину.        – Михаил Андреевич, – доносится в спину, когда я уже практически открыл дверь директорского кабинета.        Оборачиваюсь.       – Вы простите, что с выходными так вышло... – и не вооруженным взглядом видно, что она говорит это искренне.       Может действительно чувствует себя виноватой, а может за свою зарплату переживает – Карелин косяки редко спускает.        В любом случае устраивать разборки не имеет никакого смысла, выяснять, что именно у нее случилось, желания тоже нет, так что отделавшись вежливым:        – Ничего страшного, главное, что все удалось уладить, – закрываю тему и захожу, наконец, к Карелину.       Сергей Александрович стоит у окна, засунув руки в карманы брюк и рассматривает пасмурное небо. Я не единственный, кто надеется на дождь – такая духота может вывести из себя кого угодно, даже спокойного и непробиваемого Карелина.        Вообще, Карелин с первого взгляда производит впечатление довольно мягкого человека, но все, кто ведет с ним какие-либо дела прекрасно знают, что на компромиссы он идет очень редко, своего не отдает никогда, а условия всегда ставит жесткие. Поначалу мне не слишком нравились эти качества – не имея практически никакого опыта, я по глупости считал, что такое ведение бизнеса неприемлемо – но потом мне рассказали, что начинал он еще в лихие девяностые и сразу стало понятно откуда такие замашки. Впрочем, вникнув в дела "Регала" и прижившись, я и сам увидел, насколько погорячился с выводами: сотрудников Карелин хоть и держит в строгости, но никогда не обижает; партнеры его вполне искренне уважают, потому что на чужое он не зарится, а свое любой разумный человек не упустит; да и вообще, фирма растет, доход стабильный приносит и все работает, как часы. Буквально через месяц должен заработать ещё один цех, например, и договор с французами имеет к этому непосредственное отношение. Так что сейчас я целиком и полностью своего шефа поддерживаю, а заодно, пока есть такая возможность, стараюсь научиться у него как можно большему.       Поняв, что мой приход остался незамеченным, стучу костяшками по дверному косяку, обнаруживая свое присутствие, и здороваюсь:       – Утро доброе, Сергей Александрович. Вызывали?       Карелин кивает и только потом поворачивается ко мне лицом:       – Доброе. Проходи, садись, – взглядом указывает на кресло для посетителей.       Пока пересекаю внушительное пространство кабинета, обходя по пути небольшой стол для переговоров, он устраивается за своим столом, вальяжно откинувшись на высокую спинку черного кожаного кресла и интересуется:       – По французам все готово? – устало трет глаза и одевает очки.        Вопрос этот я слышу уже наверное в сотый раз, но, учитывая вчерашний "сюрприз" с их прилетом, Карелин может задать его еще раз двести.        – Да, – киваю. – Осталось только по срокам разобраться, но с этим вряд ли какие-то проблемы будут, а вот с оплатой... Они ж так и не согласились на наши условия.        – Хорошо, значит, сегодня додавим и, надеюсь, к концу недели разгребемся, – Карелин, похоже, в своей победе не сомневается. – Я вот что сказать хотел: французы твой проект, ты их с самого начала ведешь, так что и заканчивать тебе.        – В смысле? – не совсем понимаю, к чему он ведет, озвучивая и так известные нам обоим факты.       – Заключим договор, посмотрим как пойдет... Если никаких срывов и проблем не будет, то через пару месяцев поставлю Сомову твоим замом, а ты будешь, кроме отдела, еще и некоторыми моими делами заниматься, – смеряет меня серьезным взглядом.        Немного подзависаю от такого поворота.        Маринино повышение я уже давно пробиваю и не только потому, что мы с ней не одну собаку вместе съели, но и потому что она объективно одна из самых перспективных и толковых моих менеджеров, а вот мое собственное "повышение" оказывается для меня сюрпризом, причем не слишком вдохновляющим. У Карелина имеется дочь, которая в будущем естественно и должна унаследовать место генерального, только вот девочка, что называется, "с характером", а Сергей Александрович как-то обмолвился, что был бы спокоен, если бы, в качестве правой руки, рядом с его наследницей оказался такой, как я, и теперь, похоже, собрался воплощать свои слова в жизнь. Да, это весьма заманчивая перспектива, но только вот к чему она приведет? Замом генерального меня уж точно никто не сделает... А вот оказаться на побегушках имею все шансы.       Надеясь, что Сергей Александрович не прямо сейчас хочет услышать от меня ответ, спрашиваю:       – Вы об этом поговорить хотели?        – Что-то не вижу радости, – Карелин вскидывает брови. – Миш, тебя если что-то не устраивает, так ты говори, не стесняйся!       – Не ожидал просто... – выкручиваюсь, как могу.       Мне сейчас только этого и не хватало.        – А что здесь неожиданного? – хмурится. – Работаешь на совесть, а я, ты сам знаешь, перспективными кадрами не разбрасываюсь.       Незаметно вздыхаю, понимая, что за меня, похоже, уже все решили и предпочитаю пока что отделаться коротким:       – Спасибо...       Ну не заставит же он меня силой, если я откажусь?       Интересно, а понизить может? Или вообще нахрен уволить?        Как нельзя вовремя в кабинет заглядывает Наталья:       – Сергей Александрович, там французы приехали.       Карелин пронзает меня еще одним взглядом, в целях профилактики, видимо, и отвечает:       – Ну, раз приехали, то веди.

***

       В тот момент, когда Наталья уходит встречать французов, совершенно спокойный и собранный, даже несмотря на разговор с Карелиным, вдруг чувствую, как по позвоночнику рассыпаются мурашки, а в горле пересыхает. Вспоминаю тяжелый темный взгляд Лоика, который затягивает словно омут, и внутри шевелится странное будоражащее предвкушение с пряными нотками возбуждения. Головой понимаю, что сейчас, мягко говоря, не лучшее время для такого, но организм со мной категорически не согласен.        И времени даже на малейшую передышку нет совсем.       За дверью уже слышится шум и голоса. Мы с Карелиным встаем со своих мест практически одновременно, а в дверях появляется Наталья. Она широко улыбается и отходит чуть в сторону, пропуская французов в кабинет.       Значит, придется действовать по ситуации...        Глубоко вдыхаю, бросаю короткий взгляд на Марион, которая стоит чуть позади Лоика, выдыхаю и только потом смотрю на него самого. В противовес вчерашнему вечеру Лоик весел, приветлив и смотрит на меня с нескрываемым интересом, что еще больше сбивает с толку. Если бы обстоятельства позволяли, то я бы предпочел не встречаться с ним взглядом вообще, но ситуация к такому поведению совершенно не располагает... Я ж не в клубе каком-нибудь, в конце концов.       И тут же, словно почувствовав мое смятение и решив окончательно добить, Лоик, напрочь игнорируя Карелина, обращается ко мне:        – Je suis content de vous revoir,* – на французском, мать его.       Не до конца понимаю сказанное, но это явно какая-то вариация приветствия и ее хватает, чтобы бросило в холодный пот, а улыбка Лоика показалась слишком интимной и не к месту.        Стараясь не обращать внимания на собственное сошедшее с ума тело, приветствую его в ответ и предлагаю располагаться за столом для переговоров, принципиально на английском, от души надеясь, что позже у Карелина не возникнет вопросов о том, к чему было все это представление.       Пока Сергей Александрович дежурно интересуется, как прошел полет и все ли устраивает в гостинице, Наталья успевает принести всем кофе. Не участвуя пока в разговоре, но внимательно следя за ним, делаю несколько глотков, приходя в себя и собираясь с мыслями, а когда чувствую, что наконец совладал с эмоциями, включаюсь и плавно перевожу тему на договор.       Общаемся, естественно, на английском и в какой-то момент понимаю, что вряд ли слышу хотя бы половину. Напоминая самому себе нерадивого ученика, вместо того, чтобы вникать в суть, сижу и думаю о том, что французский из уст Лоика звучит намного мягче и приятнее, чем чопорный английский. И стоит представить как он произносит что-нибудь чуть более личное, по телу разливается возбуждение, скручивающееся в тугой узел где-то внизу живота и напрочь сбивающее весь деловой настрой.        Видимо нужно было трахаться с Дэном всю ночь напролет, а не заваливаться дрыхнуть при первой же возможности. Выглядел бы я утром, конечно, так себе, но зато в башке было бы еще что-нибудь, кроме секса.        Слегка тряхнув головой, стараюсь сосредоточиться. Нужно срочно брать себя в руки, потому что такими темпами идеально составленный договор, на который не только я, но и еще целая куча людей, угробили уйму времени, сил и нервов, грозит превратиться в самую глобальную неудачу. Мою личную неудачу в первую очередь, потому что проект все же мой.       Буквально на секунду прикрываю глаза и, когда открываю их снова, то в кабинете Карелина сидит уже не парень, тающий от взгляда темно-карих глаз Лоика, а уверенный в себе профессионал. Не зря же все-таки занимаю свое место и получаю свою далеко не маленькую зарплату. Дело сразу идет намного веселее, а Сергей Александрович, который то и дело кидал на меня обеспокоенные взгляды, успокаивается и даже расслабляется.        Спустя три часа и еще по две чашки кофе на каждого, наконец-то, получаем возможность размять затекшие конечности. Из спорных вопросов определились только со сроками, но французов все еще категорически не устраивает система оплаты, и даже напор Сергея Александровича не помогает. Прекрасно вижу, что Карелину очень не хочется уступать в этом вопросе, но сегодня убеждаюсь, что сделать это все же придется – Лоик оказался непреклонен. Нашла коса на камень. В очередной раз убеждаюсь в том, что он работает на своего отца не только из-за родственных связей.        Следующую встречу пока не назначаем, беря разгон в два-три дня, и мне это категорически не нравится, но ставить под сомнение решения Карелина в присутствии посторонних не лучшая идея, поэтому соглашаюсь. Лоик с Марион прощаются с Сергеем Александровичем, а я иду провожать их до лифта.       В общей сложности результат меня устраивает хотя бы наполовину, так что можно потихоньку выдыхать.       Что я и делаю.       Стоит хоть немного расслабиться и тут же возвращаются прежние ощущения. На автомате отвечаю Марион, которая спрашивает, где лучше пообедать, а думаю лишь о том, что Лоик идет настолько близко, что малейшее движение рукой и наши ладони соприкоснутся. От этого в голове начинает шуметь и перехватывает дыхание...       А я ведь даже не знаю, интересуется ли Лоик мужчинами. Мысль, конечно, очень своевременная. Может он вообще ярый гомофоб.       Нужно срочно что-то делать с внезапно взбесившимися гормонами, потому что такими темпами происходящее грозит превратиться в настоящую катастрофу.       Стараясь не сделать никакой глупости, даже не сразу понимаю, что Лоик снова обращается ко мне, а не к Марион. Потому что говорит он снова на французском. Мелькает мысль, что ему доставляет удовольствие ставить меня в дурацкое положение.       – Я не совсем понял, что вы имели в виду, – копаться в своей памяти, чтобы понять, о чем речь сил нет.        Кажется во взгляде Лоика появляется разочарование, но он все же повторяет на английском:       – Не хотите пообедать с нами?       Хочу. И хочу не только пообедать, но и поехать потом в гостиницу и запереться в номере на ближайшую неделю, чтобы он вытрахал из меня это неуправляемое желание, а потом подписал договор и свалил обратно в свою Францию, и никогда больше не появлялся в моей жизни, в которой на данный момент и так все слишком не просто.       – Спасибо за приглашение, но у меня, к сожалению, еще есть дела, – пожимаю плечами, стараясь выглядеть как можно естественней: – Рабочий день в самом разгаре, – и даже улыбаюсь.        – Жаль. Я был бы не против пообщаться с вами в неформальной обстановке, – тянет мне руку. – Надеюсь, что у нас еще будет возможность... – запинается то ли намеренно, то ли просто подбирая слова: – Познакомиться ближе.        – Я тоже, – пожимаю его ладонь, потому что ничего другого мне не остается, да и лифт как раз подъехал.        Когда металлические двери, наконец, закрываются, прислоняюсь к стене и закрываю лицо ладонями. Нет, Лоик не гомофоб, и не гетеро: он со мной флиртует, совершенно откровенно и неприкрыто. И, судя по всему, последствия такого поведения его не слишком-то беспокоят.       Дожил! Меня только что посреди бела дня в собственном офисе снять пытались!        Конечно! Еще одного такого же наглого и беспардонного, как Дэн, мне как раз и не хватает. И чего их ко мне тянет-то?       – Михаил Андреевич, с вами все хорошо? – Натальин голос раздается совсем рядом, заставляя вздрогнуть.       Опускаю руки и медленно открываю глаза. Смотрю на обеспокоенную секретаршу.        Если бы я знал ответ на этот вопрос, то все было бы намного проще.        Хорошо? Да у меня все хорошо. Просто я, кажется, запал на человека, которого лично знаю сутки от силы, но уже хочу его до дрожи в коленях и зубовного скрежета. Чуть не давлюсь собственным вздохом, когда мозг услужливо подкидывает несколько картинок такого содержания, что не в каждой порнухе покажут... Ладно, может и не запал еще, но мозги он мне все равно подплавил конкретно.        Улыбаюсь:       – Все хорошо, Наташ. Просто устал немного, – с усилием отлепляюсь от стены и иду к себе в кабинет.       Нахрен все! Работать!

***

       – Здравствуй, солнышко! – мама обнимает, стараясь не касаться руками, чтобы не запачкать.       – Привет, – наклоняюсь и целую ее в щеку.       Принюхиваюсь. Умопомрачительные запахи с кухни чувствуются даже в прихожей, заставляя рот наполняться слюной. Если бы не мама, то вообще бы забыл вкус домашней еды.       Разуваюсь под очень внимательным взглядом. Вот прям чувствую, что не спроста этот взгляд.       И да, стоит только поставить ботинки так, чтобы не мешались на проходе и разогнуться...       – Что-то случилось? На тебе прямо лица нет...       Чудом сдерживаю вздох.       – Ничего не случилось, – старательно изображаю улыбку. – На работе замотался.       Мама неодобрительно качает головой, но больше ничего не спрашивает. Видимо действительно выгляжу не очень.       – Папа скоро будет? – спрашиваю просто, чтобы сменить тему.       – Да. Звонил недавно, сказал, что едет, – отвечает, уже идя по коридору обратно на кухню, и тут же предлагает: – Пойдем, со мной посидишь, пока готовлю. Поболтаем.       Ничего не имею против – мне сейчас все равно, где сидеть, только бы никто не упоминал французов и всего, что с ними связано. Почти захожу на кухню, когда слышу строгое:        – А руки помыть?!       Возвращаюсь на пару шагов назад, сворачиваю в ванную и невольно улыбаюсь – все-таки в этом доме ничего не меняется, в том числе и я сам. Есть все же в этом какая-то мистика, у себя дома никогда руки мыть не забываю, но стоит только приехать сюда, как это простое, казалось бы, действие будто кто-то стирает из головы.       Пока мою руки, заглядываю в зеркало и даже зависаю на какое-то время. Не мудрено, что мне сегодня задают такие вопросы, я бы и сам себе их позадавал, если бы увидел эти убитые глаза и бледную, чуть не до синевы, морду. Жуткое зрелище.       Закончив в ванной, добираюсь-таки до кухни и устраиваюсь на небольшом угловом диванчике, опираясь подбородком на руку. Мама суетится у плиты, на которой что-то булькает и аппетитно шкварчит. Желудок предательски урчит практически сразу, за что и зарабатываю очередной неодобрительный взгляд.       – Как к Жене съездили? – вопрос, благо, с тем как я питаюсь, никак не связан.        – Хорошо. Он тебе привет передавал, – улучив момент, когда мама отворачивается, тянусь к тарелочке с маслинами, которые пока единственная еда на столе.       И тут же получаю ложкой по руке.       Я всегда подозревал, что у нее глаза на спине, которые она умело прячет.       – Больно же! – возмущаюсь, тряся пострадавшей конечностью.       – Пять минут подождать не можешь?! Уже почти готово все! – отчитывает и тут же опять про поездку: – Кто еще ездил?        Когда отворачивается, все-таки закидываю маслину в рот и, уже жуя, отвечаю:       – Как обычно. Аня, Серега, Дэн, Кристинка... – перечисляю, не сразу понимая, как ступил. – Темка Анькин еще напросился, – все же заканчиваю, надеясь, что пронесет.       Не проносит. Меня будто на машине времени доставляют прямиком лет так в десять.        – Опять ты с ним связываешься?! – возмущенно спрашивает мама и мне даже уточнять не надо про кого это она. Из всей нашей компании только Дэн вызывает такую реакцию.       Ага, а еще мы все никак не можем определиться хотим ли в одной песочнице играть или пусть у каждого своя будет.       – Мам, давай я сам как-нибудь разберусь с кем мне связываться, а с кем нет, хорошо? Я уже большой мальчик, все-таки.       Конечно же, она не в курсе всех подробностей наших с Дэном отношений, но то состояние, в котором я находился после нашей ссоры, не заметил бы только слепой и глухой. Женьке с Аней тогда пришлось очень постараться, чтобы выдумать адекватное объяснение и в результате Дэн оказался отвратительным другом, ужасным эгоистом и просто плохим человеком, с которым мне не стоит общаться, но главное, что правды ни она, ни отец не узнали. Зато теперь, даже столько лет спустя, о нем при маме приходится упоминать крайне осторожно, потому что он на веки вечные был исключен из списка тех людей, которых она желает видеть рядом со мной.       – Не понимаю я тебя, Миш. Он тебе столько плохого сделал, а ты продолжаешь с ним общаться…       Мысленно складываю горку матов на себя же за то, что ляпнул не подумав и тут же делаю это еще раз:       – Аня с Серегой женятся!       Маневр частично удается и мама хотя бы забывает про Дэна:       – Да ты что?! Здорово! Ты им мои поздравления обязательно передавай! – садится на табуретку и наигранно громко и печально вздыхает: – Когда мы с папой на твоей-то свадьбе погуляем?        Черт! Осечка вышла. Начинаю думать, что выслушивать гадости про Дэна все же проще, чем вот это вот.       – Когда-нибудь погуляете. Умирать я пока вроде бы не собираюсь, так что у меня еще все впереди, – говорю, а у самого сердце сжимается, потому что, скорее всего, этого никогда не произойдет.        Или все-таки произойдет – в конце-концов есть же страны, где у нас столько же прав, как и у всех – но родителям от этого легче не станет, потому что выбор «невесты» они уж точно не оценят.       – А я вот могу не дождаться, между прочим! – укоризненно произносит и отворачивается.       Ну вот только слез мне еще и не хватало.       Ловлю ее руку и улыбаюсь:       – Ну-ка, давай глупостей мне не говори тут! Ты у меня еще молодая, так что всего дождешься!        Страдальчески вздыхает, но сказать ничего не успевает – из прихожей доносится звук открываемой двери.       Слезы тут же испаряются, как по команде:        – О, Андрюша пришел! Сейчас кушать будем, – слишком поспешно встает и возвращается к плите.       Не сдерживаюсь и закатываю глаза, пользуясь тем, что мама не видит: судя по всему, она и отцу уже успела все уши прожужжать про дочь тети Светы, из которой решила сделать очередную кандидатку мне в невесты. Зная папин характер, без труда могу догадаться, какой нагоняй он ей за это устроил. Он в этом вопросе, слава богу, полностью на моей стороне и считает, что девушку я как-нибудь сам найду.        Хорошо, что «как-нибудь» понятие очень растяжимое и во времени никак не ограниченное.       – Привет, – привстаю со своего места и пожимаю его руку, когда заходит на кухню.       – Привет, Андрюш, – мама тоже здоровается, впрочем не отвлекаясь от плиты. – Садись, все готово почти.       – Как дела? Что-то давно тебя не было, – отец устраивается рядом.       – Да вроде ничего, – пожимаю плечами. – Работа, ты же знаешь, – этим и ограничиваюсь, а потом вижу, что мама достает тарелки и предлагаю: – Помочь что-нибудь?       – А что помогать-то? Ну хлеб вон достань, нарежь...       Иду доставать и резать.       С отцом у меня вообще все сложно. Наверное, даже сложнее, чем с кем-либо... Пока я учился в школе все было еще более-менее сносно, а потом резко пошло под откос: камнем преткновения стала служба в армии. Фактически всю жизнь служивший, отец считал, что только армия делает из мужчины человека, а я вот считал, что это два совершенно бесполезно выкинутых из жизни года. И до сих пор так считаю. Так что после моего поступления мы вообще практически не общались, и я до сих пор понятия не имею, как мама уговорила его отдать мне бабушкину квартиру. Видимо разводом пригрозила...       Со временем мы, конечно, все-таки помирились, но без мамы особого общения все равно не получается.       Вот и сейчас, когда мама ставит перед нами тарелки и, наконец-то, усаживается за стол, разговор все-таки завязывается и я чувствую, что действительно дома. Все почти, как раньше, как в детстве... Как же тогда все было проще. Намного проще... Врать о том, где штаны в мясо разодрал или почему двойку схватил, это совсем не то, что придумывать хитроумный план, чтобы родители не узнали, что я отпуск с Дэном провел, или выкручиваться, когда проговорился, слишком расслабившись, и вместо «она» сказал «он».       Даже несмотря на все наши разногласия, я не хочу их терять, а это непременно произойдет, если вскроется правда. Вот и оттягиваю, как могу.       Квартиру родителей покидаю уже поздно вечером. Выходя из парадной останавливаюсь под бетонным козырьком – наконец-то пошел дождь. Тяжелые крупные капли барабанят по стеклам, шелестят в сочной зелени кустов и деревьев, скапливаются в лужи, покрытые желтой бархатистой пеной пыльцы. Вспыхивает молния и почти сразу, где-то совсем рядом, взрывается раскат грома.       С удовольствием вдыхаю, наслаждаясь свежестью озона, лишь слегка отдающей жаркой пылью асфальта и раскаленными стенами домов, и шагаю под теплый поток.       Ливень идет практически всю ночь и под шелест воды, перемежаемый дробью капель по металлическому откосу, отлично высыпаюсь, пожалуй, впервые за последние несколько недель. Кажется, мне снится даже что-то хорошее, но я не помню, что именно, только приятное ощущение остается, когда просыпаюсь.